Кристофер Руоккио 
Прах человеческий

Пожиратель солнца – 5

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70428364
ISBN 978-5-389-25174-8
Аннотация

Красный отряд пал жертвой предательства, но успевшие расползтись по Империи слухи о гибели Адриана Марло оказались ложными – он возвращается из сьельсинского плена. Адриану удается встретиться с императором Вильгельмом и предупредить о грозящей опасности: сьельсинам известен маршрут императорского турне и в любой момент они могут атаковать. Но Вильгельм отказывается прекратить путешествие, поскольку он не желает предстать трусом перед своими подданными. И Адриан получает от правителя очередное невыполнимое задание: захватить тайную базу экстрасоларианцев, безумных ученых, вступивших в союз со сьельсинами…

Кристофер Руоккио
Прах человеческий

Посвящается Мэттью, Эндрю, Морган, Дилану, Ариэль, Ким и Ральфу. Моим братьям и сестрам – родным и обретенным 

Глава 1
Паруса Харона

Заря.
Заря пробивалась над темными водами. Белое солнце Колхиды золотилось низко у горизонта. Соленый ветер сдувал со лба непослушные волосы, жалил лицо.
Я застыл у могилы Гибсона.
Валка ушла со всеми. Они отправились в старый прибрежный лагерь, а я остался стоять на коленях в грязи перед возведенным нами курганом. Древняя традиция предписывала, что тело лорда должно быть омыто катарами, забальзамировано, а органы удалены и помещены в погребальные урны. После этого наследникам положено провести три дня в бдении возле почившего, поочередно отлучаясь на сон – или вовсе отказываясь от сна. Гибсон как-то рассказывал, что мой отец справился с обрядом в одиночку, преклонив колени в часовне Обители Дьявола перед телом лорда Тимона, моего деда. Сам я помню, как лежала в порфировом гроте моя бабушка леди Фуксия. Нам с братом не позволяли к ней заходить, но мы ослушались. В том пурпурном зале я впервые повстречал Смерть, и ее зловоние с тех пор не покидало меня.
У нас не было ни катаров, ни погребальных урн, ни даже трех дней на бдение – возможно, это и к лучшему. Гибсон хотя и был палатином, но умер схоластом. По канонам его ордена схоласты должны быть кремированы, а их прах развеян по ветру.
Прах.
На кремацию тоже не хватило времени.
Оно вышло, истекло, кончилось.
Кажется, я уснул, сидя на пятках на утрамбованной земле. Или меня посетило очередное видение?
Передо мной раскинулся незнакомый океан, уходящий к горизонту вдоль усыпанного костями берега. Рыцари в зеркальных доспехах несли дозор у постели с красным шелковым балдахином, на которой умирал человек. Я лежал в такой же постели. С Селеной. С Селеной и Валкой. С одной лишь Валкой.
Один.
В полном одиночестве.
Напротив села женщина в золотых одеждах, с глазами, похожими на черные солнца. Картина сменилась, и я увидел Дораяику – Шиому Элушу, – идущего среди колонн Вечного Города в сопровождении Вати и Аттаваисы. Затем передо мной возникло улыбчивое лицо императора и, как в калейдоскопе, раздвоилось. Я моргнул и обнаружил, что на меня смотрят двое: я сам и принц Александр, сидящие на золотых тронах. Океан отступил, вода побежала прочь от моих ног, и я узрел мрак. Темный квадрат, обрамленный светом. Он был чернее самой черноты, чернее камней Анитьи, чернее Ревущей Тьмы.
Окно в ночь.
Почему простое окно пробудило во мне такой страх и грусть?
Я прищурился.
Помню, как все это время меня трепал соленый ветер, пригибая к земле высокую траву, росшую вдоль утесов. Белые барашки волн рыжели в полуночном сиянии газового гиганта Атласа, лимб которого низко нависал над горизонтом, затмевая любую луну.
– Адр, пора, – хлопнули меня по плечу.
Отвернувшись от кургана Гибсона, я неожиданно увидел Паллино. Старый мирмидонец улыбнулся. Он был седовласым, как в день нашей первой встречи, а один глаз закрывала потертая кожаная повязка.
– Ты уже вдоволь насиделся, Адр.
– Старина, как ты подкрался ко мне? – спросил я, привстав на колено.
Лишь тогда я вспомнил, что Паллино погиб, – и его образ растворился в воздухе. Я зажмурился и снова открыл глаза.
Рядом никого не было.
Ноги затекли. Я попытался подняться, но все тело заныло. Болью отозвалось искалеченное плечо, и я оперся о землю левой рукой с полыми костями, чтобы помочь себе встать. Я чувствовал себя измотанным. Наверное, хуже было только в первую ночь на «Ашкелоне», когда мы с Валкой сбежали с Актеруму. Я вспомнил Актеруму и Паллино, погибшего там с тысячами других солдат, вспомнил коронацию Дораяики – и это омрачило новый день, как бывает, когда серые тучи погребают бледное солнце.
Я потянулся и положил ладонь – правую, трехпалую – на верхний камень на кургане Гибсона. У меня не нашлось слов для прощальной речи или обещаний. Что вообще я мог сказать такого, чего он еще не слышал, не знал?
Ничего.
Я лишь смахнул с камня росу, обнажив едва заметную надпись, сделанную мной рыбацким ножом. Улыбнулся, глядя на нее, и подставил лицо солнцу.
Время пришло.

Первой меня увидела Валка. Возможно, она, как и я у могилы Гибсона, несла дежурство в старом лагере, не прерываясь на сон.
Валка без слов обняла меня и обхватила холодными пальцами мое лицо.
– Как ты? – спросила она, когда мы отпустили друг друга.
Оглянувшись, я увидел Имру – удивительно похожую на Сиран – в дверях жилого модуля, оставленного здесь столетия назад Красным отрядом.
– Призраки совсем замучили, – с улыбкой ответил я.
– Ты сам выглядишь как призрак, – заметила Валка, отвлекая меня от юной хранительницы Фессы.
– Ночь выдалась длинная.
Я обнял ее за плечи и снова постарался улыбнуться.
Валка сделала шаг назад. Ее золотистые глаза внимательно, оценивающе осмотрели меня.
– Тебе бы вымыться. Я уже почти все погрузила в лодку. Имра говорит, можем отправляться, как только будешь готов.
– Я готов. Вымоюсь на «Ашкелоне». Ни к чему задерживаться. В Империи уже знают, что мы здесь?
– Наверняка, – кивнула Валка. – Мне пришлось представиться по имени, чтобы вызвать Гибсону врача. Они это точно заметили.
Я бросил взгляд на море, на серую громаду у светлеющего горизонта – остров Раха – и повернулся к Имре:
– Боюсь, я подверг ваш народ опасности.
Севрастийка произнесла на своем языке то ли молитву, то ли проклятие – об этом я мог лишь гадать – и махнула рукой, как будто что-то выбросила.
– Они нас не потревожат. Им нужны вы.
– Тем более уезжаем как можно скорее.
Я бы не простил себя, если бы с островитянами что-то случилось.
– Куда вы теперь? – спросила Имра.
Мы с Валкой молча переглянулись. После визита на Фессу и другие острова я собирался прямиком на Ээю и в атенеум Нов-Белгаэр, но неожиданная встреча с Гибсоном, дожившим до моего возвращения вопреки всем надеждам и логике, поколебала нашу решительность. После стольких лет на «Ашкелоне», после того черного дня на Эуэ и моих долгих мучений на Дхаран-Туне я никак не мог заставить себя вернуться в Империю, отдаться на ее суд и произвол.
Я не хотел покидать Гибсона.
Но твердо знал, что должен.
Не сводя глаз с Валки, я ответил Имре:
– Отправимся в город. Устроим сюрприз. Высадимся прямо в Нов-Белгаэре и поговорим со схоластами…
Я запнулся, вспомнив, что Гибсон бормотал в горячечном бреду. Он говорил о своем сыне – настоящем сыне – и принимал меня за него. Он звал каких-то Алоиса и Ливия и считал, что находится на Белуше, самой страшной имперской планете-тюрьме.
– Атенеумом по-прежнему руководит примат Арриан? – обратился я к Имре.
– Арриан? – переспросила она, сдвинув темные брови.
Это представлялось вполне вероятным. Когда мы в прошлый раз прилетали на Колхиду, Тор Арриан был еще молод; вдобавок он – сам из дома Авентов – приходился родней императору. Безусловно, за столетия примат не мог не состариться, но умирать ему было еще рановато.
– Имя знакомое. Императорский кузен или вроде того? Мы с горожанами мало контактируем, но, кажется, он до сих пор там.
– Хорошо.
Представ перед членом императорской семьи, я бы усложнил задачу для Капеллы и других ведомств, готовых воспользоваться любой возможностью устранить меня.
У генерал-губернатора Ээи был телеграф, напрямую связанный с кораблем императора. Я мог бы, минуя Имперский совет и отдельные министерства, послать сообщение лично кесарю по линии, о которой он сообщил мне, когда мы впервые отправились на Колхиду. Телеграф был и на «Тамерлане», а вот на «Ашкелоне» его не было.
– Мой арест должен получить как можно большую огласку, – заявил я.
– Арест? – недоуменно спросила Имра.
Она, очевидно, думала, что в Империи все на одной стороне и готовы горой стоять друг за друга.
– Задержание, назовем это так, – ответил я.
Нас с Валкой наверняка считали погибшими от рук сьельсинов. Если Дораяика сдержал слово – а у меня не было причин сомневаться в этом, – то Лориан Аристид уже добрался до Форума с новостями об объединении сьельсинов в одну бледную империю, более чем готовую соперничать с нашей, алой.
Я мысленно передвигал шахматные фигуры.
Наше спасение станет большой неожиданностью.
– Может, лучше отправиться к генерал-губернатору? – предложила Валка.
Нов-Белгаэр не входил в наши изначальные планы, которые мы обсуждали всю дорогу.
Она еще не успела договорить, как я помотал головой:
– Мне нужно увидеться с Аррианом. Задать кое-какие вопросы.
– О Гибсоне? – шагнула ко мне Валка.
Я потянулся, чтобы пригладить свои спутанные волосы, но заметил на ладони грязь. Пальцы были покрыты запекшейся кровью: фаланги растрескались от вчерашних трудов. Тонкие царапины на запястьях краснели рядом с бледными старыми шрамами. Все тело ныло.
– Гибсон так и не рассказал мне, кто он такой.
– Какая разница? – нахмурилась Валка. – Важно, кем он был для тебя.
– Но как он заплатил за все это? – спросил я, раскинув руки, словно хотел обнять остров. – Один только медицинский модуль стоит десять миллионов марок! Как его доставили сюда незамеченным? Разве тебе не интересно?
По правде говоря, сейчас я подозреваю, что Валке на самом деле все было известно. Я часто ложился спать рано, а она оставалась наедине со стариком и беседовала с ним порой до утра. Но тогда я об этом не задумывался.
– Имра! – окликнул с берега грубый мужской голос. – Доктор спрашивает, когда мы отправляемся!
Это был Альвар, брат Имры. Он стоял на каменном причале, сооруженном раханцами, и кричал, сложив ладони вокруг рта.
Праправнуки Сиран…
– Что?!
Солнце как будто осенило Имру и Альвара нимбами, и я на миг улыбнулся между его вопросом и ее ответом. Из моих поступков, сколь бы незначительны они ни были, из Красного отряда все-таки зародилось нечто хорошее. Сиран умерла, но умерла счастливой, оставив после себя наследников. Лориан до сих пор где-то жив. А еще был Хлыст – хотя я не сомневался, что он-то давным-давно умер. Обрел ли он счастье, несмотря на обиду? Улыбка сползла с моего лица, когда я понял, что, прогнав его, спас от гибели на Актеруму. Мог ли я спасти остальных, если бы прогнал и их тоже?
– Говорю, доктор спрашивает, когда мы возвращаемся! Ей домой пора! – прокричал Альвар.
– Скажи, что скоро! – ответила Имра. – Валка уже все упаковала, а лорд Марло спустился с горы!
Альвар на миг замешкался и, всмотревшись, обнаружил меня рядом с женщинами.
– Милорд, как вы?
Я молча помахал ему, дескать, все в порядке, и спросил Валку:
– Что еще осталось собрать?
– Только твои вещи. Я их более-менее рассортировала, пока ждала тебя. Не трогала лишь то, что может скоро понадобиться. Тебе бы самому на них взглянуть. Это недолго.
Пожалуй, она была права. Я кивнул в ответ и прошел мимо них с Имрой в модуль, который мы делили с Гибсоном. Валка говорила, что это тот же самый, где мы с ней жили в первое прибытие на Фессу, но я не помнил. В отличие от большинства модулей, которые, по сути, были общежитиями на пятьдесят человек, наш предназначался для высших офицерских чинов. В нем было всего четыре спальни, а посередине располагалась общая комната, выходящая на веранду, которую пристроили местные. Таким был наш дом в те быстротечные годы, что мы провели на Колхиде, и, стоя сейчас на пороге, я понял, что больше не увижу его.
Я был здесь, потому что мне нужно было вернуться на Колхиду. Ради Сиран, ради Гибсона, ради того, чтобы вновь почувствовать себя полноценным. Могила Сиран в моем понимании стала монументом Красному отряду. Я возвел курганы по всему острову и похоронил Гибсона. У меня больше не было причин оставаться здесь. Я даже сомневался, что мне хватит сил снова подняться на погребальный холм среди скал.
Пора уходить.
Оказалось, что на самом деле Валка упаковала почти все мои вещи. Рядом со смятой постелью стояли два черных сундука, а на них – открытая сумка. Лишенная привычных элементов нашего быта, комната стала безжизненной, стерильной и как будто увеличилась в размерах. На серых простынях меня дожидалась свежая одежда. Не бриджи и льняная туника, которые я носил здесь, подражая местным рыбакам, а старый черный марловский мундир.
Подгоняемый временем, я избавился от грязной одежды, побросав ее прямо на пол, и залез в ванну. Меня встретило мое покрытое шрамами отражение. Челка и виски, когда-то черные, уже покрылись сединой. Но даже потный и грязный после ночного рытья могилы, я все равно выглядел лучше, чем в последние годы. Я больше не напоминал скелет, выползший из «Ашкелона», чтобы порезвиться в соленых брызгах под солнцем. Вместо него был не старый и не молодой мужчина с глубокими, как море, глазами и отстраненным взглядом. На исхудалых руках и ногах вновь наросли мышцы, но шрамов было не счесть, а движения оставались неуклюжими и болезненными. Левую щеку исполосовали следы сьельсинских когтей, и все же в рассветных лучах казалось, что этот мужчина благородно их презрел.
На Колхиде наступал новый день. Для Адриана Марло он был прекрасен, как и любой другой.
Уродство мира никуда не исчезает, а время не лечит ни боль, ни страх. Страдания не забываются.
Но от каждого удара мы становимся сильнее.

Вымывшись и облачившись в черное, с кожаной сумкой на плече я покинул модуль. Валка не пришла меня поторопить, но я и не терял времени зря. Если на Фессу в поисках нас прибыли местные префекты, то мы обгоняли их на шаг: им предстояло найти одежду на полу, смятые постели и невыключенный кондиционер.
– Готов? – спросила Валка, поднимаясь с резной деревянной скамьи под круглым окном.
– Где Имра? – ответил я вопросом на вопрос.
– Уже на судне, – сказала Валка, заплетая косу.
– Гино с Альваром могут взять сундуки. Я все собрал, – кивнул я на сумку.
Валка протянула мне татуированную руку, и мы спустились по каменным ступеням к окруженному водой причалу. Благодаря близости Атласа приливы здесь были мощными, и сейчас волны захлестывали пирс со всех сторон. Дойдя до конца причала, мы расцепили руки, и я попросил Альвара, стоявшего у планшира, поторопиться и вместе с братом принести наши сундуки.
Имра вышла из крытой кабины, служившей маленькому траулеру капитанским мостиком. Солнце поднималось, и она надела широкую коническую соломенную шляпу с лентами под подбородком и подвязала пеструю льняную рубаху, чтобы не намочить. За Имрой появилась пожилая седовласая женщина в голубой тунике и шароварах. Врач, которая не успела помочь Гибсону.
– Ну что, едем? – спросила она.
Я смерил ее уничижительным взглядом. Человек умер. Лучший из всех, кого я знал. А эта женщина, видите ли, спешила. Я повернулся к носу корабля и, не удостоив ее ответом, забрался на полубак.
Рядом возникла тень.
– Думаю, твоя работа закончена, – сказал я, глядя на хранительницу Фессы.
Имра поправила пальцем шляпу, не сводя глаз с берега.
– Ничуть, – ответила она. – Мертвым все равно нужен хранитель. На севере острова теперь хоронят родных кое-кто из местных. Те, что побогаче. А когда узнают, что Полусмертный побывал здесь, чтобы возвести памятники павшим товарищам, жители всех островов захотят быть похороненными в этом месте.
Имра с улыбкой повернулась ко мне. Ее миндалевидные глаза и волевой подбородок придавали ей поразительное сходство с Сиран.
– На островах, – добавила она, – многие хвастаются родством с соратниками Марло. Если появится возможность приблизиться к легенде, пусть даже таким образом, они ею воспользуются.
– Легенда… – покачав головой, процедил я, безуспешно пытаясь скрыть презрение.
Имра, кажется, не заметила.
– Хранители будут всегда, – сказала она, облокотившись о бортовой леер. – Подумать только! На мою долю выпало встретить вас.
– Я обязан тебе и твоей семье стольким, что и представить трудно. Вы присматривали за Гибсоном. Я благодарен вам… за все.
– Милорд, вы нам ничем не обязаны, – помотала головой Имра и пожала худыми плечами под льняной рубахой. – Без вас никто из нас не появился бы на свет. Вы оставили здесь Сиран. Отдали ей приказ.
– Это она так сказала? – чуть не рассмеялся я.
– «Живи счастливо и поставь за нас свечку в святилище», – продекламировала Имра тоном священника на проповеди.
Я не сразу узнал свои же слова. Не вспомнил их.
«Нам понадобится помощь свыше».
Ставить свечи пришлось почти за всех…
– Я сказал просто «живи», – поправил я Имру после долгого молчания.
Это были мои последние слова, обращенные к Сиран с Эмеша в тоннеле у стартовой площадки ээйского космопорта.
– А она не говорила, что я ее едва не проклял?..
Имра покачала головой:
– Я ведь не знала ее лично.
Хранительница прекрасно умела контролировать эмоции, и я не понял, что она чувствует.
– Но ты думала, что я ее благословил? Позволил остаться здесь в награду?..
Я поднял взгляд и увидел, как Альвар и Гино тащат первый сундук. Справа от нас чайка спикировала на воду, поймав неосторожную рыбу.
– …Она не рассказывала твоим бабушкам, что нарушила клятву? Что практически требовала казнить ее за дезертирство?..
Что промелькнуло в глазах девушки? Ужас? Удивление? Замешательство?
Я выпустил воздух сквозь зубы:
– Когда-то у меня был друг. Он предал меня, и я… прогнал его. Сиран понимала, что, если предаст меня, если захочет уйти, я не стану ее останавливать. Я никого из них не остановил.
Отвернувшись от Имры, я уставился на скалы у могилы Гибсона. Отсюда, с воды, она была почти различима.
– …Теперь я жалею, что не отпустил с Сиран весь отряд. Тогда бы они тоже остались живы.
Я почувствовал, как Валка сверлит взглядом мой затылок. Мы проходили это уже тысячу раз.
– Милорд, никому не дано жить вечно, – пораздумав, сказала Имра.
Гино с Альваром занесли сундук на борт и отправились за вторым.
– Если бы они остались, их могилы все равно появились бы на Фессе, только копали бы их не вы…
Ее теплая ладонь коснулась моей руки.
– …Боги даже зло обращают в добро. Если, как вы говорите, Сиран вас предала, это случилось для того, чтобы мы были здесь, когда вы вернетесь. И ваш отец. Я верю, что все зло, с которым вам довелось столкнуться, рано или поздно обратится в благо.
На это мне нечего было ответить. Я ведь и сам когда-то декламировал нечто подобное?
– Имра, ты знаешь, что живешь на невероятно красивой планете? – спросил я, оглядывая остров мертвых, прежде чем вновь повернуться к девушке.
– Знаю, – ответила хранительница с улыбкой.
Позади нее заулыбалась Валка.
– У меня никогда не получалось задержаться где-то надолго, чтобы увидеть красоту, – сказал я. – Всю жизнь. Всю жизнь я гнался за мечтой. Эту мечту предала Сиран, предал Хлыст – тот мой друг. Меня коробило, что у них были свои мечты.
Я положил руку на плечо хранительницы:
– Имра, я перед вами в долгу. Перед всем вашим родом. Перед Сиран. Вы напомнили мне, каково быть… человеком.
«Мы так часто не замечаем истины, потому что не смотрим себе под ноги».
Слова Гибсона как будто слетели с его кургана и разнеслись над водой.
– Вершина… у подножия мира, – кивнул я на гору, где он был похоронен.
Когда еще глядеть под ноги, как не стоя у могилы?
– Что?
«Ищи трудности».
– Ничего, – улыбнувшись, ответил я.
Альвар и Гино вскоре вернулись; швартовы были отданы, и лодка отошла от берега. Прилив стихал. Перекликаясь, рыбаки повели судно к Рахе, где ждал «Ашкелон», а дальше – целая вселенная.
Я перешел на корму, чтобы посмотреть, как остров скроется из вида.
Но он не исчезал.
Восходящее солнце озаряло серебристое море неярким светом. Лучи цеплялись за белые камни, венчавшие остров мертвых. Бесчисленные курганы блестели на заре бледно-огненными пальцами. Памятники не смерти, а славе.
Мои друзья погибли. Гибсон умер. Их души отправились в Ревущую Тьму, чтобы, в отличие от меня, никогда не вернуться.
В отличие от меня…
Я был жив и твердо знал, что не плыву в когти смерти, а возвращаюсь к жизни, в мир людей. И я был не один.
Валка взяла меня за руку.

Глава 2
Возвращение в атенеум

– Я хочу знать, кем он был, – повторил я, восседая на краю кресла.
Напротив меня, за океаном лакированного дерева, пергаментными островами и медными скалами письменных принадлежностей, прищурился постаревший примат Арриан. Когда-то он был принцем, представителем младшей линии правящего рода. Это общеизвестно. Приматы Великой библиотеки почти всегда императорской крови. Тор Арамини, спроектировавший атенеум Нов-Белгаэр и тайные архивы, где хранился мериканский деймон Горизонт, приходился родным братом императору Гавриилу Второму. Однако, выбирая новые имена, схоласты отрекались от прежней жизни и посвящали себя науке, учебе и служению.
Арриан был исключением. Его назначение приматом имперского архива было политическим ходом. Почему бы и нет? Большинство схоластов являлись палатинами, младшими сыновьями и дочерями древних семейств. Каждый когда-то был другим человеком, со своими связями и обузами. Немудрено, что император предпочел видеть начальником крупнейшей библиотеки человека, связанного с ним кровью и долгом, и именно от него получать всю необходимую информацию.
«Только прошлое неизменно», – говорил мне Гибсон.
На Колхиде, где прошлое систематизировалось и сортировалось, это было более чем справедливо. Если на мой вопрос существовал ответ, то искать его следовало здесь.
– Лорд Марло, не приказывайте мне, – заявил примат. – На этот раз вы прибыли не по распоряжению императора.
Он сильно постарел. Прожитые столетия оставили на нем свой след. Рыжие волосы приобрели желтоватый оттенок слоновой кости. Прежде гладкое лицо покрылось морщинами, став похожим на источенный водой известняк. А глаза… эти фамильные изумруды, некогда такие же яркие, как у самого императора, выцвели в дымчатое стекло и спрятались за сложным оптическим прибором со множеством линз, благодаря которым Арриан до сих пор еще что-то видел. Однако его характер был выкован из имперского железа и не прогнулся под моим напором.
– А вы не угрожайте мне, примат, – холодно сказал я.
– Я и не угрожаю, – ответил Тор Арриан. – Просто напоминаю, ваша светлость, что пустил вас сюда из любезности, которой есть предел…
Он передвинул стопку бумаг, лежавшую перед ним. В камине – единственном источнике тепла в этой холодной каменной комнате – потрескивал огонь; пахло торфом.
– Вы весьма помогли нам в свой предыдущий визит, за что мы крайне признательны. В знак благодарности мы вновь открыли перед вами двери.
– Примат, не водите меня за нос.
Мне пришлось почти час простоять снаружи под мелким дождем, кричать и колотить в ворота. Лишь упоминание о смерти Гибсона заставило троих братьев в зеленых мантиях впустить меня и отвести к Арриану.
– Но мой прежний визит тут ни при чем, – прищурился я. – Вы впустили меня из любопытства.
– Мы считали, что Гибсон вот уже не одну сотню лет как мертв, – признал примат. – Островитяне даже привозили его прах.
Он положил на стол скрюченные узловатые руки и добавил:
– Да и вас тоже записали в погибшие.
Это удивило меня. Действительно, с моего прибытия на Падмурак прошло почти полсотни лет, но я не ожидал, что вести о моем исчезновении так скоро достигнут атенеума и разнесутся по Империи. Я думал, имперская пропаганда сочтет гибель Адриана Полусмертного информацией, недопустимой к распространению, а оказалось, что молва летит быстрее света.
– И все в это поверили? – спросил я, развивая мысль.
– Официального объявления о вашей смерти до сих пор не было, но слухи ходят…
Глаза примата за скоплением линз прищурились еще сильнее.
– Вильгельм попросил меня лично их подтвердить.
Вильгельм. Непривычно было слышать, чтобы императора упоминали так фамильярно.
Арриан откинулся в кресле и подкрутил линзы, чтобы лучше видеть меня на расстоянии. За стеклами его глаза выглядели громадными, придавая ему гротескный, почти совиный облик.
– Где вы были?
– Арриан, расскажите мне, кто такой Гибсон, – парировал я, – и я отвечу на все ваши вопросы.
– Скоро вам отвечать перед его величеством.
– Перед его величеством, безусловно, – согласился я. – Но не перед вами.
На этом разговор застопорился. Тор Арриан снял оптический прибор, повернул маленькую латунную ручку и снова водрузил аппарат на голову. Примат весьма ловко скрывал нетерпение, но я, за долгие годы привыкший к нюансам сьельсинских жестов и выражений, легко читал его обеспокоенность.
– Перед смертью у Тора Гибсона случился удар, – сказал я. – Он забыл, где находится. Считал, что на Белуше.
Услышав название планеты-тюрьмы, Арриан быстро сморгнул.
– Примат, для схоласта вы чересчур эмоциональны.
Огромные затуманенные глаза снова заморгали.
– Схоластов много, – произнес Арриан. – Я не знаю настоящих имен и биографий каждого.
– Вздор, – без тени сомнения возразил я. – Вы примат Имперской библиотеки. Он был вашим архивариусом.
Схоласты были обучены запоминать колоссальные объемы информации. Мастерски владели мнемоникой. Нелепо было пытаться убедить меня, что он не знал о прошлом Гибсона.
Положив руку на стол, я слегка наклонился:
– Я понимаю, что мой запрос противоречит традициям. Но также знаю, что ответ на него не нарушит правил Предписания. Прошу вас, Арриан. Тор Гибсон был мне… как отец. Я хочу узнать его настоящее имя. Только и всего.
Тор Арриан снова перемешал бумаги и, кряхтя, поднялся. Для глубокого старика он был весьма проворен; его ноги в тапочках быстро зашуршали по тавросианскому ковру, расстеленному на гладком каменном полу. Из ниши над столом выглядывал бюст Зенона. Примат молча подошел к высокому сводчатому окну, выходившему на четырехугольный двор, коих в атенеуме было множество.
– Лорд Марло, вы знаете, что собой представляет наш орден? – спросил он, сцепив за спиной узловатые пальцы.
Я не ответил, почувствовав, что не должен мешать стариковской речи.
– Это канава, куда великие дома сливают свои нечистоты, – сказал Тор Арриан, опустив голову.
Я остолбенел. Я готов был услышать от примата что угодно, но не это.
– На одного из нас, наставленного имперскими лордами на вечное служение, приходится десяток бесполезных. В этих стенах заключены сыны и дочери Империи, кого родители сочли недостойными. Те, кто оказался непригоден править, непригоден служить в легионах, непригоден стать священником… те, кого не смогли выгодно женить или выдать замуж.
– Как это? – спросил я, повернувшись к нему в кресле.
Труд схоласта требовал предельной дисциплины, многолетних занятий и тренировок, чтобы усвоить информацию, объема которой хватило бы на несколько библиотек.
– Спросите совета у кого-нибудь из братьев-кухарей, и они лишь тупо посмотрят на вас в ответ, – сказал Арриан. – Попросите их дать оценку имперским расходам за последнюю тысячу лет или рассчитать, сколько топлива должно производиться за определенный период в конкретном галактическом секторе, и они ничего вам не скажут…
Из окна на меня уставилось отражение примата.
– Большинство из нас здесь не по своей воле и не благодаря нашим талантам, а потому что мы – обуза.
Я был ошеломлен. Не мог поверить своим ушам. Мне в юности так рьяно хотелось стать схоластом, я так об этом мечтал! Откровения о том, что сюда попадают в наказание, были для меня столь же чужды, как грязные ямы Эуэ.
– Меня заставили вступить в орден, – признался главный схоласт. – В императорском роду много отпрысков… которым запрещено иметь детей еще со времен Великой хартии.
Тор Арриан умолк и снова снял свои сложно устроенные очки.
– Вы должны понимать, – вздохнул он, – что к нам приходят люди всех сортов. Изгои. Беглецы. Преступники. Мы обучаем даже крестьян, чтобы те могли вернуться назад в деревни в качестве инструкторов и советников, хотя истинным схоластом плебей, разумеется, стать не может. Они попросту не живут столь долго.
Без причудливого созвездия линз на лице примат снова стал похож на рыжеволосую копию императора, напомнил мне прежнего молодого Арриана, с которым я встречался в тот первый визит, только похудевшего и изможденного.
– Вот и в истории Тора Гибсона нет ничего необычного.
– Расскажите, – попросил я, изводясь из-за того, что старик тянул время.
Внутри меня змеиными кольцами вдруг начала сжиматься тревога.
– Вам известно о восстании сентябристов? – спросил схоласт и повернулся спиной к окну.
Я помотал головой.
Он разочарованно вздохнул и сказал:
– Наша история слишком обширна, даже с учетом сьельсинов. У нас чересчур много планет. Скоро мы не сможем фиксировать абсолютно все. Порой я думаю, что Империя того и гляди развалится под собственной тяжестью.
Я не стал говорить, что она уже разваливается, не стал напоминать о потере Наугольника.
– Это случилось еще до сьельсинского вторжения, – продолжил Тор Арриан. – В начале шестнадцатого тысячелетия, во время правления дедушки нашего сиятельного императора. Принц Шарль Бурбон Пятьдесят Третий лишил своего старшего сына Филиппа наследства в пользу младшего, будущего Шарля Пятьдесят Четвертого, принца Веро.
– Дом Бурбонов? – пробормотал я, припоминая эту историю: принц Филипп Бурбон был отцом лорда Августина.
– Принц Филипп организовал покушение на брата. Оно не удалось, и тогда он переманил на свою сторону часть младших домов, присягнувших на верность Бурбонам. Почти двадцать лет шла пойна, пока сын Филиппа, ныне покойный лорд Августин, не сдал отца людям принца Шарля в обмен на собственную жизнь и свободу…
Одна линза сложных очков Арриана переместилась выше, вероятно отреагировав на слабую перемену в освещении.
– …Не удивлен, что вы не знакомы с этой историей. Она случилась за несколько веков до вашего рождения, а Веро весьма далеко от Делоса. Но восстание сентябристов считается одним из худших примеров пойны за последние века.
Мои внутренности точно налились свинцом.
Я уставился в окно над головой примата и, как будто оправдываясь, ответил:
– Кое-что я о нем слышал. Но не название.
– Шарль Бурбон не отважился казнить брата. Принца Филиппа и его сентябристов сослали на Белушу. Насколько мне известно, большинство там и умерли.
– И Гибсон был одним из них, – поспешно сказал я, словно пытаясь отвести от себя тот ответ, который вот-вот должен был услышать. – Одним из сентябристов.
Теперь я решил, что зря приехал в атенеум.
Я знал, что сейчас скажет Тор Арриан.
– Нет, что вы, – произнес старый схоласт, уставившись на меня двумя зелеными лунами глаз в тон мантии. – Гибсон – это сам принц Филипп. Большую часть срока на Белуше он отмотал в крионической фуге – привилегии аристократов, знаете ли, – а потом подал прошение перевести его в атенеум Сиракуз. Принц Шарль убедил Имперский совет смягчить приговор, и его брату позволили принять Предписание и вступить в орден.
Я сжал губы и едва расслышал последние два предложения.
«Гибсон – это сам принц Филипп».
Я всегда подозревал, что Гибсон был отщепенцем какого-то знатного рода. Его долголетие подтверждало принадлежность к великим домам Империи. В детстве я фантазировал, будто он, как Арриан, был родственником самого императора. Когда отец яростно отчитывал меня или отправлял спать в холодную каморку, я успокаивался, убеждая себя в том, что Гибсон был знатнее лорда Алистера и обладал большим авторитетом.
Но такого я и представить не мог.
Знала ли Валка? Мог ли Гибсон рассказать ей?
– Гибсон был… – Я с трудом смог произнести имя: – Филиппом Бурбоном?
Я сунул руки в карманы шинели, чтобы Арриан не заметил, как они дрожат, хотя мне вряд ли стоило опасаться полуслепого старика.
– Как я и сказал, – ответил примат. – Мы изгои, беглецы и преступники. Думаете, почему мы отрекаемся от прежних имен? Принцу Филиппу было позволено прикрыться именем Тора Гибсона и доживать свои дни анонимно, занимая должность, на которой он не мог причинить вреда Империи, а Империя, соответственно, не могла причинить вреда ему.
– Вреда Империи? – Я едва не усмехнулся. Едва. – Он ведь обучал меня.
А я убил его сына.
Эта мысль пронеслась сквозь меня, как ветер в открытый шлюз, и я застыл в кресле. Веселое потрескивание в камине причудливым образом аккомпанировало неслышному реву в моей голове. Августин Бурбон пытался меня убить, сговорившись с сэром Лорканом Брааноком и самой императрицей. Они подстроили мне дуэль с наемным убийцей Иршаном и подкупили лейтенанта Касдон, чтобы та пронесла на «Тамерлан» нож-ракету. Им почти удалось разделаться со мной, а заодно и с Валкой. Я не должен был чувствовать ни ужаса, ни жалости.
Но я убил сына Гибсона.
«Зря я сюда прилетел».
Пусть Августин Бурбон был негодяем, пусть даже он предал самого Гибсона в его прежней жизни. Но я убил его, подстроил его смерть. И рассказал об этом Гибсону без утайки. Рассказал, как позвал Бандита, пока лежал, восстанавливаясь от ран, как велел Кариму любым способом избавиться от лорда военного министра. Мой учитель ни словом не обмолвился о родстве с ним, ни в чем не признался.
«Прости, мой мальчик, – сказал тогда Тор Гибсон, хотя извиняться и молить о прощении должен был я, если бы только знал. – Я хотел для тебя лучшей жизни. Этой жизни».
Он надеялся, что я стану схоластом, и сам я тоже мечтал об этом. В ордене Гибсон обрел новую, прежде неведомую свободу и желал мне той же участи.
Но из меня вышел совсем другой человек, а время невозможно повернуть вспять.
«Только прошлое неизменно».

Все по-прежнему было как в дымке, когда я вышел из главных ворот атенеума и начал долгий спуск с утеса к гостевой стоянке. Помню, в тот день солнце сияло особенно ярко и красиво, почти как на Фессе, и было белым, а не серым. Утренние дожди прошли, и к полудню тонкие облака, которые обычно прикрывали застланную туманом крепость-библиотеку и торфянистые болота вокруг, растаяли. На юге блестели бледные башни Ээи, белесыми и пепельными пальцами возвышаясь над зеленью. Внизу меня дожидался «Ашкелон», чей высоко поднятый задний плавник словно бросал вызов башням, чернея над изумрудными холмами.
Он был не один.
В небе стервятниками кружили три белых флаера, а еще шесть оцепили наш корабль на земле. Я ожидал увидеть их и потому задержался ненадолго, крепко сжав пакет, переданный мне приматом. Я выполнил обещание: рассказал старому Арриану обо всем, что со мной произошло, о том, что Содружество присягнуло сьельсинам, об объединении сьельсинов в де-факто империю, о своем побеге ценой гибели всего моего отряда.
Тор Арриан не пытался меня удержать. Он прекрасно понимал, что наше громкое прибытие к подножию горы не осталось без внимания властей. Мы оба знали, что мой дальнейший путь лежал в лапы Империи и ничто не могло это предотвратить. Когда я собирался уходить, Арриан передал мне кожаный конверт, потрескавшийся от времени. На нем не было ни марок, ни штампов, ни каких-либо отметок – лишь одно слово, выведенное поблекшими красными чернилами. Оно было написано очень давно, но почерк Гибсона нельзя было спутать ни с чем.
«Адриану».
– Мы нашли это, когда прибирались в его комнате, – объяснил примат. – После того, как островитяне сообщили о его смерти.
– И вы не стали проверять их слова, – с укоризной сказал я.
– Не было причин, – ответил Арриан. – Островитяне не давали повода подозревать их в нечестности.
Он, кажется, уже в сотый раз снял очки и протер их шелковой тряпицей, аккуратно сложенной на столе.
– …Мы не рассчитывали, что вы снова нас посетите, но сохранили письмо.
– Вы его вскрывали? – подозрительно посмотрел я на примата.
– Да вы и представить себе не можете, сколько сувениров мы храним на память о наших братьях и сестрах, – сказал схоласт, водрузив очки на орлиный нос. – Включая целую коллекцию нечитаных писем.
– Вы их не отправляете?
– Трудам схоластов – как и самим схоластам – позволено покидать атенеум только по особому распоряжению снаружи, – ответил Арриан. – Повезло, что вы прилетели.
Я собирался вскрыть пакет на «Ашкелоне», но, увидев флаеры, понял, что возможности не будет – по крайней мере, в ближайшие часы, а то и дни. Остановившись на древних, истоптанных сандалиями ступенях Нов-Белгаэра, я сломал простую сургучную печать и быстро осмотрел содержимое конверта. Внутри было письмо и какой-то предмет, обернутый в прочный долговечный пергамент.
С волнением я достал письмо, сунув пакет под мышку, чтобы удобнее было читать. «Адриану» – было написано на письме, как и на конверте. Присев на крутую ступеньку, я сломал вторую зеленую печать. Мне открылась знакомая паутина гибсоновского почерка, начертанная принятыми у схоластов зелеными чернилами.
Дорогой Адриан. 
Не знаю, когда ты прочитаешь это письмо, но в галактике нет места лучше атенеума, чтобы сохранить его. Я не надеюсь, что ты вернешься сюда, когда я еще буду среди живых, но подозреваю, что однажды ты здесь объявишься. Мне не позволено отправлять тебе сообщений, поэтому придется просто написать его и ждать твоего возвращения. 
Сейчас 27 октября 16607 года ИСД. Завтра я покидаю Нов-Белгаэр и отправляюсь на южные острова. Твоя подруга Сиран попросила коллегию прислать схоласта, чтобы задокументировать историю островов, и я взял эту работу на себя. Насколько мне известно, у нее теперь большая семья. Тебе может быть интересно с ними познакомиться… 
Я опустил листок и улыбнулся небесам, игнорируя белые силуэты имперских флаеров, дожидавшихся меня внизу. Письмо было своего рода описательной картой с маршрутом, проложенным отсюда до Фессы и к белому куполу медицинского модуля.
– Вот же старый плут, – тихо произнес я.
Гибсон подробно описывал план путешествия на Раху через Ээю и Эгрис. Он еще немного рассказал о Сиран и ее семье, о том, как она в канун каждого нового года, когда атенеум на две недели открывал ворота для посторонних, приезжала навещать его. Мне было приятно узнать, что в мое отсутствие они подружились. Любопытно – как. Сиран встречалась с Гибсоном лишь мимоходом, когда мы впервые прибыли в Великую библиотеку. Вероятно, она вернулась сюда снова уже после того, как я оставил ее с олдерменом Лемом. Тосковала по своему героическому прошлому? Или просто из любознательности?
Я стал читать дальше.
Хотелось бы мне понимать, что с тобой происходит, но это уже за рамками моих стариковских познаний. Я не завидую твоему выбору. Часто думаю о тебе и хочу подтвердить то, что я когда-то сказал: ты весь в отца. Но я ни разу не говорил тебе иного, хотя должен был: ты всегда был мне как сын. Сын, о котором я мечтал. 
Твой Тор Гибсон 
Я тихо заплакал.
У греков существовало понятие катарсиса, процесса высвобождения эмоций через переживание трагедии. Я всегда представлял это так: ты разбиваешься, но не на тысячу осколков, а, наоборот, на один.
Узнав то, что узнал, я разбился.
В письме Гибсона не было признаний, не упоминалось, что он задумал заморозить себя на Фессе с помощью Сиран и что он приходился отцом лорду-министру, которого я погубил. В нем не было упреков и откровений.
Но старик – Тор Гибсон, он же принц Филипп – на этом не закончил.
Внизу был постскриптум.
К письму прилагается замена подарку, что ты так безответственно потерял во время бегства из дома. Будь внимательнее. Сомневаюсь, что мне удастся найти еще один экземпляр, если ты потеряешь и этот. Думаю, тебе пригодится .
Враз онемевшими пальцами я вытащил сверток из кожаного конверта и сломал печать. Коричневую обложку узнал мгновенно. Издание было точь-в-точь таким же, с оттиснутым изображением плачущего глаза под названием романа.
«Король с десятью тысячами глаз».
Я открыл книгу, основанную на легендах о Кхарне Сагаре, стараясь не вспоминать встречу с настоящим Кхарном, – и увидел его, вложенное под обложку, как и первое.
Рекомендательное письмо.
На конверте было выведено алым: «Примату». Зеленая сургучная печать была без оттиска, ведь поставивший ее схоласт не имел ни звания, ни титула, ни имени, за исключением того, которое он принял, когда дал клятву Предписанию и ордену.
Я не стал открывать конверт.
В этом не было нужды.

Глава 3
В реальном мире

С подарком Гибсона в руке я пересек дорогу, что вела от Ээи на север в обход библиотеки, спускаясь по пологим склонам к болотам. Значительная часть этой территории была не обжита и не обработана – пышная зеленая пустыня, покрытая мхами и чахлой травой, с редкими одинокими деревцами, проросшими из семян, случайно принесенных птицами. Спустя тысячи лет после прибытия сюда людей Колхида до сих пор представляла собой бутон, не готовый расцвести. В космосе было много таких планет, экосистема которых, несмотря на все ухищрения, веками не превращалась в подобие земной. Голые холмы Колхиды отчасти напоминали влажные пустоши Эуэ, и я, вздрогнув, приподнял воротник, чтобы защититься от ветра.
Когда я впервые побывал на Колхиде, то полюбил ее и отчасти люблю до сих пор. Но нельзя дважды войти в одну и ту же реку, ступить на одну и ту же планету. Все течет, все изменяется. Высшей целью и добродетелью цивилизации должно быть сохранение прекрасного. Ради этого мы бросаем в землю новые семена. Даже если у нас не получится сберечь деревья, мы можем возродить леса. Если Землю действительно не вернуть, то лучшее, что мы можем сделать, – это вырастить ее детей среди звезд.
Подобные мысли всегда посещали меня на пустошах вроде этих болот. Человек – садовник и эконом мироздания и несет большую ответственность. Быть может, стоит посадить здесь чуть больше деревьев – и это место перестанет напоминать проклятые пустыни и заполненные слизью ямы той холодной, сырой преисподней, что живьем поглотила моих товарищей.
Но деревьев здесь почти не было.
Передо мной возвышался похожий на наконечник стрелы «Ашкелон», высунувший тонкий хвостовой плавник из-за пологих холмов. Он выглядел бы здесь одиноко, если бы не приземистые шаттлы, припаркованные в паре сотен футов от посадочной площадки, и не красно-белые «Пустельги», кружащие в небе. По мере приближения я пересчитал легионеров, выстроившихся между шаттлами и кораблем. Их было почти тридцать.
– Стой, кто идет?! – выкрикнул солдат в безликой красной маске.
По золотым медальонам я узнал в нем центуриона.
Несколько караульных направили на меня станнеры, другие крепче взялись за копья.
– Я безоружен! – ответил я, выронив сверток на мшистую землю, чтобы показать пустые руки.
– Назовитесь! – гаркнул центурион, на ходу расталкивая подчиненных.
– Сами знаете, кто я! Где Валка?
– Здесь! – отозвалась она и вышла из люка в сопровождении двух бритоголовых солдат.
– Я сказал: назовитесь! – повторил центурион, поднимая станнер.
– Какой радушный прием! – огрызнулся я. – Лорд Адриан Анаксандр Марло, Королевский викторианский рыцарь, родом с Делоса. Опусти проклятую пушку, центурион, и прекрати строить из себя дурака!
Я сам удивился тому, что разозлился. Хотел же мирно сдаться легионерам, но страх за Валку пересилил. Много лет я провел вдали от Империи и больше не чувствовал себя здесь в безопасности.
Волнение солдат было столь сильным, что я буквально ощущал пятками их дрожь. Они неуклюже переминались, а кое-кто так опешил, что даже перестал целиться.
– Неужели и правда он? – прошептал один.
– Опустить оружие, – приказал центурион и первым подал пример.
За его красной маской не было видно ни тени эмоций.
Он направился ко мне и, остановившись в пяти шагах, произнес:
– Ушам своим не поверил, когда поступил вызов. Мне еще в детстве рассказывали, что вы погибли.
Мне пришлось напомнить себе, что этот офицер наверняка был настолько молод, что еще не родился во время нашей высадки на Падмурак. Вся его жизнь умещалась в промежуток времени от моего прыжка с фаэтона в Ведатхараде до сего дня, а может, даже от того момента, когда я проснулся во тьме в компании Северин и Сириани.
Я промолчал. Тогда центурион преклонил передо мной колено.
– Милорд, мне приказано доставить вас и госпожу к генерал-губернатору Дорру.
– Она не госпожа, – ответил я, переглянувшись с Валкой, не сдержавшей улыбки. – Она доктор.
Я наклонился и поднял сверток Гибсона с книгой и письмом.
– Центурион, мы арестованы?
Он помедлил с ответом, позволив мне многое понять.
– Милорд, вы будете гостями генерал-губернатора.
– Ясно, – ответил я. – Дайте мне немного времени, чтобы собраться. Не хотелось бы предстать перед вашим начальством в неподобающем виде.
– Конечно, милорд.

Бояться не стоило. Несмотря на напряженную встречу, солдаты были с нами обходительны, хотя и конфисковали у Валки пистолет. Мне сдавать было нечего, меч Олорина теперь покоился на морском дне у Фессы. Удивило, что на нас даже не попытались надеть наручники. Хороший знак. Мы ведь не знали, какой именно империи сдаемся. Теплилась надежда, что генерал-губернатор будет ко мне благосклонен и окажется не связан с императрицей и старыми «Львами» или, хуже того, с Капеллой. На тот момент казалось, что эти надежды оправдываются.
Группа солдат осталась, чтобы отогнать «Ашкелон» в космопорт Ээи, а нас с Валкой усадили на небольшой флаер. Сопровождающие не говорили ничего, что не было предписано протоколом. Нас высадили посреди ограниченного высокими каменными стенами двора, который, насколько я помнил, был частью губернаторского дворца.
На стенах стояли патрули в имперских красно-белых доспехах. Такие же солдаты несли караул в коридорах и на крытых колоннадах. Нас проводили внутрь без промедления. Пара попавшихся навстречу логофетов в серой униформе разинули рты, а горничная в черной юбке вытаращила глаза и выронила серебряный поднос.
– Нас считали мертвыми, – прошептала Валка на нордейском.
Я помотал головой. Не важно, считали они так или нет. Дело было в другом: для многих мы являлись персонажами сказок, мифов, легенд. Все равно что Ясон и Медея, вернувшиеся из долгого плавания, или сэр Тристан и Изольда, Кир и Амана. Они бы удивились не меньше, предстань перед ними Тор или Сид Артур.
Один старик в черном офицерском мундире отдал мне честь. Я не отсалютовал в ответ. Не хотел, чтобы он увидел мою изуродованную руку.
Кабинет генерал-губернатора был там же, где и раньше, на четвертом этаже административного крыла, и выходил на угол Передней и Солнечной улиц, где стояло здание Капеллы с зеленым медным куполом и минаретами, украшенными иконами добродетелей. Над ближайшим минаретом сияла белая статуя Великодушного Милосердия, раскинув за спиной ангельские крылья. Гранитный пол в кабинете и встроенные шкафы не поменялись с моего прошлого визита, как и громадный стол из массива черного дерева.
Сменился только человек за этим столом.
В прошлый раз генерал-губернатором была высокая невозмутимая женщина с золотыми волосами и бледными глазами. Я даже имени ее не помню. Она наверняка уже умерла – еще одна жертва мимолетного времени. Ее место занял широкоплечий мужчина с желтой бородой, одетый в белый костюм с красной перевязью. На пальцах блестело множество колец и перстней, как будто он подражал самому кесарю.
Когда мы с Валкой вошли, он резко вскочил, пораженный не меньше солдат и прислуги.
– Земля и Бог, едрить его, император, – вырвалось у него, и он тут же изобразил рукой знак солнечного диска, как будто эта мелкая набожность могла оправдать его богохульство. – Это и правда вы! Думал, ошибка какая-то. Адриан Марло… – Он потряс головой. – Подумать не мог, что доживу…
Он обошел стол и протянул мне руку:
– Велан Дорр, генерал-губернатор Колхиды.
Теперь мне было не скрыть увечья. Я с улыбкой пожал лапищу генерал-губернатора, но ничего не сказал. Если он и заметил отсутствие пальцев или шрамы на моем лице и кисти, то не выдал этого.
– Милорд, как вы здесь оказались? Зачем? Ходили слухи, что вы… погибли! – воскликнул он и, отстранившись, посмотрел на Валку и стражу, как будто ожидая от них ответа.
– Я хотел бы воспользоваться вашим телеграфом, – пояснил я. – У меня есть информация, предназначенная только для императора.
– Где вы пропадали? – спросил Дорр, отходя от первоначального шока. – Последний ваш отчет был получен во время стоянки по дороге в Содружество. Я только что перепроверил. Это же почти сто лет назад.
– Генерал-губернатор, мне как можно скорее надо поговорить с императором, – настойчиво произнес я.
Дорр и его люди казались вполне доброжелательными. Я рассчитывал, что напористость позволит мне побыстрее покончить с формальностями и оказаться в безопасном месте. Вернувшись на имперскую территорию, я совершенно не хотел сразу же докладывать о событиях на Падмураке и Дхаран-Туне. Не хотел изливать душу перед этим человеком, зная, что мне предстоят допросы Разведывательной службы легионов, Имперского совета и канцелярии.
– Невозможно, пока я не узнаю, в чем дело! – парировал Велан Дорр. – Присядьте.
Он указал направо, на красные бархатные кресла под высокими окнами с видом на Солнечную улицу. Между окнами было приколочено чучело головы афирасийского ксанарта с оскаленными зубами-кирпичами размером с человеческий кулак. Дорр сделал три шага к креслу, прежде чем понял, что я не следую за ним, и остановился.
Я знал, что выхода нет. Отказаться означало продемонстрировать враждебность, заставить Дорра превратить беседу в допрос. Я перевел дух, оглянулся на стражу и прежде не замеченных слуг, устроившихся в углу у раздвижных дверей.
– Отошлите посторонних, – по-прежнему властно потребовал я.
Велан Дорр не повиновался, и я добавил:
– Милорд, то, что я вам расскажу, не должно покинуть пределы этого кабинета.
Дорр задумался, скрестив руки на груди, и наконец двумя пальцами дал отмашку:
– Оставьте нас. Все до единого.
Повернувшись ко мне спиной, он снова направился к окну и, тронув правое ухо, произнес:
– Ада, будьте добры, пришлите Нуму.
Дождавшись, пока стража и слуги покинут кабинет, он тем же жестом указал на полукруг дорогих кресел:
– Прошу, садитесь.
Как всегда, более благоразумная Валка решила за меня, устроившись на ближайшем сиденье.
Дорр расположился прямо под головой гиганта-ксанарта и обратился к гостье:
– Вы, как я понимаю, доктор Ондерра?
– Она самая, – сказала Валка и криво улыбнулась, что было дурным знаком.
– Желаете что-нибудь выпить? – спросил нас обоих генерал-губернатор, когда я сел рядом с Валкой. – Вина? Бренди? У меня есть афирасийское фенни. – Он ткнул пальцем вверх на ксанарта. – Я жил там в молодости. Люблю погрезить о былых временах.
– А зивания у вас есть? – спросил я, вспомнив самый крепкий напиток из известных мне. Вдруг показалось, что не помешает выпить чего-нибудь этакого.
– Джаддианское пойло? Нет, милорд.
– Тогда давайте фенни.
– А мне вина, если позволите, – добавила Валка.
Секундой спустя двойные двери открылись, и я увидел на пороге худощавого лысого мужчину. На нем была зеленая мантия схоласта, на груди висели тяжелые бронзовые медальоны, демонстрирующие уровень его образования.
– Звали, милорд?
– Нума! – воскликнул Велан Дорр, указывая схоласту на нас с Валкой и одновременно доставая из буфета посуду. – Хорошо. Твое присутствие будет весьма кстати. Лорд Марло, доктор Ондерра, это мой советник Тор Нума. Можете при нем обсудить все, что собирались рассказать мне.
– Я бы предпочел поговорить напрямую с императором, – повторил я, последний раз пытаясь добиться своего.
– Понимаю, – ответил Дорр, предлагая мне стакан с прозрачным напитком, в котором плавал шарик льда. – Но здесь императора представляю я.
Неостановимая сила. Недвижимый объект.
Прекратив спорить, я взял стакан и сказал, срывая словами бинты со старых, полузалеченных ран:
– Красный отряд погиб. Мы попали в плен на Падмураке. Нас предали.
Я залпом проглотил терпкий, вяжущий напиток и скривился, добавив:
– У сьельсинов теперь единый вождь.
Кажется, в первый из сотни раз я пересказал все, что случилось с тех пор, как наш корабль ушел с Колхиды к Падмураку. Поведал о прибытии в Содружество и великий город Ведатхарад, о том, как замаскированные под революционеров гвардейцы конклава напали на меня на мосту. О нашем бегстве через город и о своем ошибочном решении вскочить на фаэтон преследователей, что закончилось заключением в лотрианскую тюрьму.
Но о видениях, посещавших меня в заточении, – а также о прочих фантомах – я упоминать не стал. Однако сообщил, что лотрианцы, вступившие в сговор с черными колдунами МИНОСа, передали меня сьельсинам.
Когда я рассказал об этом союзе, Велан Дорр выругался так, что даже Валка покраснела от смущения.
– Значит, мы окружены, – заметил он. – На востоке, в Наугольнике, – сьельсины, на севере и западе – лотрианцы.
Мне показалось, что он готов сплюнуть прямо на дорогой ковер.
– И запасы продовольствия у них неограниченны, – вставила Валка.
Я вспомнил Смотрока и Перевозчика, Магду и всех рабочих-зук, разбросанных на лотрианских планетах. Вспомнил трясущихся от страха изуродованных рабов на Дхаран-Туне, эти легионы страдальцев, трудящихся под коркой омерзительной планеты. По сути, их использовали как скот.
Запинаясь, я продолжил рассказ о Сириани Дораяике, о большом дворце Дхар-Иагон, о «Белой руке» – Иэдир Йемани, о МИНОСе и о том, как мне стало известно, что «Тамерлан» захвачен вместе со мной. Об Эуэ, о войсках Дораяики, которые триумфально прошли перед другими его сородичами-князьями. О том, как Дораяика заключил альянс с Пеледану и Аттаваисой. Об аэтаванни.
– Он всех их убил? – ужаснулся Дорр, когда я взял паузу, чтобы опрокинуть вторую порцию фенни.
– Да, – кивнул я, обхватив ладонями холодный стакан, а Валка придержала меня за руку, чтобы я ненароком его не выронил. – Люди-союзники Дораяики выпустили нейротоксин, который убил всех сьельсинов в храме. Я думал, что тоже погибну…
Я дошел до описания торжественного пиршества: как по приказу Дораяики рабы-генералы «Белой руки» раздали тела младших князей на растерзание толпе Бледных… Рассказал и о том, как голова Бастьена Дюрана скакала по зеленым мраморным ступеням, а тело упало, будто поваленное дерево. Я словно наяву услышал последний залп орудий «Тамерлана».
Элара погибла. И Бандит. И Айлекс. Со мной остался только Паллино, но и его ждала смерть среди развалин «Тамерлана». Я не стал упоминать о Тихом и о другом Адриане, вложившем мне в руку свой меч. О Миуданаре обмолвился лишь вскользь, описав черный храм черепа Сновидца как обычное здание. Дорр и Тор Нума все равно бы не поверили, расскажи я правду. За время моего повествования «Тамерлан» как будто разрушился снова, и я в забытьи вернулся на винтовую лестницу и прошел по рукаву к ангару, где пробуждался спящий «Ашкелон».
Из шлюза появилась Валка. Моя любовь и спасение! Она вскинула руку и заклинанием убила моих преследователей. Заревели двигатели; Корво осталась у орудий, чтобы прикрыть наш отлет.
Я умолк, в очередной раз вспомнив, как Отавия Корво провожала нас взглядом с мостика, стоя за защитным стеклом от ударной волны и радиации, выпущенной «Ашкелоном» при прыжке в гиперпространство. Скольких сьельсинов мы уничтожили этим прыжком? Мне хотелось думать, что сотни… что они посыпались с остова «Тамерлана» замертво, пораженные таким ярким голубым светом, какой не смогли различить даже их нечеловеческие глаза.
В тишине, последовавшей за моим рассказом, Корво отвернулась от тактической панели под капитанским креслом, за которой обычно сидел Лориан, взяла винтовку… и принялась ждать.
Последний воин в Актеруму – капитан, погибающий со своим кораблем.
На мое воображение как будто опустился занавес, скрыв последние подробности истории.
– И тогда мы взяли курс сюда, – произнесла Валка, подхватывая мой рассказ.
С ближайшего минарета за окном блаженно улыбалось Великодушное Милосердие, которое древние звали Элеос.
– Почему сюда? – поинтересовался Тор Нума.
Безупречный схоласт задал логичный вопрос.
Я посмотрел на него, изучая узкое бледное лицо, изумрудную мантию, которую когда-то так хотел надеть сам, и бронзовые медали. Насколько откровенен я должен с ним быть?
– Потому что мы бывали здесь раньше, – ответил я, прежде чем мои мысли выдали себя.
– Колхида была ближайшей известной нам планетой, – добавила Валка. – Нам бы вряд ли удалось добраться до Форума или вернуться на Несс, не имея полноценного экипажа.
– У вас не было команды! – воскликнул генерал-губернатор Дорр, лишь сейчас осознав это. – Как же вы справились? Вы ведь пересекли территорию Содружества… на это должен был уйти не один десяток лет.
– Двадцать восемь, – дала точный ответ Валка.
Я молча осушил третий стакан фенни.
– Вдвоем? – изумился Велан Дорр. – Чудо, что вы остались в здравом уме!
– Я почти все время пробыла в фуге, – призналась Валка, поворачиваясь ко мне.
Покосившись на нее, я отвел взгляд.
Серые глаза Дорра уставились на меня.
– В одиночку? – почти благоговейно прошептал он.
Я кивнул и встряхнул изрядно растаявший шарик льда в стакане. Напиток из плодоножки кешью был крепче пальмового вина, любимого севрастийцами, но я всерьез подумывал прикончить бутылку. В воцарившейся тишине я оценивал, насколько рискованным будет сказать, что мы опасались попасть в руки Капеллы. Дорр был ставленником императора, но если инквизиция потребует нашей выдачи, он вряд ли сможет возразить.
Генерал-губернатор сидел с отвисшей челюстью. Меня вдруг охватило внезапное предчувствие. Я понял, что в будущем о Пожирателе Солнца наверняка сложат еще одну песню. О том, как Адриан Полусмертный больше десятка лет прождал у хрустального гроба своей дамы сердца! Я уже слышал баллады о том, как сражался в беззвучной темноте с демонами и самим дьяволом, украшающим отцовские знамена. Существовала даже весьма недурная опера Мартези, в которой я соперничал за душу Валки с правителем экстрасоларианцев.
Лучше бы это было так. Действительность – томительное и снедающее душу одиночество – была лишена романтизма, присущего вымышленным историям. В ней многого не хватало.
– Одного не понимаю, – заговорил Тор Нума вместо потерявшего дар речи Дорра, выдернув меня из размышлений, но, как оказалось, обращался он к Валке. – Как вам удалось добраться до этого… Актеруму?..
До сих пор схоласт ни разу не присел, расхаживая вокруг кресла под головой ксанарта, где сидел Дорр.
– …Марло утверждает, что после вынужденного расставания на Падмураке вы смогли проникнуть на лотрианское судно и на нем долететь до сьельсинского корабля-мира, но нам с Веланом хотелось бы услышать об этом из ваших уст.
Мы с Валкой переглянулись.
– Это нужно для официального рапорта, – пояснил Нума, оказывая на нас аккуратное давление.
Я знал, что в ближайшие дни нам с Валкой – вместе или порознь – придется неоднократно пересказывать одну и ту же историю логофетам и представителям всевозможных учреждений и организаций. Мы уже потратили на это больше часа.
Валка вскинула брови и потерла рукой шею.
– Все было, как вы сказали. Нам удалось скрыться, когда лотрианские гвардейцы захватили Адриана. Но «Тамерлан» уже попал в лапы сьельсинов. По крайней мере, он не отвечал на вызовы…
Она начала свою историю, которую я прежде слышал полностью лишь однажды. О приключениях после черной мессы в Актеруму Валка вкратце рассказала мне, пока врачевала мои раны. А вот полную версию я узнал от нее только к концу первого года пути на Колхиду, когда более-менее успокоился. Теперь мне было суждено выслушать это еще не раз – нас ежедневно допрашивали и требовали мельчайших подробностей для протокола, поэтому я так хорошо запомнил.
Читатель, возможно, вы полагаете, что мне следовало пересказать историю Валки раньше – например, пока она спала по дороге на Колхиду. Но я не мог. Тогда я думал, что это не обязательно, что и моих слов вполне достаточно. Кроме того, я не являлся прямым свидетелем тех событий, а значит, был не вправе о них говорить. Да и мысли о Валке и трех ее спутниках, вынужденных прятаться на вражеском корабле, до сих пор терзают меня.
Даже спустя несколько столетий мне по-прежнему больно вспоминать о том, что ей довелось пережить.
Но наступил момент, когда эту историю больше нельзя игнорировать. Она заслуживает быть рассказанной. Валка, Паллино, Корво и Карим – одни против сьельсинов. Одиннадцать лет одиночества, пока я, скованный цепями, томился в подземельях Дхаран-Туна.
Я попробую пересказать так, как услышал в тот день под головой ксанарта и бдительным взглядом Элеос. Постараюсь. Только я не Валка. Мои воспоминания всегда были и будут неточны. Даже теперь, когда все изменилось, мой разум редко проясняется настолько, чтобы во всей красе представить те события и уловить их отголоски.
В отличие от Валки, я могу ошибиться, отвлечься или что-то забыть.
Но я проявлю усердие, ведь для этого настал подходящий момент. Другого уже не будет.

Глава 4
Воздух и тьма

– «Помоги Корво проехать, – сказал мне Адриан. – Я скоро вернусь». А сам открыл люк и вылез на крышу фургона. Я поняла, что произошло, когда было уже поздно. Он прыгнул на гвардейский фаэтон и перестрелял с него остальные. Прикрыл нас. Потом что-то произошло – я не видела что. Может быть, он развернулся, чтобы разобраться с преследователями, или пропустил поворот на тесных улицах. Я сидела рядом с Отавией и помогала ей вести фургон…
Она не упомянула, что для навигации по улицам Ведатхарада пользовалась эйдетической памятью. Это можно было достаточно легко скрыть, и Валка старалась не привлекать лишнего внимания к своим тавросианским имплантам. В Капелле хватало приоров и инквизиторов, которые не посмотрели бы на ее демархистское гражданство и отношения со мной.
– Мы вовремя успели к воротам, – продолжила она. – Адриан кричал «вперед!» по рации. Я думала, он прямо за нами. Он должен был быть недалеко.
– Не дотянул до ворот всего полсотни локтей, – сказал я и умолк под пристальным взглядом Валки.
– «Адриан! – кричала я. – Адриан! Тави, разворачивайся!»
Валка наклонила голову, и ее голос прозвучал как-то плоско. Я такое уже слышал. Когда ей приходилось повторять сказанное ранее, она обычно копировала интонацию и выражение. Один в один. Почти как на аудиозаписи – только звук срывался с ее губ, а не шел из динамиков. Но случалось – чаще всего в спешке, – что она просто цитировала слова без присущей им эмоциональной окраски. Еще секунду назад она старалась не выпячивать свое тавросианское происхождение, но теперь все стало очевидно. Нума точно не мог этого упустить. Будучи схоластом, он сам был близок к машинам и наверняка распознал симптомы. Но ни он, ни генерал-губернатор не прервали Валку, в то время как я уже готов был броситься на ее защиту.
– Было поздно, – продолжила Валка. – Ворота закрылись, но впереди дорога к космопорту была чиста. Точнее, так мы думали. Ворота с другой стороны тоннеля оказались закрыты. Отавия и Паллино предложили бросить фургон. Мы так и сделали. В это время в тоннеле появились гвардейцы. Мы с боем прорвались к служебному люку примерно в километре от выезда к порту. Паллино заминировал дверь при отходе, чтобы сорвать погоню.
Я мысленно представил, как Паллино ругается и приказывает остальным поторапливаться.
Как по команде, Валка наклонила голову в другую сторону.
– «Шевелитесь, собаки! Живее!» – кричал он. Но я сказала Отавии: «Мы должны вернуться! Адриан остался в городе! Нужно его спасти!» Отавия положила руку мне на плечо. «Валка, я знаю, – сказала она. – Они не станут его убивать. Он важный заложник. Лучше добраться до „Тамерлана“ и торговаться с позиции силы».
Валка приняла аргумент. В одиночку «Тамерлан» не мог тягаться со всей лотрианской армадой, но с орбиты был способен нанести столице Содружества немалый урон – или, по крайней мере, дать лотрианцам это понять.
– Тогда мы еще не знали, что «Тамерлан» захвачен, – объяснила Валка. – Мы прошли по тоннелям до шлюза. Атмосфера Падмурака не подходит для земных форм жизни, а многие из нас, включая меня, были без специальных комбинезонов. Мы украли снаряжение для тех, кому оно требовалось, и разрезали люк, чтобы вылезти наружу. Добрались до космодрома. Лотрианцы как будто не ожидали, что мы проберемся через подземелья. Нам не оказали сопротивления. С воздуха не атаковали. Но наш шаттл угнали…
Валка как будто скукожилась, опустила плечи и воскликнула, не поднимая глаз:
– «Нужно что-то придумать!»
Я вздрогнул, ясно услышав в ее грубом возгласе интонации Паллино.
– И мы придумали, – повторила она уже своим обычным тоном. – Нас оставалось… семнадцать. Мы ворвались в ангар на краю космодрома и захватили военный грузовик. Потеряли восьмерых…
Дешевое стеклянное забрало лотрианского шлема разбилось от удара кулака Корво, и гвардеец начал задыхаться в холодном разреженном воздухе. Другого сразил кинжал Бандита, а третьего поджарил Паллино из плазмомета. Валка, облачившаяся в лотрианские доспехи, поспешно взбежала по трапу, не обращая внимания на искры и холодный пар охладителей.
– У меня был опыт пилотирования, – продолжила Валка. – Также я… владею базовым лотрианским. У нас получилось взлететь. Двигатели были термоядерными, поэтому взлет вышел резким. Не прошло и нескольких минут, как мы покинули Ведатхарад. Тут-то и наткнулись на сьельсинов. – Она сцепила руки на коленях, поставив бокал на стол. – Это был не oscianduru , не корабль-мир. Я предположила, что это корабль класса «семь». Опустошенный астероид, которому придали классическую веретенообразную форму. Длиной километров триста. «Тамерлан» не выходил на связь…
Пальцы ее левой руки дрогнули и сжались. Ногти впились в правую руку.
– «Тамерлан» не выходил на связь.
Узнав симптомы червя Урбейна, я приподнялся:
– Валка…
Усилием воли она разжала левую руку и схватила ее правой.
– Мы с Отавией поймали сигнал с помощью ее передатчика, – продолжила она, оставив без внимания мое вмешательство. – Сьельсины его не заблокировали. Так мы обнаружили их корабль. Он был на орбите одного из спутников Падмурака. У лотрианцев там военная база. Судя по всему, они… снабжали сьельсинов продовольствием. Там сновали грузовые суда наподобие нашего. Отавия вышла на высокую орбиту над спутником, и мы присоединились к веренице кораблей. Это все, что мы могли сделать. Наш грузовик не имел варпенного двигателя, а возвращаться на Падмурак, чтобы спасти Адриана, было самоубийством. Мы почти целые сутки дискутировали. Спали по очереди. В конце концов решили следовать за «Тамерланом». Сьельсины уже почти погрузили его к себе на корабль. Мы влились в лотрианский конвой, а когда приблизились, то сменили курс и прицепились к палубе.
– И вас не обнаружили? – удивился генерал-губернатор Дорр.
– Я много лет изучала сьельсинскую судовую инженерию, – ответила Валка.
Она имела в виду тысячи часов, проведенных нами над чертежами, отчетами и голограммами, сделанными Разведывательной службой легионов по итогам изучения захваченных за годы войны сьельсинских судов, включая корабли-миры. Первый и наиболее крупный, получивший условное название «Ехидна», был взят еще Кассианом Пауэрсом в ходе Второго крессгардского сражения в самом начале конфликта. С этого корабля были получены более сорока процентов от всех данных по сьельсинам, доступных Империи. Этот трофей стал ключевым для понимания сьельсинских технологий и тактики.
– У них буквально отсутствуют линии визирования, – пояснила Валка, – а радары ближнего действия неэффективны в зоне полукилометра от корабля. Если нас и засекли, то приняли за мусор. Или помехи.
Ответ, кажется, удовлетворил Дорра.
– Мы подумывали рискнуть и осмотреть поверхность, найти, как пробраться внутрь, но Бандит убедил остальных, что лучше не высовываться и не рисковать быть обнаруженными. Мы с Отавией по очереди караулили у рации, но сигналов не поступало. Основной реактор отключили, надеясь, что это поможет остаться незамеченными. Потом выяснилось, что у нас за груз, – сказала Валка, по-прежнему удерживая левую руку правой.
Мне было больно на нее смотреть, и я отвернулся, притворившись, что фенни сильно защипал язык.
Я, как наяву, видел то, что видела она: покрытые льдом полки, замороженные тела. Знал, что она чувствовала. Я сам пережил то же самое, когда меня притащили в зал заседаний Великого конклава на показ Первому пальцу «Белой руки» Пророка.
– Тела, – продолжила Валка. – Человеческие. На борту их было около двух тысяч.
Лотрианцы продавали врагам людей. Скармливали сьельсинам. Угнанный корабль одновременно перевозил рабов и «скот». Груз предназначался для трудовых лагерей и пиршественных залов Дхаран-Туна.
Пока Валка в подробностях рассказывала об обнаружении содержимого трюмов, я подумал о другом похожем грузе. О двадцати тысячах человек, которых Райне Смайт отдала Кхарну Сагаре. Плата за организацию трагической встречи с Аранатой Отиоло. Что с ними стало? Пополнили ряды СОПов в личной армии Вечного? Стали пищей демонического Братства? Что-то еще?
Мимолетное время, прости нас.
– В конце концов мы решились сделать вылазку на поверхность, – сказала Валка, – но не успели, потому что сьельсины прыгнули в варп.
– Навстречу Дхаран-Туну, – вставил я. – Я уже был на борту.
– Мы об этом не знали, – сказала Валка. – Паллино первым предположил, что тебя передали сьельсинам.
Она наклонила голову и процитировала:
– «Помните Беренику? Этот Бледный гад требовал выдачи Адра. Зачем им „Тамерлан“? Валка, они его захватили, даже не сомневайся. Серолицые ублюдки выдали его. Зуб даю. И даже правый глаз».
Фантом Паллино исчез, и Валка, переведя дух, продолжила:
– Нам некуда было деваться. В варпе с грузовика не сойдешь. Разумеется, это означало, что и они не могут нас атаковать, пока корабль в пути. Прошло четыре года, прежде чем мы добрались до пункта назначения. Мы выживали на лотрианских пайках и на том, что смогли вырастить с помощью гидропоники. Когда прошел год, решили положить четверых из нас в фугу. Выбор пал на мужчин. Мы с Корво не могли уснуть. Кроме нас, никто не знал устройства корабля. Когда сьельсины вышли из варпа, мы принялись будить спящих. Толтен, один наш солдат, не проснулся. Мы прибыли к Дхаран-Туну. Губернатор, я не знаю, хорошо ли вы знакомы со сьельсинскими кораблями-мирами… Сьельсины живут в нескольких километрах под землей; камень защищает их от космического излучения и гиперпространственной радиации. Поверхность кораблей-планет покрыта шахтами, каналами и механическими приспособлениями…
Я прекрасно представлял, что она описывала. Бледный, испещренный шрамами лик Дхаран-Туна. Впервые я увидел его с Береники; он выглянул из-за облачной пелены, словно молочно-белый слепой глаз безумного бога. Вблизи он смотрелся иначе. Кратеры были обрамлены черным железом. Крепостные башни и укрепления торчали изо льда, как начисто обточенные песком драконьи кости. Повсюду были ледяные равнины, где не росло ничего живого, а в глубоких траншеях полыхало адское пламя. А двигатели! Они поднимались серыми стальными горами, их дюзы были больше иной страны, а топливом служили океаны антиматерии, непрерывно вырабатываемой в цехах – у самой поверхности.
– Перед нами было непростое решение, – сказала Валка так, будто снова оценивала варианты. – Мы могли остаться на корабле, который доставил нас к Дхаран-Туну, а могли переметнуться на планету. В итоге выбирать не пришлось. Сьельсины отбуксировали «Тамерлан» на Дхаран-Тун. Мы последовали за ними. Спрятались в кратере в десяти градусах и двух километрах от долины, где посадили «Тамерлан». Мы не знали, когда корабль-мир уйдет в варп, поэтому должны были спешить. Корво решила оставить двух солдат сторожить грузовик, а остальные отправились к «Тамерлану». Мы решили, что они не начнут подготовку к прыжку прежде, чем «Тамерлан» встанет в док. В нашем распоряжении было несколько часов – столько нужно кораблю-миру, чтобы разогнать двигатели. Мы были уверены, что времени хватит. Но чтобы добраться до дока, понадобился час и сорок минут. Мы рассчитывали разбудить команду и отбить корабль, но поняли, что это невозможно, как только прибыли на место. «Тамерлан» был сконструирован так, чтобы никогда не приземляться, и я ума не приложу, как им вообще удалось сохранить его в целости. Док, куда сьельсины его отбуксировали, представлял собой широкую траншею, проделанную прямо в ледяной рифтовой долине…
Я видел похожие траншеи, когда меня поднимали на поверхность. Они тянулись от воронки, служившей личным космопортом Пророка; темные каналы, пронизывающие ледяную корку, идеально прямые, с высокими стенами, над которыми возвышались краны и лебедки всех мастей, и кишели сьельсины и люди-рабы в неуклюжих скафандрах, кислородные трубки которых в любой момент могли быть разорваны случайным острым камнем или когтями надсмотрщиков.
Так же ясно, как я сейчас вижу на полке бюст древнего Гибсона, я увидел крошечные фигурки Корво, Валки, Паллино, Карима и двух солдат, выживших при бегстве с Падмурака. На фоне гигантских железных машин и каменных возвышенностей они казались муравьями. Какими ничтожными они, должно быть, чувствовали себя, примостившись над пропастью и глядя с высоты в несколько миль на лестницы и платформы, среди которых стоял наш захваченный флагман. Как же велика и темна наша Вселенная, как враждебна по отношению к нам! Не безразлична, как утверждали древние маги, а неприязненна и сурова. Но над ними – над этими фигурками и над всем миром – раскинулся чернильно-черный ковер, усыпанный бриллиантами молчаливых звезд; и каждая из них, если верить Дораяике, была поставлена на свое место Тихим, чтобы освещать нам путь во Тьме. Каждую аккуратно разукрасили, чтобы их лучи воробушками разлетались повсюду, согласно его повелению.
– Мы ничего не могли поделать, – продолжила Валка. – Даже если бы удалось взять корабль штурмом и разбудить экипаж, улететь было невозможно. Даже при наличии девяноста тысяч солдат… нам противостояли бы десятки миллионов сьельсинов, а то и больше. Мы собрались уходить, но не прошли и полкилометра, как попали в засаду. Нас подстерегли больше десятка сьельсинов. Паллино был ранен, один солдат убит. Нам удалось прорваться и захватить одного врага. Отавия дотащила его до грузовика.
Я представил, как Отавия Корво тянет за собой по многомильному льду лишившегося чувств сьельсина, а за ней, сыпля отборной руганью, ковыляет раненый Паллино.
– Эти сьельсины были всего-навсего рабочими, – сказала Валка. – У них не было ни раций, ни достойного оружия. То, кого мы захватили, не знало ничего важного. Но кое-что мы все-таки выяснили…
Ее голова снова наклонилась, а голос зазвучал плоско:
– «Mareruni oyumn o-Shiomu siajun ti-tajarin».
– Оно сказало, что слышало, что я в плену у Дораяики, – перевел я, заметив недоумевающие выражения лиц Дорра и Нумы.
– «Marerunu oyumn o-kousum biqu ti-tajarin!»
– Оно сказало, что Дораяика собирается меня убить, – перевел я, гадая, зачем Валка цитирует эти фразы, зная, что слушателям они непонятны. Для драматического эффекта? От меня научилась?
Она заметила мой взгляд и выпрямилась. Кажется, даже самоиронично улыбнулась?
– Мы допросили его. Узнали, куда летим.
На Актеруму!
– Прежде чем мы попытались второй раз проникнуть на «Тамерлан», корабль-мир прыгнул в варп. Нам снова было некуда деваться. Пленника пришлось убить. – Валка опустила голову, как будто стыдилась этого. – После того как Толтен умер от криоожогов, никто не хотел рисковать и ложиться в фугу. Мы залатали раны Паллино и не высовывались. Пока корабль-мир шел в варпе, мы были в относительной безопасности. Сьельсины не могли выходить на поверхность, как и мы, а тела подстерегшей нас группы давно разметало ионными бурями и заволокло льдом. Через три года истощились запасы провизии. Мы с Отавией выжимали все из гидропоники, но этот лотрианский грузовик не был предназначен для длительных перелетов. Если бы все это продолжалось… мы бы погибли.
– Сколько всего времени прошло? – спросил Тор Нума.
– С момента вылета – семь лет, – ответила Валка; ее рассказ подходил к концу. – Как только корабль-мир вынырнул из варпа, мы помчались к «Тамерлану». Мы ждали семь лет на лотрианском работорговом корабле…
Она покачала головой и надолго умолкла. Я часто задумывался, не утаивает ли Валка что-нибудь. Но никогда не спрашивал ее прямо. Не спросил и в тот раз.
– Семь лет. По ощущениям – как семь тысяч. В окружении лиц полумертвых людей на полках. – Она вытерла глаза и жестом остановила меня, когда я захотел подойти. – Мы оставили их там. В морозильнике. Ушли и больше не вернулись. Не могли. Нам некуда было деваться. Либо идти на «Тамерлан», либо погибнуть. Мы долго это обсуждали. Спасти всех было невозможно. Но оставался шанс, что «Ашкелон» все еще в рабочем состоянии на борту. На нем поместилось бы полсотни человек в фуге. Пятьдесят человек из девяноста тысяч – крайне мало, но мы спасли бы хоть кого-нибудь…
Она взяла паузу и прикрыла глаза. Я отчетливо почувствовал ее эмоции, наблюдая, как ее голова наклонилась, словно в попытке вытряхнуть горе и сожаление из уха.
– …В нашем положении это можно было бы назвать победой, как бы ужасно это ни звучало.
Собравшись с духом, Валка выпрямилась и продолжила:
– «Тамерлан» не слишком бдительно охраняли. За годы, прошедшие с нашего прибытия, сьельсины перелопатили корабль. Это сразу стало понятно. Они расписали стены своей мазней, разорили каюты. Одни капсулы для фуги разломали, другие опустошили. В некоторых мы нашли… останки. – Она сглотнула. – Вероятно, они сделали проходы прямо к трюму. Рукава, шлюзы. Мы проникли внутрь через люк на верхней палубе и крайне удивились, не встретив сопротивления. Вскоре добрались до каюты охраны. Перевооружились и заменили краденую лотрианскую рацию. Затем разделились. Я отправилась искать «Ашкелон», спустилась вниз к ангарам для шаттлов, чтобы оценить их состояние. Остальные пошли на мостик. С тех пор… с тех пор я никого из них не видела живым.
Валка снова взяла долгую паузу, не отнимая руку от лица.
– Я служила в армии, – произнесла она наконец. – В молодости. В Демархии. В силах национальной обороны. Побывала в одном лишь сражении против прачарских сепаратистов. Мы никого не потеряли, но мне хватило. А тут… все. Все погибли.
Я опять поднялся, но Валка остановила меня. Она так долго держала это в себе, и я чувствовал ее боль. Эта боль время от времени прорывалась наружу; ее выдавала дрожь подбородка, подергивание глаз. Выдавали остаточные эффекты червя Урбейна. Валка страдала – иначе, чем я, но все равно страдала, а страдание неисчислимо и неизмеримо. Все страдают в равной степени.
– Адриан, спасибо.
По интонации Валки я понял, что должен сесть на место. Золотые глаза повернулись к генерал-губернатору.
– И тогда на «Тамерлане» появились сьельсины, – сказала она. – Я заперлась на «Ашкелоне», надеясь остаться незамеченной. Они начали будить команду. Спящих в фуге. Мы не могли им помешать без риска для собственной безопасности. Отавия с отрядом оказались заблокированы в служебной каюте у мостика. Сьельсины уже там побывали, забрав все ценное при помощи своих экстрасоларианских союзников. Нам пришлось отключить рации, чтобы не выдать себя. «Тамерлан» прицепили к нескольким лихтерам. Он сдвинулся с места. Нас собирались посадить на планету.
Валка взяла со стола бокал, обнаружила, что он пуст, и покрутила в руках, глядя в его полую бездну.
– В верхних слоях атмосферы «Тамерлан» начал разваливаться. Посадка на Дхаран-Туне уже далась ему с большим трудом, но на… на Эуэ сила притяжения была вдвое выше. Конструкция стала разламываться, и, когда мы сели, почти все нижние палубы смялись в гармошку. Спящие – команда – находились на верхних палубах, и как только корабль сел, сьельсины принялись их вывозить. Я наблюдала за этим по монитору. Их отвозили к экватору и скатывали в пусковые шахты для истребителей, как с горки; на «Тамерлане» этих шахт около десятка. Что было дальше, вы слышали от Адриана. О толпе, о храме, о старом городе он вам рассказал…
Она прервалась и наклонилась к столику, чтобы наполнить бокал.
– …Примерно в тот момент я и почувствовала Адриана.
– Почувствовали? – в замешательстве моргнул Дорр.
– Обнаружила Адриана, – поправилась Валка, осознав, что допустила оплошность. – Простите. Мой стандартный немного зачерствел. Я засекла его комбинезон. Попыталась связаться с ним. Сначала не получилось. Я сообщила остальным. Паллино с Бандитом собрали кого смогли и отыскали рабочий шаттл. Отавия отправилась на мостик. Там оставалось несколько сьельсинов, но она их перестреляла и взяла управление корабельными орудиями. Как только сьельсины покинули «Тамерлан», я завела субсветовой реактор «Ашкелона». Тогда Адриан наконец вышел на связь.
Она посмотрела на меня, выдохнула сквозь натянутую улыбку и прошептала:
– Дальше вы знаете.
Сыграв свою роль, она опустила голову и больше не произнесла ни слова.

Глава 5
Снова в поход

С окончанием рассказа Валки завершилась и наша аудиенция у генерал-губернатора – первая из многих. В последующие три месяца мы продолжали гостить у Велана Дорра. На это время нашим с Валкой домом стали те же апартаменты, в которых мы ночевали в наше прошлое пребывание на Колхиде. Каждый день приходилось перед кем-то отчитываться. Не могу даже сосчитать, сколько раз мы пересказали те истории, что поведали Дорру и его схоласту. Не меньше пятидесяти. О том, что случилось с нами после визита на Ведатхарад, мы доложили логофетам губернаторской канцелярии, помощникам легата звездной системы, агентам местного отделения имперской разведки. Очередь дошла и до Капеллы, хотя на этот раз нас с Валкой не допрашивали так, как меня когда-то.
Я предполагал, что им не позволил Дорр – или даже кесарь. Безусловно, вести о нашем возвращении уже достигли Форума и императорской флотилии, где бы та ни находилась. Мы рассказали все без утайки – разумеется, за исключением тех фрагментов, в которые никто бы не поверил. Мы не упоминали о Тихом, Наблюдателях и крабах-энарах.
В это мог поверить разве что сам кесарь.
– Сьельсинам известен маршрут императора, – сообщил я агенту разведки, присланному меня допросить.
Я уже рассказывал об этом людям легата, логофетам и лично генерал-губернатору.
– Они выведали курс, пытая членов моего отряда.
– А как насчет вас? – спросил агент, которого, кажется, звали Моданпотра.
Он был первым, кто так бесцеремонно и даже грубо задал мне этот вопрос. От неожиданности я едва не ответил утвердительно.
До сих пор мне удавалось избегать этой темы. Да, я тоже выдал сьельсинам маршрут его величества. Внутри меня разверзлась ледяная пропасть, и я, будто наяву, услышал лязг цепей и почувствовал, как в лодыжки впиваются холодные кандалы.
Но я поспешил все отвергнуть:
– От меня они ничего не добились.
Я спрятал руки под чистым стальным столом. Мои увечья достаточно говорили о том, как я осрамился, не навлекая большего позора на мое имя.
– Сьельсины захватили часть моего отряда на Падмураке. Тех, кто не был заморожен на «Тамерлане». Их пытали отдельно от меня, и мне неизвестно, кто проговорился. Я больше не видел их живыми.
– Но вам известно, что кто-то из них признался? – вздернул черную бровь Моданпотра.
– Я видел их трупы.
Мне вспомнились пустые глазницы черепа лейтенанта Уайта.
– Сириани Дораяика мне их продемонстрировал. И сказал, что знает о планах императора. Перфугиум. Ванахейм. Баланрот. Перечислил все остановки императорского турне.
– И вы не сообщили об этом по телеграфу перед тем, как направиться сюда? – прищурился разведчик. – Почему?
– Я уже говорил, – ответил я. – Мы с доктором Ондеррой опасались, что в Империи эта информация может попасть во вражеские руки.
– Какие еще вражеские руки? Мы все служим Империи.
Лицо Моданпотры исказилось от изумления и замешательства.
– Агент Моданпотра, вам прекрасно известно, что Империя не монолитна, – ответил я, надеясь, что ледяные нотки в голосе сыграют в мою защиту. – Я рыцарь Королевского викторианского ордена. Я служу императору и никому более.
– Но теперь вы делитесь со мной информацией, – заметил Моданпотра.
– У меня нет выбора. Ради этого мы и прибыли на Колхиду. Я могу лишь надеяться, что в ваших руках она будет надежно защищена.
– Ваша светлость, а чьи руки вы считаете вражескими? – спросил Моданпотра таким тоном, словно интересовался у ребенка о чудовище под кроватью.
– Сэр, – ответил я не менее высокомерно, – со дня поступления на службу его величеству на меня покушались уже полдесятка раз. Вы агент тайной службы, вы мне и скажите.
– Зачем вы прибыли на Колхиду? – получив достойный отпор, сменил тактику Моданпотра.
Этот же вопрос мне задавал Тор Нума, и с тех пор генерал-губернатор Дорр продолжал попытки подловить меня, очевидно не поверив нашим с Валкой объяснениям.
– Вы посещали атенеум, – допытывался Дорр. – Зачем?
Уже наступила ночь, и статуя Милосердия – Элеос – едва виднелась в бледном свете фонаря за окном. Голова ксанарта ухмылялась уродливыми квадратными зубами. Свежий стакан фенни запотел в моих руках; в плодовом напитке таял новый ледяной шарик.
Что я мог на это ответить?
В ходе допросов – и первого, и последующего – мы с Валкой осторожно обходили наше пребывание среди островитян. Перед тем как мы приземлились на холме у Нов-Белгаэра, Валка вычистила полетные данные. Если бы разведка или инквизиция провели тщательный анализ, то заметили бы, что базу подтерли, но я надеялся, что так глубоко они копать не будут. Семья Имры отнеслась к нам как к родным из-за моей прежней дружбы с Сиран. Я не мог отплатить им злом за добро, прислав имперских агентов. К тому же мы с Валкой провели с островитянами и Гибсоном несколько лет, хотя должны были – обязаны были – передать властям много важной информации.
Это было моей ошибкой. Моей слабостью.
Я молился, чтобы жители деревни не пострадали. С дрожью представлял, что будет, если на мирные острова нагрянут черные корабли инквизиции.
Но я еще не был готов вернуться в мир людей и вновь принять участие в придворных играх. Чудо, коим была встреча с Гибсоном, стало для меня неожиданным благословением, но из-за этого Империя потеряла несколько важных лет. Мы могли раньше предупредить о новой армаде Дораяики, но я не хотел закрывать последнюю страницу той жизни, которую так любил, – словно человек, не желающий покидать постель после приятного сна.
Однако долгий путь, который я проделал вместе с Гибсоном, подошел к концу, как любой сон.
Сьельсины надвигались.
– Я не могу об этом говорить, – ответил я после длительного молчания. – В атенеум меня привели личные дела.
Но я обо всем рассказал Тору Арриану, иначе тот не открыл бы мне правду о настоящем имени Гибсона. И когда Дорр не удовлетворился ответом, мне пришлось сдаться.
– В детстве у меня был учитель. Схоласт. Когда я покинул родной дом, он вернулся в атенеум и жил здесь, в Нов-Белгаэре. Я встретил его, когда был на Колхиде в прошлый раз. Теперь я прилетел почтить его память. Закончить незавершенное дело. Он ведь был для меня как отец.
Я не сомневался, что Дорр проверит правдивость моего ответа, и ожидал, что Арриан подтвердит, что мы беседовали о Гибсоне. Расскажет ли Арриан Дорру о Фессе? О поездках Гибсона на острова в годы, предшествовавшие его мнимой смерти, и о медицинском модуле, который тот заказал для продления жизни?
Вряд ли.
Арриан, пусть и невольно, позволил принцу Филиппу Бурбону вырваться из сетей схоластического Предписания. Ему бы не хотелось, чтобы это привлекло излишнее внимание, но такая вероятность существовала. Рано или поздно на Фессу и Раху могли заявиться люди Дорра или инквизиторы, и тогда бы семье Имры грозила суровая кара за доброту.
Я мог лишь молиться, чтобы этого не случилось.

Приказ пришел быстрее, чем я рассчитывал. Я отчасти полагал, что кесарь велит нам с Валкой оставаться безвыездно на Колхиде, как ранее на Нессе, дожидаясь его возвращения на Форум по окончании прифронтового турне.
Но приказ был таков: мы должны немедленно отправиться на Несс. Моя ссылка в поместье Маддало возобновлялась, и я обязан был представить подробный отчет о своих странствиях магнарху Венанциану. На Нессе нам следовало находиться до новых распоряжений или до прибытия императора. Нас возвращали не на игральную доску, а в число резервных фигур, готовых в любой момент вступить в игру.
Путешествовать нам предстояло не в одиночку.
Отремонтированный, заново окрашенный и заправленный «Ашкелон» дожидался нас в широком ангаре с низким потолком на окраине Ээи. По сравнению с давно затихшим коммерческим космопортом, правительственный еще подавал признаки жизни. Главные торговые пути давно удалились от Колхиды, в результате чего система приобрела репутацию уютного захолустья, единственной достопримечательностью которого была Имперская библиотека. Доступ туда, однако, имели лишь нобили и ученые, поэтому гостей на Колхиде было крайне мало. Одна из причин, по которой мне здесь так нравилось.
На Колхиде ты невольно забывал об остальной вселенной, а я был человеком, которому о многом хотелось забыть.
Но я слишком задержался на берегах Леты и слишком много испил из нее.
Одним туманным утром мы попрощались с генерал-губернатором Веланом Дорром в его дворце. Его помощники учтиво сопроводили нас к черному бронированному грунтомобилю. Я до сих пор прекрасно помню горгулий, глядевших на ворота со стен, окружавших особняк. Валка держала меня за трехпалую руку. Мы выехали на Солнечную улицу и миновали святилище Капеллы с его белыми башнями и изваяниями Милосердия, Правосудия и Стойкости.
Город как будто спал. На улицах лишь изредка встречались машины, а на тротуаре мне попалась на глаза одинокая группа крестьян. До часа пик было еще далеко; чиновники в серых костюмах только начинали подтягиваться на работу во дворец, а деревенские фермеры подвозили в город свои товары на грузовиках и телегах.
Это было отражением той Империи, которую я любил, хотя практически не жил в ней. Империя простых мужчин и женщин, живущих обычной жизнью. Я улыбался встречным, хотя и остро чувствовал расслоение между социальными группами, которое осознал еще в детстве в Мейдуа. Отделенный от народа бронированным стеклом, я как будто находился в зверинце, но не хотел даже думать, кто из нас на самом деле был посетителем, а кто – запертым в клетку зверем.
Дорога до космопорта заняла почти час. Взлетное поле представляло собой серый асфальтовый ковер с черными провалами шахт, окруженный монолитными бетонными стенами с противозвуковыми барьерами и диспетчерскими башнями. С одной стороны щерилось множество радаров и антенн, а в воздухе стоял рев репульсоров: на площадку как раз приземлялась огромная галера – вытянутое пирамидальное судно длиной почти в полмили.
Тихая маленькая городская империя осталась позади. Это черное грузовое судно было первым вестником большой Вселенной, этакой ложноножкой, которую галактика протянула к этой планете. Наша машина проехала в тени гигантского корабля и обогнула пусковую шахту в центре стартового терминала котона – нашей конечной остановки.
Бронированные двери распахнулись наверх, и портовый интендант – с иголочки одетая женщина в берете, под которым прятались заколотые каштановые волосы, – отсалютовала нам рукой в шелковой перчатке. Трое носильщиков подошли забрать наш багаж. После короткого обмена любезностями она проводила нас к рампе, по часовой стрелке уходящей вниз вдоль края шахты.
Я ненадолго задержался, спустившись чуть ниже уровня земли, чтобы понаблюдать за посадкой галеры. Люди на земле казались крошечными, как муравьи. Они шевелили направляющими стержнями, словно усиками, и что-то кричали друг другу. Какими путями этот корабль прибыл на Колхиду? Какие вести принес?
– Все хорошо? – спросила Валка, остановив меня, когда мы следом за интендантом спустились по рампе к частному пропускному пункту, за которым дожидался «Ашкелон».
Она поправила мой воротник и грустно улыбнулась, но улыбка не смогла скрыть озабоченности в ее взгляде.
Улыбнувшись в ответ, я чмокнул Валку в лоб.
– Я… немного не уверен, что готов к очередному долгому путешествию.
Взглянув через ее плечо, я с трепетом увидел старый перехватчик. Этот корабль почти тридцать лет был мне домом, почти двадцать – тюрьмой. Даже десятилетие, проведенное на Колхиде с Гибсоном и семьей Имры, не избавило меня от леденящего и гнетущего ужаса, который я испытывал, думая о том дне, когда мне вновь придется ступить на его борт. Стоя в коридоре, я подумал, что уже никогда не буду относиться к космическим путешествиям так, как прежде.
– Все будет хорошо, – заверила Валка, и ее улыбка стала шире и искреннее. – На этот раз тебя положат в фугу.
Я сглотнул и кивнул. Это было так. По просьбе магнарха Венанциана генерал-губернатор Дорр выделил нам в сопровождение экипаж из двадцати человек. Им предстояло доставить нас с Колхиды на Несс. «Ашкелон» был быстрым кораблем, гораздо быстрее «Тамерлана», но Несс и прочие центаврийские провинции находились в тысячах световых лет отсюда. Диспетчер, с которым мы разговаривали накануне, сказал, что на дорогу уйдет шестнадцать стандартных лет.
– Удивительное дело, – произнес я. – Когда-то я панически боялся фуги. Теперь боюсь бодрствовать.
– Лорд Марло! – окликнул меня звонкий, почти певучий голос.
Обернувшись, я увидел молодого офицера с оливковой кожей. Он махал мне. Несмотря на почти джаддианскую внешность, на нем была имперская черная форма, а на голове набекрень надет бордовый берет. В целом вид у него был неопрятный. Верхняя пуговица туники расстегнута, сапоги не начищены, а меч из высшей материи, вместо того чтобы быть убранным в ножны, болтался на магнитной застежке, словно фонарик. Стрижка у него тоже противоречила всем правилам легиона. Легионерам низкого звания предписывалось брить голову наголо; офицерам позволялось оставлять волосы, но насчет длины существовали строгие ограничения. Этот офицер на них наплевал, отпустив косу почти до пояса. Она была завязана красно-коричневой ленточкой и напоминала о сьельсинских косичках, символизировавших их статус в обществе.
Валка чуть отступила, когда офицер подошел ко мне и отдал честь. В этом жесте тоже читалось его отношение к протоколу. Он должен был остановиться, щелкнуть каблуками и прижать кулак к груди, прежде чем вскинуть правую руку. А вместо этого лишь ударил себя в грудь и махнул рукой.
– Вы капитан? – спросил я, решив не цепляться к этим нарушениям.
Молодой офицер вызвал во мне любопытство. Лицо у него было по-лисьи хитрое, брови вразлет, нос орлиный. Своей вальяжностью он напоминал мне… кого-то, кого я не мог вспомнить. Очевидно было одно: он мне сразу не понравился.
– Коммандер, – поправил меня офицер, хотя и кивнул. – Сэр Гектор Олива. Отдел особого назначения Разведывательной службы легионов. По распоряжению магнарха Венанциана должен доставить вас на Несс.
Он протянул руку:
– Польщен знакомством с вами, сэр.
Прежде чем пожать ему руку, я чопорно, по протоколу, отсалютовал. Несмотря на богемный вид молодого офицера, его рукопожатие было крепким, и он не подал вида, что заметил отсутствие пальцев на моей руке. Отдел особого назначения обычно занимался шпионажем и расследованием конфликтов между знатными домами, а также вмешивался в дела планет и государств, не входивших в Империю. Очевидно, этому агенту, помимо роли перевозчика, предстояло сыграть и роль соглядатая.
– Олива, – повторил я после короткой паузы.
Мне это имя было незнакомо – быть может, оно известно вам, читатель?
– Значит, вы из особого отдела? Есть новости от сэра Грея?
Этот Олива должен был отвечать непосредственно перед сэром Греем Райнхартом, заменившим недотепу Лоркана Браанока после неудачной попытки того избавиться от меня и Валки. Я не считал Райнхарта врагом, но и другом он мне вряд ли был. Олива только что сказал, что задание ему поручил магнарх. Не Райнхарт. Не император. Стоило ли из-за этого беспокоиться? Или командная вертикаль работала как надо?
«В чьей руке прячется нож? И есть ли он вообще?»
– Нет, милорд, – помотал головой Олива. – Сэр Грей не покидает императора. Вряд ли от него будут новости до следующей остановки их флотилии… Прошу.
Он жестом предложил нам с Валкой следовать за ним. «Ашкелон» дожидался в доке, свисая с направляющих рельсов, протянутых сквозь ворота ангара к пусковой шахте в центре котона.
– Полагаю, для вас немного… непривычно, что мы будем командовать вашим кораблем. Надеюсь, ни я, ни моя команда не доставят вам неудобств.
– Ни в коем случае, коммандер, – сказала Валка, взяв меня под руку. – Мы признательны вам за сопровождение.
– Это честь для меня, – ответил Олива. – И хороший повод сменить обстановку. Я уже восемь лет торчу на этой планете. Жду не дождусь, когда попаду на фронт.
Я замер:
– Вы серьезно?
– Сэр? – посмотрел на меня вполоборота Олива, что особо подчеркнуло его орлиный нос.
– Ждете не дождетесь? – переспросил я. – Вы когда-нибудь сражались со сьельсинами?
– Нет, сэр, – признался Олива. – Но все бывает в первый раз. Будьте уверены, я более чем готов начистить их бледные морды.
Валка рефлекторно сжала пальцы на моем бицепсе, с помощью аккуратно подстриженных ногтей передав два коротких слова: «не надо».
– Коммандер, если бы вы разбирались в том, о чем рассуждаете, то не испытывали бы такого рвения, – сказал я, игнорируя Валку. – Будьте уверены.
Когда-то и я был столь же нетерпелив. Считал, что лишь упрямство и религиозные догматы не позволяют нам заключить мир со сьельсинами. Жадность. Гордыня. Зависть. С истовым рвением и самонадеянностью я отправился на поиски Воргоссоса, желая изменить мир, Империю, галактику.
И поплатился за это.
Коммандер Олива с непроницаемым лицом выслушал мою реплику. Помолчав несколько секунд, он тихо хмыкнул и произнес:
– Beluto intusha.
«Немного разбираюсь».
Прежде я бы усмехнулся, услышав, как другой человек говорит на языке врага. Долгое время почти никто не тратил времени на его изучение, на то, чтобы понять сьельсинов так, как понимал их я. Это ввергало меня в отчаяние – сначала потеря надежды на мир, затем осознание моего одиночества. Ответ Оливы был тем, что я когда-то давал сам себе – и, вероятно, многим другим. Но не теперь. Ему было свойственно то же губительное высокомерие, что направило меня на мой путь, то же высокомерие, что привело меня с Эмеша на Воргоссос… и на Эуэ.
– Я изучал сьельсинский язык и культуру на Аресе, – сказал Олива, пользуясь моим замешательством. – Выпустился с отличием.
– С отличием… – повторил я почти шепотом. – Так вы окончили военный колледж? Потрясающе.
Военный колледж на Аресе был одним из лучших, если не лучшим космическим учебным заведением в Империи. И одним из старейших, не считая школ на Авалоне и Марсе.
Пробуждая задремавший мозг, я произнес:
– Paiwa oyumn o-cahoti gahatiri ji etadayu ti-jutar ija ba-okarin.
Насмешливые глаза Оливы тут же прищурились, и мне стало ясно, что он не совсем меня понял, хотя наверняка узнал слова «нож», «свой» и «горло».
Я рассчитывал, что трудности перевода убедят его в моей правоте, но Олива лишь со смехом отмахнулся и воскликнул:
– Проклятье, а ведь правду говорят! Вы тот еще зануда!
Не переставая улыбаться, он развернулся и двинулся вниз по пологой рампе, мимо пустых киосков, в которых уже давно ничем не торговали. Внизу у причала поджидал «Ашкелон».
Старый перехватчик класса «Чаллис» был всего пятьсот футов длиной; обтекаемое приземистое судно напоминало приподнятое острие меча. Главные репульсоры, дюзы термоядерных двигателей и подвесные варпенные двигатели высовывались из-под коротких изящных крыльев у кормы. Одинарный хвостовой плавник был сложен, чтобы корабль поместился в низкий ангар. Корпус, обшитый титаном и адамантом, был перекрашен и покрыт черно-белой эмалью, он ярко блестел в ослепительном свете прожекторов. Люди Дорра, очевидно, плохо разбирались в геральдике и нарисовали на хвостовом плавнике только красный пентакль, да еще и перевернутый, забыв о том, что с момента посвящения в рыцари и возвращения в палатины я также использовал на своем гербе трезубец.
Мы вошли в ангар рядом с носом корабля и дверями в котон. К переднему шлюзу вел крутой трап. В этот шлюз я вскочил, израненный и контуженный, когда уходил от сьельсинской погони в день их черного пиршества. Ворота ангара стояли распахнутыми, утреннее солнце заливало лучами пусковую шахту в центре котона. Но при виде шлюзового люка я почувствовал вопиющую несправедливость. Почему в такой прекрасный день меня вновь посещали мрачные мысли?
Когда-то в прошлом меня бы порадовала встреча с другим офицером, изучающим сьельсинский язык. Однако теперь я решил, что даже косичка Оливы была символом романтического увлечения, способом выразить ксенофилическое восхищение сьельсинами, их обычаями и традициями – сродни тому, как давным-давно некоторые европейские государства приняли кривую турецкую саблю.
Мог ли я винить Оливу за это? Разве сам я до сих пор не хранил блестящий алый иринировый плащ, который надел мне на плечи Вати перед моей несостоявшейся казнью?
В Гекторе Оливе я видел много, слишком много от молодого Адриана Марло, и ненавидел его за это. Я открыл рот, хотя не знал, что сказать, но Валка опередила меня, возможно почувствовав мое смятение.
– Коммандер, как вас занесло на Колхиду? – спросила она. – Для офицера вашего ранга назначение так себе.
Если сэр Гектор и испытал облегчение от внезапной перемены темы, то не продемонстрировал этого.
– Я отбываю здесь наказание. Столкнулся с некоторыми проблемами, вызволяя из фригольдерского плена дочку эрцгерцога Бирса. Ее светлость совершенно не стеснялась в выражении своей благодарности, что крайне не понравилось ее достопочтенному отцу. – Он снова рассмеялся – кажется, смех был для него естественным состоянием. – Она до сих пор шлет телеграммы, но я не отвечаю. По уставу не положено.
Он отвлекся, чтобы отдать команду подчиненному, зазевавшемуся под трапом, после чего шагнул на ступеньку:
– Поднимемся на борт?
Я жестом предложил ему идти первым.
Вне всякого сомнения, эта встреча может вызвать у вас недоумение. Я же не придал ей особого значения. Тогда я еще не знал сэра Гектора Оливу, триумфатора битвы при Таранисе, капитана «Сирены», командующего решающей обороной Несса, героя Империи. Единственного человека, за исключением меня, сразившегося один на один с темным властелином Дхаран-Туна и оставшегося в живых.
Никто о нем не знал.
Но это правда, хотя вы и не найдете упоминаний об этом ни в одном документе, кроме моих записок. Адриан Марло и Гектор Олива встретились и отправились в совместное путешествие. Не мне рассказывать его историю, но я не могу о нем не упомянуть, ведь я так в нем тогда ошибался.
Нам нужны герои, пусть и несовершенные, жестокие или неудачливые.
Одного героя никогда не хватает, потому что, сами знаете, даже герои иногда сдаются.

Глава 6
Сомнения

– Как по мне, он забавный, – сказала Валка, растянувшись на нашей общей кровати в самой большой из тесных кают «Ашкелона». – А ты его невзлюбил лишь за то, что он напоминает одного мальчугана, который встретился мне на Эмеше много-много веков назад.
Наполовину сняв шинель, я остановился и хмуро буркнул:
– Видишь меня насквозь.
– Думал, ты матовый? – парировала Валка.
Я фыркнул и, сбросив тунику, скривился от боли в плече. Снова всплыли в памяти картины Дхар-Иагона, лязг цепей, немые рабы, крутящие лебедку, чтобы поднять меня в темницу. Вдруг устыдившись увечья, я схватился за плечо левой рукой с полыми костями.
– Тебе стоило показаться врачу, пока мы были здесь, – заметила Валка, глядя на меня с очевидной и обжигающей жалостью.
Включились термоядерные двигатели, и корабль вздрогнул. Валка проследила за взлетом с мостика в компании коммандера Оливы и его лейтенантов. Я уже попрощался с Колхидой на взлетной площадке и поэтому оставался в каюте. Мне был слышен только гул сервоприводов. Вытянулись сходни, чтобы сопроводить «Ашкелон» в пусковую шахту в центре кольцеобразного котона. Главный субсветовой двигатель не запускался, пока «Ашкелон» не набрал высоту в сорок тысяч футов. Из шахты корабль вышел на одних репульсорах и воспарил над утренним городом.
«Ашкелон» вздрогнул и завибрировал, после чего заскользил гладко. Очевидно, мы достигли границы атмосферы спутника и вышли в космос. Я не глядя понял, что Колхида осталась далеко позади. Ощутил эффект супрессионного поля, включенного еще на старте. Олива объявил, что мы вышли из поля притяжения Колхиды и газового гиганта Атласа. Я представил их в виде непохожих друг на друга глаз – один голубой, поменьше, другой рыжий, гораздо крупнее. Они провожали нас взглядом. Пройдет несколько часов, и мы окажемся на безопасном расстоянии для прыжка в варп.
Нас ждал Несс, а за Нессом – император и враг. Размышляя об этом, я растирал плечо, чувствуя пальцами напряженные струны мышц и шрамы.
– На Нессе, – сказал я, словно отвечая на последнюю реплику Валки. – Схожу к врачу на Нессе. Там у нас будет уйма времени. Кто знает, когда поступят новые распоряжения. Успею.
Я произнес это как можно спокойнее, чувствуя, что не прощу себе, если позволю снедающей меня тоске вырваться наружу. Я очень хотел вылечиться! За все годы на борту «Ашкелона» и на Колхиде меня ни на миг не отпускала боль, оставшаяся после Дхаран-Туна. Каждое утро я просыпался от тупого нытья старых ран, каждый день разжигал новую боль неловкими движениями.
«Хватит, – взмолился я про себя. – Довольно».
На Нессе имперские лекари могли восстановить мое плечо, залатать шрамы, оставшиеся на месте содранной рабами Дораяики кожи. На Нессе мне могли заново вырастить пальцы, откушенные Дораяикой. Возможно, даже кости. В конце концов, Кхарн Сагара полностью заменил мою левую руку. Но у него – у них – на это было лишь две недели, и поэтому кости пришлось поставить адамантовые, а не выращивать натуральные.
Заметив свое отражение в зеркале на стене, я дотронулся рукой – подарком Кхарна – до разорванной щеки.
– Может, и на это найдется время.
– Ох, не знаю, – сказала Валка и вздернула бровь. – Вообще-то, мне нравятся шрамы.
Я тихо рассмеялся. Она всегда находила способ вытащить меня из ям, которые я сам себе рыл. Но, вспомнив напускную веселость Оливы, я резко запнулся.
Растянувшись в изножье кровати, я вполоборота повернулся к Валке.
– Как-то непривычно снова куда-то двигаться.
– В смысле, лететь?
– В смысле, двигаться вперед, – пояснил я. – Мы девять лет прожили на Колхиде, а кажется, прибыли только вчера. – Я втянул воздух. – На Актеруму время словно остановилось. Как будто я уснул и до сих пор жду, что проснусь.
Валка придвинулась ближе, и матрас прогнулся. Слабо запахло ладаном и сандаловым деревом. Знакомым маслом для ванны. Время действительно застыло.
– Для тебя – может быть. – Она постучала по голове татуированным пальцем. – Но не для меня.
Для нее время никогда не становилось аморфным.
– Смерть Гибсона как будто вновь запустила ход времени. – Я тряхнул головой. – Не могу поверить, что его больше нет. Я ведь уже дважды думал, что никогда его не увижу, а выходило иначе… Но на этот раз он в самом деле умер.
Я резко вдохнул, раздувая ноздри, и поднял взгляд к гладкому металлическому потолку, к тонкому проему в титане, откуда лился мерцающий белый свет.
– Принц Филипп Бурбон… – прошептал я.
Валка сидела, почти не шевелясь, лишь положила левую руку мне на колено.
– Тор Гибсон, – поправила она с нажимом, от которого могли пошатнуться даже основы мироздания. – Ты ведь читал его письмо.
– Я убил его сына.
Мне вспомнился грузный Августин Бурбон, в утонченной бело-голубой мантии, и Бандит, входящий в медику после Сиран.
«Я хочу заказать убийство, – сказал я ему. – Устрой все так, чтобы оно случилось после того, как мы улетим».
– Не желаю больше слышать об этом, – заявила Валка, убирая руку.
Мы обсуждали это уже десятки раз в квартире, выделенной нам генерал-губернатором.
– Он это знал, – сказала она. – И простил тебя.
– Откуда ты знаешь?
– Я умею читать, anaryan, – беззлобно съязвила она. – Думала, ты тоже умеешь.
Я невольно усмехнулся:
– Он рассказывал тебе о своем прошлом?
– Нет. Думаю, он не хотел, чтобы нам это стало известно. Не хотел возлагать на твои плечи дополнительный груз. Он не рассказывал, чтобы ты не страдал.
Валка принялась распутывать косу. Красно-черные волосы отросли так, что иногда она казалась совершенно иной женщиной, нежели та, которую я давным-давно встретил в замке Балиана Матаро.
– Вместо этого он горы свернул, чтобы вновь увидеться с тобой, чтобы дождаться твоего возвращения. Почему? Потому что верил, что ты вернешься. Цеплялся за крошечный шанс, что ты вернешься и будешь в нем нуждаться. – Она потянулась и погладила мою израненную щеку. – Адриан, рано или поздно тебе придется смириться с тем, что есть люди, которые тебя любят. Гибсон любил. И я люблю.
Я уже не впервые задумался о том, как Гибсон осуществил свое чудо. У попавшего в немилость принца наверняка остались тайные накопления, – вероятно, в виде акций консорциума или на счетах «Ротсбанка», «Вигран Хуася» или других мандарийских организаций, – которые Гибсону, принцу Филиппу, удалось скрыть, отправляясь на Белушу. Скорее всего, он заручился посредничеством Сиран, и та сняла со счетов деньги на покупку медицинского модуля и реактора, который обеспечивал его многолетнюю бесперебойную работу. Колхидские таможенники наверняка насторожились, но, очевидно, никто не помешал консорциуму доставить груз на голую необитаемую Фессу.
– Кстати, – продолжила Валка, – если Арриан сказал правду, то сын предал Гибсона. Какая между ними может быть любовь? Странные у вас, anaryoch, понятия о семейных отношениях.
– Будто твои соотечественники лучше, – оправдываясь, парировал я, прекрасно помня, что Валка давно не считала себя демархисткой.
В Демархии пытались ее убить, стереть ей разум, чтобы создать новую женщину, свободную от последствий вмешательства Урбейна. А ее отец, просто обожавший дочь, погиб от рук инквизиции на Озимандии еще до того, как она покинула Эдду. Однако на ее прекрасном и угрюмом лице отразилась лишь слабая тень грусти.
– Прости, – выдохнул я.
Неровная улыбка Валки померкла лишь на миг.
– Ничего, – сказала она, но все равно отвернулась. – Лучше прочти его письмо еще раз.
Она быстро встала и наклонилась поцеловать меня. Тупая боль в груди и плече на секунду стихла.
– Валка, – остановил я ее на полпути в ванную и, откашлявшись, задал давнишний вопрос. – Я хороший человек?
Она повернулась, не выпуская дверную ручку, и пристально посмотрела на меня. Что она видела своими механическими глазами? Глазами, воспринимавшими все без искажения, от которых не ускользали ни малейшие детали.
Ее лицо озарила улыбка. Искренняя улыбка, что обожгла меня сильнее прежней жалости.
– Может, хватит уже терзаться этим вопросом? – со смехом произнесла Валка. – Мы ведь столько лет вместе.
Я лишь молча моргал, глядя на нее.
– Ты уже сто раз получил на него ответ.
Ее ладонь слабо дрогнула, но Валка спрятала руку за спину и покачала головой:
– Будь ты чудовищем, ты бы не сомневался в себе.

Глава 7
Герои прошлого и будущего

Сколько раз во время прошлого путешествия я стоял на этом месте, в узкой кубикуле «Ашкелона» с яслями для фуги по обе стороны, и просто смотрел на нее? Сколько часов так провел? Сколько дней за те девятнадцать лет?
Неподалеку спали почти все подчиненные Оливы – и в том же ряду, и напротив. У каждой стены было по двадцать пять яслей; каждая капсула была установлена под наклоном, и спящие полустояли-полулежали в фиолетовой суспензии. Больше половины капсул были пусты; белые матрасы вычищены, шланги и крепления готовы к использованию. Людей Оливы положили в конце узкого коридора, рядом друг с другом. Каждые два года караул менялся; одних будили, другие укладывались на их место.
Валка, как и прежде, лежала особняком, в дальнем углу с левой стороны, у переборки и люка, что вел в верхний шлюз и на верхнюю палубу.
Вскоре мне предстояло к ней присоединиться. Оставалась неделя, максимум месяц. Я хотел разобраться с мыслями, подготовиться к тому, что ждало дальше. На Нессе. У магнарха. В золотой клетке поместья Маддало.
В яслях Валка казалась такой умиротворенной. Ее длинные темные волосы тенью, вуалью парили вокруг лица. Резкие четкие линии клановых татуировок-сайлаш на бледной коже стали чернее черного. Она выглядела мертвой – и в действительности ее состояние было близко к смерти, – забальзамированной наподобие глаз, сердца и мозга моей бабушки в погребальных сосудах. Потянувшись, я теплым ребром ладони смазал изморозь, чтобы лучше рассмотреть Валку, и вспомнил другое путешествие.
Нашу поездку с Береники на Эдду, во время которой мозг Валки грыз червь Урбейна.
Тогда я всю дорогу не находил себе места от волнения. Все те долгие годы.
Демархисты спасли ей жизнь, но полностью излечить не смогли, не изгнали деймона, терзавшего ее разум. Помню, как они изучали ее подо льдом, затем разбудили. Она едва не задушила себя левой рукой, едва не вырвала глаза. Прикусывала язык и царапала свое лицо почти так же яростно, как Дораяика исполосовал мое.
Только левая рука была непослушна. Та, что носила отметки ее племени.
Левая рука. Тьма. Проклятие. Sinister – слово, что на латыни значит «левый», в древнем английском означало «зловещий», «гибельный».
Но эти, с позволения сказать, врачи Демархии все-таки спасли ее. Вернули ей контроль над собой. Остановить позывы червя Урбейна не удалось, но их приглушили, чтобы она могла с ними бороться. Затем ее отняли у меня и заперли в тюрьме, называемой «больницей». Якобы ради безопасности. Из страха, что деймон заразит других. В конце концов Валку решили убить. Отформатировать, так они сказали. Они, как и лотрианцы, ничего не называли своими именами, всегда стерилизуя истинную суть слов, выбеливая страшную правду, как известняк выбеливает склепы патрициев на холмах за Мейдуа.
Я помню, как увидел ее вновь, когда мы с Каримом пробрались в тавросианскую тюрьму. Ее белый халат покраснел от крови, левая рука сжимала нож, которым она зарезала тюремщиков.
Валка освободилась сама, не дожидаясь нашей помощи.
Мое отражение в стекле капсулы улыбнулось при воспоминании об этом.
– Каррас сказал, где вас искать, – раздался уже знакомый, почти веселый голос.
Обернувшись, я увидел в дверном проеме Гектора Оливу. На тот момент мы находились в пути всего месяц. Валка легла в фугу несколько дней назад, и вскоре мне предстояло последовать за ней. Я медлил, предаваясь воспоминаниям о Колхиде, готовясь к возвращению на Несс и разбираясь в устройстве нового наручного терминала, купленного на Набережной улице Ээи в последний день перед отлетом. Мы с Валкой поужинали вдвоем – пусть и под присмотром бдительных стражников Дорра – на террасе городского ресторана, а затем нам было позволено более-менее наедине прогуляться по городу, и я наконец нашел замену потерянному на Падмураке терминалу.
– Готовы к заморозке? – спросил Олива, не дождавшись моего ответа.
– Пока нет, – произнес я, оглядываясь.
На корабле Олива окончательно отказался от форменной туники, предпочтя расстегнутую почти до пупа белую рубашку. Брюки и нечищеные черные сапоги, впрочем, оставались на нем.
– Я просто… навещал Валку, – качнул я головой в ее сторону, вдруг застеснявшись своих босых ног на черном резиновом мате. – В прошлое путешествие я много времени проводил здесь.
– Слышал. – Олива откинул за плечо сьельсинскую косичку. – Так это правда? Вы двадцать пять лет провели в одиночестве на этом старом корыте?
– Девятнадцать, – поправил я, вспомнив, что говорил несчастному Леону в битве за Эйкану. – В некоторых историях только доля правды.
Молодой офицер скривился.
– Неудивительно, что вы… – Он как бы обвел меня открытой ладонью. – Сначала сьельсинский плен, затем… вот это.
Кажется, осознав, что невежлив, он поправился:
– Меня на три года посылали на одиночное задание, когда я только выпустился с Ареса и вступил в особый отдел. Мне казалось, что это крайне долго.
Он покачал головой то ли от неверия, то ли от потрясения:
– Девятнадцать лет! Земные кости!
– Сколько вам лет? – спросил вдруг я, выдернув офицера из состояния шока и трепета.
– Тридцать семь полных, – быстро, без раздумий ответил Олива.
Я фыркнул и повернулся обратно к Валке. Олива тактично остановился на расстоянии в десять шагов, стесняясь, как мне показалось, ее наготы, хотя к своим подчиненным такой почтительности не проявлял.
– В тридцать семь меня только в рыцари произвели. После Тагуры, – сказал я и понял, что немного ошибся.
Вернувшись с Воргоссоса, я провел несколько лет на Форуме, впитывая все имперские знания о сьельсинах. Сколько мне было на Тагуре? Сорок? Сорок пять?
Олива просунул пальцы под ремень – привычка, которой страдал и я, – и спросил:
– Вы с ней не менялись?
– Я палатин, – ответил я, глядя на Валку. – Она тавросианка. У меня больше лет в запасе.
Я опустил взгляд на мокрую ладонь и пожалел, что вытер крышку капсулы Валки. Изморозь скрывала ее от посторонних глаз.
– Милорд, если позволите, – вдруг весьма официальным тоном спросил Олива. – А вам сколько лет?
Я был готов к привычным вопросам. Про Аптукку, Воргоссос, Беренику. «Правда, что вас нельзя убить?» и все в таком духе. Не к этому. Я чуть не рассмеялся. Ответ был мне известен, но лишь потому, что несколько месяцев назад, когда нас поместили под домашний арест, врачи Дорра провели полный физиологический осмотр. Взяли всевозможные анализы. Изучили кровь на патологии, сделали магнитную томографию. Забрали генетический материал, чтобы оценить уровень старения теломер, благодаря чему я мог дать Оливе точный ответ.
– Триста восемьдесят четыре полных года, – с ноткой грусти сказал я. – Но со дня моего фактического рождения скоро минует тысяча лет.
Я не мог вспомнить, когда последний раз отваживался произнести эти числа вслух. Почти тысяча лет… большую часть этого времени я провел в фуге, путешествуя от звезды к звезде. Я понял, что не знаю, жив ли еще мой отец. Вряд ли, если только он тоже не начал путешествовать. Моя мать умерла – об этом меня известили. А что с Криспином? И сестрой, с которой я даже не был знаком? Когда до меня долетят вести, что лорд Алистер мертв, как и Тор Гибсон?
Уже пора бы. Может, они встретят меня на Нессе?
Не знаю почему, но я был твердо уверен, что сообщение придет – будь то по телеграфу или посредством курьера. Молодой человек в форме поприветствует меня и скажет, что меня ожидает послание с Делоса.
«Милорд, ваш отец скончался».
– Триста восемьдесят четыре? – переспросил Олива. – По вам и не скажешь.
– Дали бы больше? – спросил я, понимая, как выгляжу с порванным лицом, изувеченным телом и сединой в волосах.
Олива лишь улыбнулся, и я невольно ответил ему кривой марловской улыбкой. Молодой офицер тряхнул головой и рефлекторно положил руку на активатор пояса-щита.
– За столько лет в одиночестве вам, наверное, было тоскливо.
– Старики всегда одиноки, – ответил я, и моя улыбка померкла. – Почти всех моих друзей уже нет в живых.
Из-за стекла на меня посмотрело мертвенное, как у спящей царевны, лицо Валки.
– Но это невысокая плата за то, что она жива, – кивнул я на тихо гудящие ясли.
Олива не ответил, и я повернулся к нему, оставив Валку спать.
– Вы не женаты, – произнес я, облокотившись на пустую капсулу рядом.
Это был не вопрос, а утверждение.
– Я-то? – удивленно моргнул Олива. – Черная планета, ни в коем случае! Это не по мне.
– То есть у вас в каждом порту по подружке? – спросил я, запоздало вспомнив, как молодой коммандер отзывался о дочери эрцгерцога Бирса.
– Не в каждом! – сказал Олива, и на его лицо вернулась беззаботная улыбка. – Но в некоторых может быть и не одна.
Я хрипло рассмеялся:
– В этом мы с вами не сойдемся.
Но я одернул себя, помрачнев, ведь передо мной стоял совсем юный человек, а я был стариком.
– Рано или поздно такая жизнь вам наскучит. Или вы наскучите ей.
– Но вы только что признались, что не спец в этих вопросах! – сочувственно улыбнулся Олива, ткнув в мою сторону пальцем. – Как может наскучить постоянная смена обстановки, гм? К тому же! – Он заложил руки за спину и потянулся. – Марло, моя жизнь связана с флотом. Тут не остепенишься, даже если захочешь. Что подвернулось, то и берешь. Впрочем, девушки большего и не предлагают.
– Может быть, – допустил я, опираясь на пульт, чтобы подняться. – Может, вы и правы, коммандер. Но женщина женщине рознь. Некоторым ничего от нас не надо, но и мы им безразличны. А некоторым нужно от нас все без остатка. И они стоят того, чтобы это все отдать.
– А еще меня романтиком называют, – стремительно парировал бойкий на язык Олива.
– Это слово давно уже неправильно трактуют, – язвительнее прежнего ответил я. – В ваших забавах нет ничего романтичного.
– Еще как есть! – воскликнул Олива. – Черная планета, Марло! Я ведь не преступник. Никого не обижаю.
– Кроме себя.
Я оглянулся на застывшую в капсуле Валку и решил, что пора составить ей компанию. Думал ли я когда-нибудь так, как Гектор Олива? О женщинах и не только о них? Было ли духовное родство лишь мнимым понятием, о чем как-то говорила Валка? К моему удивлению, молодой офицер не отпустил в ответ очередную шпильку. Я повернулся к нему и увидел, что он с любопытством таращит на меня зеленые глаза.
– Что?
– А вы женаты? – спросил он.
Вот этого удара я и дожидался! Удивительно, что он так долго медлил с выпадом.
Я мог бы отчитать его, напомнить о пропасти между нашими званиями, но это означало бы отказаться от своих слов, признать поражение – и он это понимал. Олива держал язык за зубами лишь потому, что раздумывал о последствиях такого вопроса. Достаточно ли он смел, чтобы препираться с имперским лордом?
Оказалось, достаточно смел.
– Нет, – просто ответил я и закрыл глаза.
Давняя боль вернулась, но я прогнал ее старым афоризмом:
– Мы с вами палатины. Мы служим императору, а он не соизволил дать мне вольную.
Я не добавил, что Валка не хотела за меня замуж.
Моя рука потянулась туда, где должна была быть филактерия с кровью Валки, но нащупала под рубашкой лишь медальон со скорлупой Тихого. Филактерию Валка подарила мне перед битвой на Беренике; ампула символизировала компромисс между ее тавросианской культурой и моими имперскими традициями. А я потерял ее, забыл на Нессе перед вылетом на Падмурак.
Адриану Марло суждено было остаться неженатым и бездетным. Мое положение и происхождение могли подарить мне лишь иллюзию полноценной семьи.
– Сэр Гектор, я уже стар, – впервые обратился я к молодому коммандеру по имени. – Я побывал в тридцати с лишним сражениях на множестве планет. Говорил с богами, бился с демонами. Ел за одним столом с самим Бичом Земным, пировал с Кхарном Сагарой. Я более трехсот лет служу императору верой и правдой и за все эти годы любил лишь трех женщин. – Я символично поднял свою трехпалую руку. – Одну потерял, другую предал, а третья… – указал я на капсулу Валки, – перед вами.
– Похоже, мы с вами очень разные, – сказал Олива.
– Возможно, – допустил я и прошел мимо молодого офицера.
Остановившись рядом, я положил руку ему на плечо и оглянулся на Валку.
– Я бы женился на ней, если бы мог. – Я потупил взгляд, как будто стыдясь своих слов и чувств. – Но я отдал ей все.
Я убрал руку и двинулся дальше.
– Простите, милорд, – непривычно неуклюже и скомканно произнес Олива, вдруг превратившись из человека в офицера. – Не хотел вас оскорбить.
– Вы не виноваты, – ответил я, подходя к двери. – Это старая рана.
– Ваша светлость! – Голос Оливы настиг меня в коридоре. – Позвольте еще вопрос?
Обернувшись, я жестом выразил разрешение.
– Ваше лицо, – произнес он, имея в виду шрамы. – Правда, что это сделал Бич?
Я застыл. Передо мной вновь встали черные пески Эуэ, тонкие высокие древки сьельсинских стягов – синих, черных и зеленых – и, вдали, свод черепа Миуданара.
«Arkam Resham aktullu. Arkam amtatsur».
Сверкнули когти Дораяики, и я вздрогнул.
– Правда, – ответил я, усилием воли заставив себя не притрагиваться к шрамам.
Гектор Олива смог лишь покачать головой:
– Звучит невероятно.
Он опустил руки и, потупив взгляд, добавил:
– Я родился уже после Аптукки. Когда вы победили Улурани. Подумать не мог, что когда-нибудь с вами встречусь, но… Вы и Дораяика… – Он запнулся. – Все равно что… встретить персонажей из книжки. Из оперы… не знаю. Трудно поверить, что вы настоящий.
К собственному удивлению, я рассмеялся. Хрипло, ненадолго.
– Может, кое-что общее у нас и есть. Меня нередко посещают такие же мысли, пусть и не о себе. – Я отвернулся, посмотрел на солдата в капсуле слева от меня. – У нас, людей, такая долгая история, что мы уже забыли, насколько древняя традиция – мифотворчество. Может быть, в нас заложено чувствовать себя не в своей тарелке, когда история и миф переплетаются.
– Все считали вас погибшим, – сказал молодой офицер, не найдясь с подходящим комментарием.
– Да я и сам так считал, – ответил я без лукавства.
Я не рассчитывал уйти живым из Актеруму.
– Официально об этом не объявляли. Наверное, в Имперской канцелярии считают, что это подорвет мораль. Вас даже к пропавшим без вести не причисляют. Но слухами земля полнится. Марло погиб в ходе конфликта с Содружеством. Марло погиб в бою со сьельсинами, был пленен врагом и казнен, и так далее.
– Не слышал об этом.
– Я в это не верил, – сказал Олива.
– Что ж, – нахмурил я лоб, – вы ошибались.
Сообразив, что я перегораживаю Оливе проход, я сразу добавил:
– Теперь моя очередь спрашивать. Вы из особого отдела. Что меня ждет?
Олива улыбнулся, поняв, что я больше не собираюсь донимать его личными щекотливыми вопросами.
– На Нессе? Да все как обычно. Встанем на орбиту, вы с вашей дамой дадите показания людям магнарха, затем вас подвергнут стязанию и высадят на планету. Нам предписано обеспечивать вашу безопасность до новых распоряжений императора. Вот и все.
– Стязанию? – переспросил я, повторив ненавистное слово.
Стязание было процедурой – ритуалом – Святой Земной Капеллы, в ходе которого человека проверяли на человечность. Мне приходилось однажды через это пройти – на «Тамерлане», когда Августин Бурбон и Лоркан Браанок попытались обвинить меня в сношении с искусственным интеллектом. Я до сих пор помнил инквизитора Гереона и его инструменты. Инъекцию адреналина. Панику. Мне измеряли давление, пульс, проводимость кожи. Постоянно раздавались какие-то сигналы. Меня не покидало ощущение неминуемого рока.
«Не хотите ли вы в чем-либо покаяться?»
«В данный момент вас ни в чем не обвиняют».
Впрочем, не было ли обвинением само решение инквизитора о необходимости стязания? Если нет подозрений, то и расследовать нечего. Но стязание не являлось допросом с целью определения вины, оно не позволяло получить оценку действиям подозреваемого. Оно проверяло само его естество, подвергало исследованию природу организма. Человек или машина? Человек или гомункул? Человек, или деймон, или зверь?
– Почему меня не подвергли стязанию на Колхиде? – спросил я.
Если существовали подозрения, по протоколу следовало провести процедуру как можно скорее.
Олива качнул головой, словно желая перетряхнуть прилипшие к черепу мысли, и застыл, держа руки на поясе, раздумывая над ответом. Он впервые продемонстрировал осторожность и расчетливость, и меня это удивило.
– Мне кажется… это очевидно, – произнес он наконец. – Глава разведывательного штаба на Нессе распорядился, чтобы вас доставили к нему… нетронутым.
– Нетронутым? – переспросил я. – Что это значит?
– Капелле и медицинскому персоналу Дорра было приказано не проводить вам никаких процедур, за исключением профилактики инфекций.
– Они думают, со мной что-то не так? – спросил я, хотя догадался обо всем еще до того, как слова сорвались с языка. – Нет. Все понятно. – Я жестом показал, что ответ не нужен. – Приказ поступил лично от Райнхарта.
– Не от Райнхарта, – опроверг Олива. – От магнарха Венанциана. Но вы поняли, к чему я клоню. Они оба – сторонники императора.
– Они хотели быть уверенными, что любые процедуры инквизиции будут проходить под их присмотром.
– Вот именно, – постучал по лбу пальцем Олива. – Поэтому и прислали меня.
– Вы атеист?
– Скажем так, у меня нет причин любить Святую Капеллу Матери-Земли, – ответил молодой коммандер и нервно, почти раздраженно смахнул с плеча косичку.
А у магнарха Венанциана не было особых причин любить меня, но он был бесконечно предан императору – и только ему. Его верность императору была превыше догматов Капеллы, традиций древних домов и кровного родства. Если я правильно понял Оливу, то Венанциан приказал отделу особого назначения разведки легионов охранять меня от посягательств Капеллы, пока я не окажусь в его владениях. Капелла уже пыталась убить меня на Фермоне. Императрица и старые «Львы» организовали покушение на Форуме.
Я так зациклился на Колхиде, выбрал ее, чтобы объявить о своем возвращении в Империю, что забыл, что другие фигуры на доске тоже могут передвигаться. В поисках безопасности я двинулся в направлении императора, а его агенты двинулись навстречу мне.
– Мы оба служим императору, – сказал Олива.
– Все служат императору, – поправил я, сглаживая намеки на возможные трения между партиями и фракциями. – Просто одни подчиняются человеку, а другие – престолу, на котором он сидит.
«Повиновение из любви к личности иерарха. Повиновение из верности трону иерарха».
Мог ли Ригель, сформулировавший восемь степеней повиновения, расположить их в неверном порядке? Разве любовь не была более сильным побудителем? Разве повиновение из преданности не было наивысшей степенью повиновения? В таком случае не должна ли любовь к иерарху стоять выше верности его трону? Не должен ли человек стоить дороже своей короны?
«Смотри ниже, – услышал я голос Гибсона. – Истина ниже».
– А вы и правда философ, как говорят, – произнес Олива.
– Я только учусь. Побудьте при дворе столько, сколько пробыл я, и сами удивитесь, как много людей пытаются угадать волю императора, вместо того чтобы ее исполнять.
– Попробую, – ответил коммандер. – Милорд, можно еще вопрос?
«Милорд», а не «ваша светлость» или «сэр». Я отметил небольшую перемену в его отношении и возросшее уважение ко мне.
– Можно, – ответил я, вздернув бровь.
– Говорят, когда вы были при дворе, то на дуэли голой рукой поймали клинок из высшей материи.
Я прыснул со смеху. Вопрос был детским. Гектора Оливу он, должно быть, волновал еще с мальчишества.
– Это правда? – спросил он.
Вместо ответа я показал левую руку. На ладони и пальцах остались глубокие шрамы от клинка Иршана; в бледном освещении кубикулы они блестели. Олива – мальчик, не солдат – приблизился, чтобы лучше разглядеть.
– Искусственные кости, – объяснил я. – Чистый адамант до самого плеча, а сверху наращенная плоть. Никакого чуда тут нет.
Истинным чудом было то, что Араната Отиоло отрубило мне правую руку, а не левую.
– Так и знал, что этому есть научное объяснение, – заключил Олива, но опустил взгляд, как будто правда разочаровала его. – Чего только не выдумывают! Вы и Улурани якобы голыми руками завалили, и из садов удовольствий Гадар Малян сбежали, и целые легионы с Немаванда эвакуировали. Наверняка большая часть из этого – выдумки. Уж умереть-то и воскреснуть вы точно не могли.
Я лишь улыбнулся и, вальяжно отдав честь, развернулся и проследовал на главную палубу, оставив юного героя наедине с непрозвучавшим вопросом.

Глава 8
Призрак руин

Все было покрыто белыми простынями: мебель, выстроившиеся вдоль стен манекены в доспехах, парные флаги по углам большой лестницы… даже толстые ковры, джаддианские, а не тавросианские, что украшали прихожую виллы Маддало. Солнечные лучи струились сквозь оконца высоко в стене, оседая на резных деревянных балках и рассекая пыльный воздух, в котором, казалось, можно было на вкус ощутить горький прах времен.
– Милорд, сюда никто не заходил с вашего отъезда, – сказал смотритель, местный мужчина по имени Каффу. – Кажется, больше ста лет.
– Сто семь, – уточнила Валка, входя в распахнутые двери.
Над плечом у нее сияла светосфера. Позади, во тьме, возились люди Оливы и магнарха, разгружавшие наш шаттл. После допроса в Капелле, проведенного в присутствии коменданта Линча из легионов, нам позволили под покровом ночи покинуть пересадочную станцию над Сананной и вернуться в поместье Маддало. Венанциану не хотелось превращать мое прибытие в спектакль, хотя слухи уже поползли.
Каффу поклонился Валке, теребя пальцами фетровую шляпу.
– Сто семь, госпожа? Так давно? Я-то здесь только последние шесть. Вот старый Грен уже сорок с гаком работает, уже детей успел вырастить. У меня жены нет, в отдельном флигеле живу.
В прихожей кто-то так громко чихнул, что я резко обернулся. Сэр Гектор Олива стоял на пороге, уткнувши нос в рукав. За спиной в черном кожаном футляре висела его великолепная мандора. Он часто на ней играл, пока мы летели на Несс, и, нужно сказать, играл виртуозно. В руке он держал другой, плоский футляр, длиной в половину его роста.
– Черная планета! – придя в себя, воскликнул коммандер. – Ну и воняет же здесь!
– Воздух немного застоялся, – ответила Валка, значительную часть жизни проведшая в более удушливом климате, в руинах и склепах.
– Прошу прощения у вашей светлости, – снова поклонился Каффу. – Мне сообщили о вашем прибытии только час назад. Сказали, мол: «Лорд Марло летит! Живо готовь дом!» Я ботинки-то едва успел натянуть да приодеться, прежде чем ваш славный кораблик приземлился. Дайте минутку, я запущу генераторы, вентиляторы и щиты. Тут сразу все преобразится!
Он острым взглядом окинул пыльный холл, освещая его факелом. Белые простыни и паутина напоминали снежные сугробы, придавая всему неестественный, фантастический вид, как будто мы оказались вовсе не на вилле Маддало, а среди сценических декораций, подготовленных ночью к завтрашнему спектаклю.
Обратив внимание на простыни, Каффу добавил:
– До утра мне ребят из города не пригнать, но завтра мы тут все в порядок приведем, уж не сомневайтесь!
– Не волнуйтесь, сирра. Простынями займутся солдаты. Сложим на веранде, а утром вы с Греном уберете. Годится? – сказал я и сунул смотрителю хурасам за труды.
Золотая монета ярко блеснула в свете факела и Валкиной светосферы.
Смотритель разинул рот. Приняв вознаграждение, он припал на колено, чтобы поцеловать мою трехпалую руку. Мне приходилось примерять на себя шкуру помойной крысы в Боросево, и я понимал, что для простого человека одна такая монета – богатство. Для того, кем я стал, она была практически безделушкой. Монеты в Империи использовались в мелком товарообмене, масштабами многократно уступающем межзвездной коммерции. Но для Каффу это было целое состояние.
Через секунду он поднялся и помчался с факелом в недра бывшего аббатства, в погреба, где сто семь долгих лет дремали генераторы.
– Значит, это ваше жилище? – спросил Олива, когда смотритель скрылся.
Он подтянул мандору повыше и вошел внутрь, сминая ногами ворс на широком джаддианском ковре. Его темные глаза осмотрели холл, высокие потолочные своды, полукруглые арки, искусные резные балки и круглые окна.
– Это же… бывший сид-артурианский фордгрон? – уточнил он, вспомнив правильное название монастырей этого синкретического культа.
– Верно, – ответил я, подойдя к опоре у основания балюстрады.
Положив руку на мрамор, я пробежался взглядом по большой лестнице до участка, где она разветвлялась, огибая справа и слева балкон.
– Девятое тысячелетие, – пояснил я. – Монахи-воины были первыми, кто поселился на Нессе до его аннексирования. Когда сюда пришла Империя, Капелла… гм, ликвидировала культ и разграбила монастырь. Они уничтожили почти все иконы, но не тронули резьбу, видите? – Я указал на тяжелые балки и арки, поддерживавшие высокий свод; на каждой были вырезаны громадные первобытные змеи. – Дерево привозное. Когда строили монастырь, деревьев на Нессе не было.
– А как же дерево Мерлина? – спросил Олива.
– Боюсь, его срубили.
Я пристально посмотрел на Оливу. Неужели я его недооценил?
Олива покачал головой и восхищенно присвистнул.
– Должно быть, доставка стоила баснословных денег, – сказал он. – Вы знаете, сколько консорциум дерет за импорт древесины? Это, кстати, что? Кедр?
Я ответил, что не знаю.
– Просто я подумал… – Он обвел рукой холл. – Все эти арки и круглые окна – классический сид-артурианский стиль.
– Коммандер, я и не знал, что вы историк.
Олива пожал плечами, зацепившись взглядом за драконьи фигуры на балках, с которых свешивались безжизненные люстры.
– Куда отправить людей? – спросил он, отведя взгляд.
Небольшой отряд Оливы, включая лейтенантов Киприана Карраса и Софию Магарян, должен был поселиться здесь с нами. Чтобы по городу не распускали слухи – так сказал комендант Линч, отправляя нас с пересадочной станции, но я понимал истинную причину. Если бы коменданту и магнарху Венанциану нужно было просто предотвратить болтовню, они бы уложили Оливу и всю его компанию в фугу, а может, изолировали на станции или в форте Горн.
Глава местного отдела разведки и его коллеги хотели, чтобы за нами приглядывали. Отрядом Оливы дело не ограничивалось. Специальные агенты были в деревне, а по дорогам, как и прежде, регулярно ездили патрули на колесницах. Магнарх и император не забыли, как Капелла покушалась на меня на Фермоне, как подговорила Удакса на Гододине. Не забыли они и Иршана, исполнителя заказа императрицы.
Гектор Олива служил императору, как и я, но я по-прежнему оставался Адрианом Марло.
– В восточном крыле должны быть свободные комнаты, – ответила за меня Валка. – Идемте туда.
Она поманила Оливу за собой, пройдя мимо меня. Я проводил ее нежной улыбкой, хотя в душе царила грусть. Нас не было сто семь лет. Из них я пятьдесят один год бодрствовал. Целая жизнь.
Слишком долго.
– Адриан? – окликнула Валка, остановившись на полпути, и повернулась.
Что-то в ее позе – изгиб широких бедер, положение подбородка, верхушка ушной раковины, выглядывающая из распущенных волос, – зачаровало меня. Нет, мне было еще далеко до покойника. Мое сердце билось, кровь бурлила.
– Ты с нами? – спросила она.
Вместо ответа я поднялся по ступеням и стянул тяжелую простыню с крайнего столбика балюстрады. Ткань зацепилась за острую чугунную пику, выступавшую из набалдашника, и с тихим шорохом упала на пол.
На пике высотой почти в человеческий рост был закреплен красно-черный жаккардовый флаг с вышивкой. Среди темного пыльного холла и белых простыней он выглядел удивительно чистым. Светосфера Валки осветила эмблему с пентаклем и трезубцем. На миг все как будто застыло, и я почувствовал себя персонажем мраморного барельефа, на котором вместе со знаменем были изображены мы с Валкой и Олива. Не живые люди, а воспоминания. Призраки.
Это было знамя Красного отряда. Моего Красного отряда. Моего дома Марло. Викторианского дома Марло.
Викторианский. Победоносный – ведь на латыни «виктория» значит «победа».
Какая ложь!
Мне вдруг захотелось взвыть и сорвать знамя с флагштока. Я даже схватился за край полотна и потянул.
– Адриан, – остановил меня звонкий голос Валки, и я убрал руки. – Идем.

Каффу добрался до генераторов, потому что, как только мы привели коммандера в его комнату, зажегся свет. Олива поблагодарил нас и вошел в пыльное помещение. Он снова чихнул и вызвал по терминалу лейтенантов Карраса и Магарян. Мы с Валкой не стали ему мешать и сразу направились по освещенному коридору к покоям, где жили много лет в изгнании.
Войдя в старую спальню, я еще сильнее почувствовал себя призраком. Здесь все тоже было укрыто белыми простынями: резное деревянное изголовье кровати, джаддианские ковры, картины, тумбы и шкафы. Я тенью бродил среди руин своей прошлой жизни, которую жил, кажется, совсем другой человек – более именитый, не испытавший ужасов ям и пыточных камер Дхаран-Туна. Я боялся сдернуть простыню с зеркала, боялся, что оттуда на меня посмотрит жалкая тень Адриана Марло. Более того, я боялся выглянуть из затемненного окна, увидеть вдали деревню Фонс и подумать о ее простых жителях.
Мне казалось, что Колхида достаточно исцелила мои раны, но некоторые не лечит даже время. Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так и твой родной дом после долгих лет отсутствия уже не может быть прежним, потому что меняешься ты сам. Вчерашний ты умирает, оставляя лишь фрагмент себя тебе сегодняшнему, который в свою очередь уступит место тебе завтрашнему.
Валка сорвала простыню с кровати, и резное темное дерево, украшенное фигурами птиц и цветов, заблестело. Кровать была достойна любого монарха. Казалось неправильным отдыхать среди такой красоты, когда мои спутники остались спать вечным сном в черных песках Эуэ и в животах бесчисленных Бледных.
Несправедливо, что я остался жить, а они погибли.
Но во Вселенной мало справедливости, и даже за эту малость приходится бороться.
– Проверю ванную, – сказала Валка. – Нужно вымыться и спать.
Мы были на ногах гораздо больше двадцати четырех стандартных часов. Пока прилетели, пока отвечали на последние вопросы Линча.
– Я не устал, – солгал я, подходя к трюмо с закрытым зеркалом, где по-прежнему должна была стоять старая умывальная чаша Джинан. Там же, где я ее оставил.
Собравшись с духом, я сорвал с зеркала простыню и поежился, встретившись взглядом с отражением.
– Устал не устал, а спать надо, – донесся из ванной голос Валки. – Завтра нам покоя не дадут.
Она была права, и я недовольно буркнул в ответ. Начавшийся на Колхиде порочный круг бесед и допросов, докладов и разборов продолжался, и нас ждали бесконечные дни встреч и пересказов всех наших злоключений. Магнарх с помощниками позаботились, чтобы нам удалось вернуться относительно незаметно, и у него было время сочинить и распространить официальную версию, прежде чем поднимется шумиха. Нас поэтому отправили в поместье Маддало. Во дворце магнарха о возвращении Адриана Марло сразу узнали бы все слуги, солдаты и секретари. Здесь об этом знали только люди Оливы, комендант Линч и солдаты с пересадочной станции.
И конечно, Каффу. А одного Каффу вполне достаточно.
Я уже мог представить, как расползутся слухи.
«Слышали, он вернулся!» – скажет перебравший с выпивкой смотритель.
«Ночью в старом аббатстве горел свет!» – сообщит бдительная домохозяйка мужу-клерку.
«В дьявольском-то поместье? Неужели он вернулся?» – спросит пьяница бармена.
История помчится дальше, разойдется по всему Фонсу и окрестным деревням, как лесной пожар.
«Дьявол? Полусмертный?»
«Он разве не умер?»
От этих мыслей я едва не улыбнулся – даже в зеркале. Я стянул скатерть со столика и улыбнулся по-настоящему, увидев то, что пролежало здесь нетронутым почти сто десять лет. На том же самом месте, где я и надеялся.
Филактерия Валки.
Серебряный полумесяц с выгравированными буквами В и О лежал в умывальнике. Должно быть, случайно соскользнул с цепочки, на которой висел вместе со скорлупой Тихого, и остался здесь, пока Анжу со слугами собирали наш багаж перед поездкой на Падмурак. Филактерия выглядела обычной крошечной безделушкой, и слуги, вероятно, не стали трогать ее, не зная, для чего она.
Я зажмурился и крепко сжал драгоценный кулон в ладони.
Небрежность слуг почти наверняка спасла филактерию. На Дхаран-Туне ее бы отобрали, как мои кольца и скорлупу Тихого – которая лишь по прихоти судьбы вернулась ко мне.
– Валка! – срывающимся голосом крикнул я. – Валка! Я ее нашел!
Я шагнул к ванной, выставив филактерию перед собой, чтобы Валка увидела.
– Она была здесь! В умывальнике!
Вытаращив золотые глаза, Валка поспешила ко мне. Другая филактерия, содержащая мою кристаллизованную кровь, висела на цепочке между ее бледными грудями. Пока я осматривался в спальне, Валка уже успела наполовину раздеться и напустить пара в мраморную ванну. В воздухе витал знакомый аромат сандала и благовоний.
– Я думал, что потерял ее… – с облегчением пробормотал я.
Она поцеловала меня и отступила на шаг.
– А я не сомневалась, что она здесь. – Валка сложила мои пальцы на кулоне-полумесяце. – Повесь ее на цепочку и раздевайся.

Я проснулся от ломоты в конечностях, которые еще не отошли после фуги. Валка спала без одежды, свернувшись калачиком. Бледное солнце светило сквозь большие круглые окна и стеклянную дверь балкона с видом на английский садик. Где-то внизу пел жаворонок, нежный глашатай утра. После стольких лет тишины на Дхаран-Туне и «Ашкелоне», после десяти лет на Колхиде, где слышен был только резкий галдеж чаек, сейчас красивая певучая мелодия жаворонка была как журчание родника посреди ледяной пустыни.
Татуированная рука Валки лежала на моей груди, и я решил не вставать, осторожно водя пальцем по аккуратным завиткам, обозначавшим положение Валки в клане Ондерра. Ее сайлаш, как называли это в далеком Тавросе. Просыпаясь рядом с Валкой уже много лет, я досконально изучил рисунок, но он был настолько сложен, что мне всякий раз казалось, будто я нахожу в нем новые элементы. Мне не хотелось тревожить Валку, и я остался лежать, слушая жаворонка и глядя, как солнечные лучи все сильнее освещают пыльную комнату… пока Валка наконец не шевельнулась и не выпустила меня из объятий.
Тихо подождав еще чуть-чуть, я поднялся и оделся.
Старой Анжу давно не было в живых, погреба и холодильники стояли пустыми. Солдатам Оливы было поручено отправиться на рынок Фонса или другой деревни, чтобы пополнить запасы продовольствия в старом доме, а заодно найти повара и пару слуг. Это нужно было сделать в ближайшие недели. Я не знал, сколько мы пробудем в поместье Маддало. Месяца три? Год? Или, как в прошлый раз… семьдесят?
День расцветал, как фиалка, и вскоре ожидалось прибытие людей магнарха. Старика Кароля Венанциана я не ожидал.
Наверняка приедет кто-нибудь из офицеров местного отдела разведки и повторит все вопросы, которые я уже слышал на Колхиде от Дорра. Захочет, чтобы я вновь пересказал все от нападения «либералистов» на мосту Ведатхарада до того момента, когда я сошел с «Ашкелона» и сдался людям Дорра.
Я, разумеется, расскажу все почти без утайки, как рассказывал до этого всем остальным.
Никто не знал, что это я выдал врагу маршрут императорского турне. В этом я намеревался признаться только лично его величеству и никому более – по крайней мере, так я думал про себя утром в саду, нежась в бледных рассветных лучах.
Я довольно долго простоял у пруда с рыбками, наблюдая за золотистыми тенями карпов, медленно и беззаботно проплывавших туда-сюда. Я вспоминал плеск чужеземных рыб в водоеме в моей пещерной камере, пока не раздался громкий гул и кипарисы не пригнулись от сильного ветра. Подняв голову, я увидел, как над куполами и островерхими крышами виллы Маддало пролетел черный флаер. Я проследил за ним взглядом, не сходя с места. Широкие крылья сложились, и флаер опустился на лужайку.
– Точно вовремя.
Я не пошел навстречу прибывшим. Вместо этого направился к зеленому металлическому столу, за которым мы с Валкой когда-то ужинали в компании Бассандера Лина. Сел и стал ждать, зная, что меня вскоре позовут.
Так меня и нашли четыре претора в бело-фиолетовой форме гвардии магнарха. Когда они вышли из-за угла дома, гравий захрустел у них под ногами. На них были маски: не черные безликие пластины, как у простых легионеров, а наподобие моей, в виде безмятежных человеческих лиц с невыразительными пустыми глазами.
Их командир, которого выдавал золоченый гребень с фиолетовым плюмажем на шлеме, – резко, как большинство солдат, отдал честь.
– Сэр, прошу вас пройти с нами, – достаточно любезно произнес он.
Их синие плащи трепыхались на ветру, пока я следовал за ними в дом. Мы пересекли темную кухню и по коридору мимо комнат прислуги вышли в приемную, из которой открывался вид на холмы и долину, где расположились деревни. В нескольких милях вдали серебрилась Сананна, а за ней – громады имперских верфей, белые, словно горы на фоне утреннего неба цвета яиц дрозда.
В приемной, к моей досаде, в моем любимом кресле восседал магнарх Кароль Венанциан, некогда мой тюремщик. Я бы предпочел, чтобы он оставался где-нибудь подальше.
– Лорд Марло! – воскликнул Кароль Венанциан.
Вид у него был дряхлый. На моей памяти центаврийский магнарх всегда был стар. Я не знал, какие у него гены, но представители дома Венанциан, будучи долгожителями, отличались довольно короткой бурной молодостью и длительной старостью. Магнарху наверняка было хорошо за шестьсот, может, все семьсот лет, и даже его седые волосы, начавшие редеть, когда я отправился на Падмурак, к моему возвращению почти все выпали. Голый череп был усыпан старческими бляшками, но взгляд оставался проницательным, а на тощей руке по-прежнему красовалось множество колец.
Как положено, я преклонил колено, взял протянутую дряхлую руку и поцеловал золотой перстень на большом пальце.
– Признаться, – начал Венанциан сухим воздушным голосом, – я был уверен, что вы так и останетесь для меня неразгаданной загадкой. Я прочел ваши показания, данные Велану Дорру на Колхиде. Мне… жаль вас и вашего доктора. То, что вам пришлось вытерпеть от рук врагов, весьма печалит меня.
Он жестом приказал мне подняться, что я и сделал, стараясь не запутаться в горе простыней, в спешке сорванных с мебели и сваленных по всей комнате. Очевидно, люди Оливы не успели вечером добраться до приемной. Придется попросить Каффу убрать все покрывала.
– Это ужасно, – произнес Венанциан. – Просто ужасно. Неужели вы действительно потеряли отряд?
Вопрос магнарха, произнесенный с присущей старикам прямотой, был для меня словно пощечина. Я вскинул голову, скрывая подступившую к щекам краску стыда и гнева, и втянул в грудь побольше воздуха.
Собравшись с духом, я устремил взгляд поверх плеча магнарха и ответил:
– Все так, как записано в докладе.
– Ясно.
– В таком случае ваша светлость знает, что Красный отряд погиб. Нас предали лотрианцы.
– Это я слышал, – сказал магнарх. – Но объясните-ка мне вот что: в вашем распоряжении был целый линкор. Вы могли оказать сопротивление. Сбежать. Хотя бы отправить сигнал бедствия по телеграфу. Но не сделали этого. Почему?
Я ожидал такого вопроса. Мы с Каролем Венанцианом не слишком жаловали друг друга, но обвинение все равно задело меня. Мои челюсти сжались так, будто их заварили.
– Ваша светлость, я не мог оказать сопротивления. Я находился на планете, что отмечено в моем докладе.
– Лорд Марло, – поднял дряхлую руку Венанциан, – ваша небрежность стоила нам нескольких потерянных десятилетий. Десятилетий. Получи мы информацию раньше, успели бы принять меры. Император уже вернулся бы на Форум или был бы на пути туда. Будь на вашем месте другой офицер, я бы приказал ему совершить самоубийство за гнусное пренебрежение долгом.
«Пренебрежение долгом»? Эти слова глубоко уязвили меня, даже в глазах потемнело.
– Прикажите, все равно не выйдет, – тихо хмыкнув, ответил я.
Магнарх вздернул тонкую бровь, но не клюнул на наживку.
– На данный момент распоряжение императора таково: в случае вашего возвращения вы должны предстать перед ним при первой возможности.
– Императора? – удивленно моргнул я от неожиданности.
Император был в пути, в фуге, с тех самых пор как я поднялся по крутой лестнице Нов-Белгаэра навстречу людям Дорра. Мало того, его флотилия шла через варп, куда не мог дойти даже сигнал квантового телеграфа. Он не мог узнать, что я выжил, пока не остановится на Ибарнисе, Авлосе или куда там еще он направлялся.
Если только он не получил информацию прежде, чем я вернулся во власть Империи.
Если только…
– Ваш офицер Аристид все рассказал. Мы нашли его двадцать лет назад на окраине системы, в капсуле для фуги. Он все болтал про сьельсинского императора и о том, что вы погибли. Никакие успокоительные не помогали. Император настоял, чтобы вас считали не погибшим, а пропавшим без вести, и приказал доставить вас к нему, если вы вдруг объявитесь.
У меня едва не подкосились ноги, и я опустился на низкую тахту напротив кресла магнарха.
– Лориан! – вырвалось у меня, и я прикрыл глаза рукой. – Он выжил!
Лориан спасся. По крайней мере, Дораяика сдержал слово.
– Говорите, вы нашли его на окраине системы?
Я мысленно представил, как корабль МИНОСа на гелиопаузе солнца Несса делает короткую остановку, чтобы сбросить спящего посланца. Наверняка прошла не одна неделя, прежде чем сигнал аварийного маячка достиг ближайшей станции и оповестил местных пограничников. Я представил, как они выуживают одинокую капсулу из темных глубин космоса, пронизывая тьму прожекторами, словно мародеры, вторгшиеся в древнюю гробницу.
– Где он? – спросил я.
– Здесь, где же еще, – ответил лорд Венанциан. – Мы решили, что свободно разгуливать по планете ему слишком опасно, поэтому заморозили его в форте Горн.
Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Лориан жив! В тот черный день его освобождение казалось жестокой издевкой, да и столько времени прошло. Столько лет! Он жив!
– Я хочу его увидеть.
– Всему свое время, – ответил Венанциан.
– Он мой офицер! У меня полное право…
– Тише, лорд! – резко опустил тонкую руку магнарх. – Я же сказал: всему свое время. У нас есть более важные проблемы. Прежде всего – вы.
– Я?
Рассердившись на него, я был не в силах сосредоточиться из-за внезапно нахлынувших эмоций и мыслей. Даже старые уловки Гибсона не работали. Да и пускай. Главное – Лориан жив!
– Люди не должны узнать о вашем позоре, – продолжил магнарх, не ведая о буре, что бушевала у меня внутри. – На время вашего пребывания здесь вам запрещается покидать территорию поместья. Вам приставят стражу и прислугу, которые не проболтаются простолюдинам и прессе о ваших злоключениях.
– Позор? – резко вскочив, выпалил я так желчно, что ближайший преторианец отшатнулся и схватился за рукоять меча из высшей материи.
– Вас послали добиться расположения лотрианцев, – не теряя хладнокровия, сказал Венанциан, откинувшись в моем кресле. – Вместо этого все Содружество теперь против нас. Серолицые в союзе со сьельсинами! Это ли не позор?
Что такого Лориан наплел этому человеку?
– Они сговорились со сьельсинами еще до нашего прибытия. Их союз длится десятки, а то и сотни лет. – Я едва не сбился на крик. – Вы сказали, что читали мой рапорт! В Великий конклав проникли экстрасоларианцы, подкупили их, наобещав Земля знает чего. По-вашему, это моя вина?
– Взгляните на это с нашей стороны, – прищурил светлые глаза магнарх. – Ваш офицер Аристид появляется из ниоткуда и сообщает, что «Тамерлан» и вся команда погибли. Что вы выбрали его, его одного, из всех ваших спутников – да еще и по приказу этого ксенобита, – чтобы доставить нам послание. И вдруг объявляетесь вы. Не здесь, в Сананне. Не на Форуме. Не на базе легиона. А на Колхиде. В библиотеке, где ранее вы по чистой случайности обнаружили мериканского деймона.
– А Горизонт-то здесь при чем? – воскликнул я, назвав по имени машину, которую мы нашли на Колхиде.
От удивления у меня отвисла челюсть.
– Это я вас спрашиваю! – рявкнул Венанциан. – Что вы со своей тавросианкой забыли на Колхиде?
Я по-прежнему стоял, разинув рот, но умудрился выдавить:
– Вы… считаете меня предателем?
– Или трусом, – ответил магнарх. – Не держите меня за дурака. Что вы делали на Колхиде?
– Нес траур! – огрызнулся я и повернулся спиной к верховному правителю Центаврийских провинций.
Кароль Венанциан был последним, кому я стал бы объяснять, что из всего моего отряда настоящая могила была только у Сиран и что я отправился туда, чтобы скорбеть, не зная другого такого места, кроме Эуэ, что было бы столь близко к Смерти.
К моему удивлению, Венанциан ничего не ответил, и я повернулся обратно.
Я так вскипел, что с трудом выговаривал слова:
– Вы осмеливаетесь обвинять меня…
– Я вас не обвиняю, – покачал головой магнарх. – Но нам нужны доказательства. Разведка выяснит правду. От них ничего не утаишь.
– Вы всерьез подозреваете, что меня завербовали? – разъярился я. – Меня?
Я показал свою искалеченную руку.
– Милорд, посмотрите на меня! – прошипел я, но, когда магнарх открыл рот для ответа, перебил его: – Смотрите! Сколько пальцев не хватает? Дораяика самолично их откусил! А как вам вот это?!
Повернув голову, я приоткрыл пальцами висок, демонстрируя серпообразный шрам, который только недавно оброс волосами.
– Здесь меня порезали, чтобы кровь не скапливалась в голове, пока я висел голым вверх ногами! – показал я и опустил руку. – Магнарх, это еще цветочки. Хотите, рубашку сниму?
Он снова попытался ответить, но я не позволил.
– Семь лет! Семь лет они пытали меня. Семь лет я страдал и умер бы, если бы моя «тавросианка», – вернул я ему его слова со всем презрением, на какое был способен, – не свернула горы, чтобы спасти меня и попытаться спасти остальных!
Раздувая ноздри, я шагнул к старому магнарху, спровоцировав преторианцев преградить мне путь. Я отступил, подняв руки с открытыми ладонями, демонстрируя, что не имею злых намерений.
– Вы спросили меня, – продолжил я, – действительно ли я потерял весь свой отряд. Я его не потерял! Я точно знаю, где мои солдаты. Они мертвы. Уничтожены врагом – врагом, о котором вы, ваша светлость, имеете весьма слабое представление.
– Вы закончили?! – рявкнул лорд Венанциан, наконец найдя силы прервать мою тираду. – Если я по чему и скучал, то уж точно не по вашим напыщенным речам, лорд Марло!
Его пальцы с длинными наманикюренными ногтями вцепились в подлокотники, сверкая рубинами, алмазами и аметистами.
– Каким бы ни было ваше состояние, приказ есть приказ. Мы должны дождаться распоряжения императора, и если он прикажет отправить вас к нему, я так и сделаю, но лишь в том случае, когда буду уверен, что это безопасно.
Безопасно. Я покачал головой. Несмотря на высокомерие, Венанциан был достаточно рассудителен. Даже в пойне бывших пленников подвергали тщательным допросам и стязанию. Невозможно было определить на глаз, что могли вживить сдавшемуся человеку, как могли изменить его организм. В истории полно примеров, когда войны затевались узурпаторами-клонами или сыновьями знатных семейств, вернувшимися из заложников с переписанной памятью и личностью.
Я успокоился, охладил свой пыл.
– Ваша светлость, какова истинная цель этого визита? – посмотрел я на него свысока. – Если вам хотелось лишь уязвить мою честь, можно было ограничиться беседой по голографу и не тратить время попусту.
Морщинистое лицо магнарха вытянулось от удивления.
– Уважение, – просто сказал он. – Лорд, каким бы ни было мое личное отношение к вам, вы не простой солдат. Ваши титулы и деяния многого стоят.
Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть мою руку, и добавил:
– Я пришлю своих лекарей.
Но я молча убрал искалеченную конечность в карман.
– Лорд Марло, я не верю, что вы предатель, – сказал Кароль Венанциан и жестом подозвал ближайшего преторианца, который передал ему трость. – Но я не стал бы магнархом, если бы принимал все на веру. Жизнь императора – не игрушка.
Он кряхтя приподнялся. Стоя магнарх не производил внушительного впечатления. Разодетый карикатурный человечек с согбенной спиной, сутулыми плечами, гораздо ниже, чем я его помнил.
– Народ, узнав о вашем возвращении, назовет его новым чудом, – продолжил он. – Все вновь примутся повторять байку о том, что вас невозможно убить, но я-то знаю.
Венанциан достал белый платок, отхаркнул на него, немного покашлял и, опершись на золоченую трость, изрек:
– Мученики нужнее героев. Лучше бы вы погибли вместе со своим отрядом.
– Ваша светлость, мой отряд был с этим не согласен, – мрачно ответил я, помня, как отчаянно они сражались, чтобы я смог добраться до шаттла.
Не дослушав, Кароль Венанциан прошел мимо меня в сопровождении своих преторианцев в белых масках.
Когда он оказался у круглой двери в коридор, я окликнул его:
– Лорд магнарх!
Верховный правитель остановился, но не обернулся.
– Благодарю вас, – сказал я, – за то, что дали мне убежище, прежде чем Капелла устроила мне проверку.
Я выразил не все свои мысли, но Венанциан понял. Он не хуже меня знал, что Капелла желает моей смерти.
– Все, как велит император, – ответил старик. – Молюсь, чтобы вы прошли стязание, потому что у меня тоже есть к вам вопросы, на которые хотелось бы получить ответы.
Он вышел и скрылся в коридоре.

Глава 9
В поместье Маддало

Я не стал подробно рассказывать о суде на Фермоне и о событиях на Колхиде. Не стану я уделять лишнего внимания и долгим, многонедельным допросам и испытаниям, которым нас с Валкой подвергали прислужники Венанциана. Читатель, вы уже давно путешествуете со мной и знаете, что мне пришлось вынести. Вы понимаете, что я говорил правду.
Я вытерпел стязание, проведенное инквизитором Мариусом на вершине одной из сананнских башен под присмотром Линча и троих схоластов, присланных лично Венанцианом. После Фермона мои имперские благодетели усвоили урок и поняли, что меня лучше не бросать наедине с клириками Святой Земной Капеллы.
Моя человечность была неопровержимо доказана, а Валка избежала процедуры благодаря тавросианскому подданству. Но даже несмотря на это, схоластам и логофетам Венанциана пришлось потратить немало часов и чернил, чтобы уберечь ее от встречи с инквизицией. В конце концов мой статус и поддержка императора сыграли свою роль в ее защите.
В процессе всего этого начались настоящие допросы, и день ото дня меня мучили одними и теми же вопросами то безликие логофеты из канцелярии магнарха, то разведчики легионов, то агенты особого отдела. Мои ответы сравнивали с отчетами с Колхиды, с показаниями Валки, которые она зачастую давала в соседней комнате, и с утверждениями Лориана, сделанными им под воздействием амитала двадцать лет назад. Я и сам позволил вколоть себе сыворотку правды и попытался представить, каково было агентам допрашивать одурманенного и едва не свихнувшегося Лориана.
Самого коммандера я так и не увидел.
За это время старое поместье было прибрано и отчасти приобрело прежний представительский вид. Для реставрационных работ нам прислали хмурых людей с армейской выправкой. Они вывезли простыни, убрали пыль, провели техосмотр и оптимизировали генераторы и щиты. Колодец пересох и требовал земляных раскопок, вода в цистернах закончилась, и два дня для питья и мытья нам пришлось использовать бутилированную воду.
Я был почти уверен, что нанятые магнархом работники также установили по всему дому скрытые камеры, но выбора не было – пусть шпионят. В ходе допросов я узнал у одной особенно болезненной и угрюмой женщины, что с «Ашкелона» сняли все оборудование и прошерстили все его системы. Среди прочего разведчикам удалось получить координаты Эуэ. Женщина не ответила, были ли отправлены экспедиции, чтобы разведать эти неизвестные регионы и черную столицу сьельсинов. Полагаю, были – если не сразу, то позднее, по личному приказу кесаря.
Не знаю, чем это закончилось, и не могу даже предположить. Возможно, многочисленные легионы сожгли нечестивый Актеруму дотла. А может, мертвый Миуданар до сих пор видит жуткие сны на черных песках Эуэ.
За свое долгое путешествие на Колхиду я неоднократно подумывал стереть координаты из навигационной матрицы корабля, но не стал, опасаясь, что это вызовет подозрения вроде тех, что испытывал магнарх. Мой рассказ нужно будет проверить, а для этого потребуется как минимум выслать сканирующий зонд, чтобы получить изображение планеты сьельсинов.
Я не ожидал, что Венанциан всерьез заговорит о возможности моего предательства, но понимал, что не смогу рассказывать об Эуэ, да и обо всем остальном, не имея хоть какого-нибудь доказательства. В своих докладах я опустил все, что мне было известно о расе энар и Наблюдателях, упомянув их лишь при описании Сириани Дораяики, коронованного Шиому Элуши, ставшего теперь не только светским, но и религиозным лидером сьельсинов.
Царь и пророк.
Лекари Венанциана прибыли через неделю после нашей первой встречи: два схоласта и дюрантийский хирург Элькан, который снял с моего тела полную голограмму и резонансную томограмму, после чего составил план замены кожи, лечения моего изувеченного плеча и восстановления потерянных пальцев.
– С пальцами проблем не будет, – заявил Элькан, глядя на планшет. – С плечом придется повозиться. Исправить, конечно, исправим, но не без труда. Латеральный и задний пучки дельтовидной мышцы придется удалить и заменить новой тканью. Консервативными методами не исправишь, там живого места не осталось. Круглые мышцы можно попробовать спасти с помощью трансплантатов, но, возможно, и их понадобится заменить. А что касается костей… Видите, вокруг плечевого сустава образовалась полость? Кости не встали на место и постоянно трутся друг о дружку. Придется установить вместо них керамические. Или даже адамантовые, как в вашей другой руке. – Он указал на изображения на дисплее. – Операция будет долгая, а восстановление – еще дольше, даже с инъекциями беты.
– А руку целиком вы можете заменить? – спросил я, вцепляясь пальцами в левую руку.
Элькан удивленно моргнул темными, почти птичьими глазами-бусинами.
– В этом нет необходимости. На регенерацию одних лишь пальцев понадобится пара недель. На всю руку уйдет месяц!
– А если напечатать кости?
– Как в вашей левой руке? – Элькан причмокнул губами. – Можно, но не быстро. В долгосрочной перспективе результат, скорее всего, будет лучше, но вам придется потратить годы на привыкание и тренировку нейронных связей.
– Я помню, – сказал я, не отпуская левую руку.
– И все равно я считаю, что нужды нет. Основные повреждения приходятся на область суставной впадины. Тут заменой одной руки не ограничишься; придется все плечо и даже ребра менять… Милорд, вам хочется пролежать год в резервуаре с бетой, не приходя в сознание? На полное восстановление вряд ли уйдет меньше времени.
Я ответил, что понимаю.
– Пальцами можем заняться хоть завтра. Регенерация будет болезненной. Помните ваш переходный возраст? – попытался пошутить он и улыбнулся, но вышло не слишком успокаивающе. – Вот, примерно то же самое, только хуже. Пальцы будут расти как… ветви дерева? Кости будут болеть, но с помощью коррекционных пластырей вы сможете выполнять простые действия. Мне нужно будет постоянно следить за ходом восстановления, но это не беда, я живу недалеко.
Он убрал планшет и закрыл чемоданчик с медицинскими инструментами, кивнув помощнику:
– Завтра привезу нужное оборудование. А что касается плеча…
– Придется подождать, пока не закончим с допросами, – перебила его одна из схоластов, пожилая женщина с тонкими губами и хмурым лицом.
Элькан устало поднялся. Он был очень низкого роста, и наши глаза оказались примерно на одном уровне, хотя я сидел. Доктор тяжело вздохнул.
– Пальцы! – воскликнул он и похлопал меня по плечу. – Пальцы мы вам быстро сделаем, вот увидите! Шрамы тоже уберем. Трансплантаты поставим.
Он дотронулся до моей щеки там, где остались следы когтей Дораяики.
Я убрал его руку:
– Это не трогайте.
Мысль об искусственном лице почему-то вызывала больше отвращения, чем планы по замене мышц или пальцев. Даже больше, чем мысли об искусственных костях в левой руке.
Сам не знаю почему.

Кхарн Сагара сделал мне новую руку за считаные дни, не выращивая новых костей. Адамантовый корпус в моей левой руке, куда был спрятан новый костный мозг, не только дал мне способность блокировать даже высшую материю, но и серьезно ускорил восстановительный процесс. Новые ткани были мягкими и недоразвитыми, но со временем благодаря физиотерапии моя левая рука сравнялась с правой.
Метод Элькана подразумевал выращивание новых костей, а они росли крайне медленно. Рост был болезненным и сопровождался неприятнейшим запахом. Шина и коррекционные пластыри, наклеенные на правую руку, напоминали устройство, с помощью которого Тор Альма и младшие лекари отца в детстве лечили мне перелом. Это чудовищное приспособление из нержавеющей стали удерживало сустав неподвижно и не позволяло сгибать запястье. Тыльную сторону ладони пронизывали тонкие, как волоски, гибкие стеклянные иглы, стимулируя нервы, снижая боль и вызывая онемение тех участков, где наиболее важно было сохранить рост новых тканей.
Мне бы хотелось иметь возможность увидеть, как из обрубков вырастают пальцы, но они были скрыты пластиковой заглушкой. Не оставалось ничего иного, как вдыхать отвратительный запах и стараться не обращать внимания на тупую боль по всей руке до плеча и на слабую пульсацию крови в новых сосудах.
– Доктор Элькан сказал, что мне придется ходить с этим полтора месяца, – поморщившись, приподнял я повязку-рукавицу. – Затем он примется за плечо. Оказывается, операционная анестезия может помешать действию медикаментов, благодаря которым растут пальцы. И поэтому все нужно делать по порядку.
Опустив правую руку, я крепко сжал левой маленький металлический цилиндр, с которым играл, чтобы не зашипеть от боли.
– Они имеют право допрашивать тебя, пока ты под препаратами? – спросила Валка, сложив в стопку бумаги на столе и откинувшись в кресле. – В такой ситуации показания вряд ли можно считать достоверными.
– Все предосторожности соблюдены, – сухо ответил я и прикрыл глаза. – Мне не дают ничего, что может влиять на ясность ума.
По правде говоря, мне даже сильных обезболивающих не давали, только легкие противовоспалительные препараты.
– Как любезно с их стороны! – воскликнула Валка и презрительно фыркнула.
Ее рабочий кабинет занимал весь четвертый – верхний – этаж восточного крыла. Окнами он выходил на главный двор, который тянулся на северо-восток до стены и аллеи деревьев, окружавшей территорию старого аббатства. Вдали дымили трубы деревенских домов Фонса. Сананну из этого окна было не видать; город и его верфи находились на юге, вниз по склону, на равнине.
Зато сэра Гектора Оливу было прекрасно видно.
Молодой рыцарь стоял на лужайке и постреливал в тюк сена, купленный в деревне. Мы наконец узнали о содержимом его второго футляра – плоского и длинного.
– Он еще там? – вытянула шею Валка.
– С самого утра, – ответил я, крутя рабочей рукой цилиндр.
Несмотря на небольшой размер – всего два дюйма в длину и три четверти в диаметре, – цилиндр был весьма увесистым.
Олива натянул тетиву старинного лука и легко выпустил стрелу. Пролетев беззвучно, она ударила точно в центр мишени, расположенной в полусотне ярдов.
– Он же не думает всерьез применять лук в бою? – спросила Валка, выпорхнув из кресла и присоединившись ко мне у окна.
Я снова покрутил цилиндр, прокатив его между пальцами, как какой-нибудь плагиарий – монету.
– У всех свои увлечения, – бросил я.
Увлекшись наблюдением за Оливой, я случайно задел правой рукой подоконник и застонал от боли, выронил цилиндр.
Не успел нагнуться, как Валка подняла его.
– Осторожнее, варвар! Ты уже не мальчик!
– Помоложе некоторых! – парировал я и протянул руку за цилиндром.
Насупившись, Валка покачала его на ладони.
– Это же резервуар для высшей материи, оставшийся от меча того убийцы?
– Он самый, – ответил я, нетерпеливым жестом требуя его обратно. – Думаю найти мастера, чтобы сделать новую рукоять. Что я за рыцарь без меча?
Старый резервуар валялся в умывальнике Джинан рядом с филактерией Валки, оставленный там как будто божественной рукой.
– Но мало где это умеют, – добавил я. – На Элосе, Фэе… в Джадде…
Зажав цилиндр двумя пальцами, Валка подняла его к свету. Покрытие было титановым, без каких-либо отметин и отверстий, если не считать клапана на торце и клейма мастера, старинной греческой буквы Ф. Внутри в инертном состоянии находилось около фунта высшей материи. Сколько времени должны были работать ускорители частиц, чтобы произвести столько редкого вещества? Несколько лет? Десятилетий? Невозможно было предугадать, когда и как часто будут появляться на свет редчайшие пентакварковые барионы. Чтобы сделать меч, их нужны были триллионы. Барионы собирались в причудливые атомы, затем атомы связывались в одну жидкую молекулу, из которой формировался клинок, способный разрубить почти что угодно. Мощностей всех фабрик на Элосе и Фэе хватало, чтобы производить от силы полдюжины таких молекул в год, а то и вдвое меньше.
– Говоришь, он был джаддианцем? – спросила Валка.
– Убийца? – Я оглянулся на Гектора, который побежал к мишени по прямой, на ходу вынимая стрелы из колчана и стреляя. – Да. Маэсколом.
– Но это не джаддианский алфавит, – сказала Валка, поковыряв букву Ф блестящим ногтем.
– Нет. Это буква фи. – Я забрал у нее резервуар и провел пальцем по клейму. – Означает, что меч произведен на Фэе. Все имперские клинки делают на Фэе или Элосе, поэтому на клейме ставят либо фи, либо лямбду. У джаддианцев другие маркировки.
– А почему на Элосе ставят лямбду, а не эпсилон? – удивленно спросила Валка.
Я развел руками.
– Выходит, это имперское оружие? – уточнила она и после моего кивка добавила: – Почему маэскол сражался имперским мечом? Как-то подозрительно.
Я вновь лишь развел руками. Жест вышел асимметричным, учитывая состояние моей правой руки.
– Наверное, кто-то из «Львов» дал. Например, принц Рикард. Или принц Филипп. Или даже сам лорд Бурбон.
Мысль об Августине Бурбоне заставила меня испытать боль, что была сильнее боли в костях, и я отвернулся от окна и света.
Валка села обратно в кресло. Вокруг нее, на стенах и над лакированным столом висели распечатанные фотографии.
– Вряд ли принцы! Они же не рыцари. Разве такие мечи не полагаются только рыцарям?
– Бурбон тоже не был рыцарем, – ответил я. – Более того, рыцарем нужно быть, чтобы получить право носить такой меч публично.
Я сам носил меч сэра Олорина не один десяток лет до того, как император посвятил меня в рыцари, но делал это почти исключительно за пределами Империи. Был такой меч и у Бассандера Лина, которому до сих пор не даровали рыцарского титула, хотя он того заслуживал. Только рыцарь мог заказать такой меч, а потом отдать его кому угодно.
Я рассказал об этом Валке.
– Интересно, для кого тот меч изготовили, – задумалась она.
– Уверен, что он принадлежал Бурбону. Лорд заставил Браанока подбросить нож-ракету. Подговорил принцев – хотя, возможно, это сделала императрица. У нее тоже мог заваляться такой меч.
Я положил цилиндр на ладонь, ощущая его зловещую тяжесть, холод и плотность, и спросил:
– Но неужели они настолько глупы, чтобы вооружать убийцу собственными клинками?
– Вряд ли, – согласилась Валка; никто бы не допустил такую оплошность. – Тогда откуда он взял этот меч?
– Бурбон? – Я с прищуром посмотрел на Валку, понимая, к чему она клонит, и помотал головой. – Не шути так.
– Его отец был бунтовщиком. Был ли он рыцарем?
– Не знаю.
– Предположим, что был. Значит, это мог быть меч Гибсона.
– Этого мы никогда не узнаем, – сказал я, сжав пальцы на цилиндре.
– Я говорю: «предположим», – не унималась Валка. – Это вполне вероятно. А если так… – улыбнулась она, и ее глаза загорелись, как звезды. – Возможно, это судьба.
– Судьба…
Я взвесил резервуар на ладони, повернулся к окну, посмотрел на сэра Гектора. Молодой коммандер вытаскивал из мишени стрелы для последующих упражнений.
Валка снова подошла и облокотилась на подоконник.
– У тебя не жизнь, а сказка, – тихо произнесла она.
– Разве что страшная, – возразил я и приблизил цилиндр к свету, осматривая его, как ювелир оценивает только что ограненный алмаз.
Меч Гибсона. Это было возможно. Если у Филиппа Бурбона было такое оружие, ему пришлось сдать его перед ссылкой на Белушу, оставить сыну. Таким образом, на память о темном прошлом семьи у Августина мог оказаться старинный меч, опознать который не смог бы ни один ныне живущий мастер. Не считая клейма, на резервуаре не было отличительных знаков. Ни серийного номера, ни даты изготовления. Бурбон мог изменить меч до неузнаваемости, превратить в совершенно другое оружие.
А когда происхождение оружия невозможно отследить, оно становится идеальным инструментом для убийцы.
Меч Гибсона…
Говорят, Вселенная бесконечна. Так утверждают схоласты, и сам я был тому свидетелем. Но эта бесконечность проявляет себя не во всем, а только лишь в бесконечности пространства и бесконечности возможностей. Вселенная ограничена временем, ведь у времени было начало – в этом все маги сходятся, – а значит, будет и конец. Как и у всех нас. И по-моему, именно в этом противоречии между бесконечным пространством и конечным временем скрыто объяснение всех кажущихся случайными совпадений, ведь подобно тому, как сохраняются неизменными масса и энергия, сохраняются и события.
А может, дело в том, что мы люди и наши жизни изначально тесно переплетены на ткацком станке человеческих трагедий.
– Меч Гибсона… – произнес я вслух. – Ты правда так думаешь?
– Я думаю, это весьма вероятно. Было бы здорово, если бы это было так. Ему бы хотелось, чтобы ты владел им. Если это действительно меч Тора Гибсона. Ты ведь его сын, – улыбнулась она мне.
Я торопливо убрал цилиндр в карман туники и тряхнул рукой, словно обжегшись.
Валка не сводила с меня взгляда и после этого неловкого момента спросила:
– По-твоему, Дораяика не обманывал, когда говорил, что Вселенную создало Тихое?
Словно обжегшись второй раз, я посмотрел на нее и поднес палец к уху, как делает глуховатый человек, когда просит повторить.
– Нас никто не подслушивает, – произнесла Валка на нордейском, разгадав мой сигнал. – Вон там в раму встроен микрофон, – указала она на дальнюю стену, – но я только что его отключила. Будет выглядеть как небольшая неполадка. У нас есть несколько минут, прежде чем люди Оливы заметят и пришлют кого-нибудь проверить.
Несмотря на все тяготы нашего положения, я улыбнулся, вспомнив наше давнее пребывание во дворце Балиана Матаро.
– Навевает воспоминания?
– Еще как, – подмигнула Валка. – Но ответь на мой вопрос.
– Я думаю, что Дораяика всерьез в это верит, – без раздумий сказал я, потому что повелитель сьельсинов никогда не лгал. – И отчасти это правда. Ты же видела череп в Актеруму? Наблюдатели существуют. Тихое – тоже.
– Ты тоже веришь, что оно сотворило Вселенную?
– Вообще-то, о нем следует говорить в мужском роде, – поправился я. – Другие… – усмехнулся я, сам не веря своим словам, – другие Адрианы называли его «он». Никак не привыкну.
Валка напряглась, и я почувствовал, что эти откровения ей не по душе.
– Почему они так говорят?
– Не знаю, – честно ответил я. – Но могу связаться с ними, если постараюсь. С их воспоминаниями. С теми Адрианами… которые никогда не жили. Кое-кому из них известно такое, с чем я и не сталкивался. Помню… как был рабом на Эмеше. Как мы с тобой были на «Ехидне» – или на «Тифоне»? Короче говоря, на одном из сьельсинских кораблей-миров, захваченных Империей.
– Но мы никогда не были ни на «Тифоне», ни на «Ехидне», – заметила Валка настолько спокойно, насколько могла.
– Знаю! – воскликнул я, положа здоровую руку на сердце. – Но я это помню! Даже карту видел! – Я пристально посмотрел на нее. – Тебе что-нибудь говорит название… Наири?
Валка помотала головой.
– А вайарту?
– Адриан, – нахмурилась она, – я не знаю, о чем ты. Эти видения…
– Это не видения! – возмутился я. – Это воспоминания! Мои воспоминания!
Я скривился от приступа боли в правой руке. В юности наш рост продолжается годами, а здесь этот процесс был сжат до нескольких дней. Я представил, как пальцы под заглушкой давят на кожу изнутри, растягивая ее.
– Уж себе-то я доверяю, – сказал я.
Валка слабо улыбнулась, но ничего не ответила, лишь наклонила голову.
– Верю ли я, что Тихий – бог? – продолжил я, возвращаясь к изначальному вопросу.
Во мне вдруг проснулся схоласт, и я сразу перешел к следующему:
– Что вообще есть бог?
Если определить бога как сущность, обладающую большим могуществом, чем тот, кто ищет бога, более развитую, чем человек, то Тихий, вне всякого сомнения, был богом. Но по той же логике мы, люди, были богами для умандхов, кавараадов и других низших рас, живших среди звезд. Да еще какими богами! По сравнению с нами даже Зевс со своей шайкой кровожадных психопатов и дегенератов покажется славным малым.
Мы, как и другие живые существа, были смертны… состояли из плоти и крови.
Но Тихий?
Что есть бог?
– Существо из сказок, – поджав губы, ответила Валка.
– Вот только у нас все наяву, – парировал я, уловив пренебрежение в ее голосе.
Когда-то оно было свойственно и мне. Я не верил в россказни Капеллы о Земле и ее Сыне, Боге-Императоре. Земля была лишь круглым камнем, – нашим родным круглым камнем, но все-таки камнем – а старый Вильгельм Виндзор был обычным человеком. Таким, как я, избранником Тихого, ролью которого было кратчайшим путем привести человечество к колыбели у конца времен, где лежало яйцо.
Но мы с ним были людьми.
– Так ты в это веришь? – не унималась Валка.
– Как не поверить? – спросил я. – Валка, я ведь однажды умер. Ты сама видела.
«Он убивает меня, но я буду надеяться на Него», – произнесло мое второе «я», и я старался следовать этому принципу.
– То есть ты веришь, что оно – или он, какая разница, – создало Вселенную? Ты сам говорил, что Тихое – из будущего. Оно родилось в конце времен. Как оно могло создать Вселенную, если Вселенная создала его?
– «Не имеющий ни начала дней, ни конца жизни», – пробормотал я. – Что это, если не бог?
Дверь в кабинет внезапно распахнулась, и в проеме возникло сердитое бледное лицо лейтенанта Карраса.
– Все в порядке? – спросил он с весьма глупым видом, учитывая, что причиной его вторжения был отказ прослушивающего устройства.
С опозданием осознав оплошность, Каррас залился краской.
– Я услышал повышенные голоса, – оправдался он, хотя мы с Валкой разговаривали полушепотом.
Ну и разведчики в легионах.
– Лейтенант, вам, наверное, послышалось, – любезно сказала Валка.
– Смею полагать, наши друзья из города скоро прибудут? – спросил я, отчасти жалея молодого офицера.
– Что? – удивленно моргнул Каррас и полностью открыл резную деревянную дверь. – Ах да! Так точно, милорд. В течение часа.
Я ухмыльнулся Валке:
– Значит, закончим разговор позже. – И чмокнул ее в щеку.
– Они знают, где меня искать, – сказала она, возвращаясь к работе.

Глава 10
Выжившие

Далеко не впервые за свою жизнь я оказался пристегнут к кровати. По крайней мере, на этот раз это была моя собственная кровать, а не холодная жесткая койка в медике. Грудь и плечо были замотаны белыми бинтами, меня лихорадило, а послеполуденное солнце ярко и весело улыбалось мне из окна, усиливая действие обезболивающих и лекарств, сгущающих кровь.
Рядом на столе лежал мой терминал, цитируя отрывки из «Теософии» Орода. Искусственный женский голос зачитывал текст без выражения и акцентов, и слова древнеперсидского философа густым облаком повисали в воздухе.
«Не это ли говорил Ахурамазда Машье и Машьяне? „Вы люди, хозяева мира, ваше совершенство проистекает из вашего служения мне! Так выполняйте мою волю! Думайте о добром, говорите добро, делайте добро и не поклоняйтесь демонам!“»
Я мало знал об Ахурамазде и лишь после прослушивания понял, что это тот самый бог огня и порядка, которому до сих пор поклонялись джаддианцы.
По словам доктора Элькана, моя операция прошла хорошо. Допросы закончились, а от императора пришло послание: мне надлежит встретиться с ним на следующей остановке в его турне, на Картее. Венанциан неохотно дал на это добро.
Мы пробыли на Нессе меньше года, и я снова должен был его покинуть, не успев вновь почувствовать себя как дома в поместье Маддало. Мне предстояло еще несколько месяцев восстанавливаться после операции, но и император планировал задержаться на несколько месяцев на Ибарнисе. До отправления навстречу флотилии на Картее я должен был полностью поправиться.
Плечо было обездвижено, однако я шевелил отросшими пальцами, постукивал кончиками о большой палец. По порядку: указательный, средний, безымянный, мизинец. Указательный, средний, безымянный, мизинец. Аналогично тому, как когда-то заново выросшие зубы превратили мой рот в инопланетный ландшафт, новые пальцы мешали воспринимать руку своей.
«Чья это рука?»
Вопрос был сродни старым медитативным вопросам Гибсона и звучал почти что с его интонацией, смешиваясь с цитатами Орода с терминала.
«…лишь тогда зло проникло в сердца людей, и разум их помутился. Машья и Машьяна объявили, что вода и земля, растения и животные, солнце, луна и звезды были созданы злом…»
«Чья это рука?»
Голос Гибсона. Голос принца Филиппа Бурбона.
Удивительно, что после его смерти я стал сильнее ощущать его присутствие. А может, вовсе не удивительно. Мертвых друзей и близких у меня было гораздо больше, чем живых, – так бывает с каждым по прошествии времени. Когда мы стареем и приближаемся к вечности, мертвые становятся нашими спутниками. Они живут в нас, независимо от того, существует жизнь после смерти или нет.
Быть может, поэтому нам порой видятся призраки… потому что мы носим их в себе.
Я продолжал постукивать кончиками пальцев по большому пальцу. Указательный, средний, безымянный, мизинец, указательный, средний, безымянный, мизинец…
«Чья это рука?»
Не моя. Это не мои руки. Ни одна из них. Я их больше не узнавал. На левой, с искусственными костями и шрамами, оставшимися после дуэли с Иршаном, также виднелись следы криоожога на пальцах, где в плоть вмерзли кольца. На правой были схожие следы, белые и блестящие, контрастирующие с яркими красными отметинами на месте содранной истязателями кожи и плоти. Мои новые гладкие и чистые пальцы на этом фоне производили почти комический эффект.
– Земля и император, – раздался знакомый надтреснутый голос, – ну и вид у вас…
С трудом оглянувшись, я увидел на пороге спальни ребенка, одетого в угольно-черную форму имперского офицера. Одной рукой, с серебряным кольцом на пальце, он придерживался за дверной косяк, а голову его обрамлял ореол коротких белых волос.
Я пошарил левой рукой по столику, нащупывая терминал, чтобы заглушить монотонную «Теософию» Орода.
«…я говорю тебе: Бог создал время, чтобы заключить…»
Я нашел кнопку и заставил женский голос замолкнуть. На глаза навернулись слезы, и вся комната поплыла.
– Лориан? – едва выдавил я.
Возможно, виной тому были лекарства, но я с трудом узнал крошечного коммандера.
– Это ты? Что с прической?
– Чего? – переспросил Аристид и, шагнув в комнату, провел ладонью по короткой непослушной гриве, торчащей из скальпа. – А, это? По уставу. Комендант Карцинель обвинил меня в несоблюдении традиций.
Интус медленно, словно контуженный, приблизился ко мне. Одурманенный обезболивающими, я все равно узнал его взгляд, пусть сейчас он и был пустым от внезапно нахлынувших жутких воспоминаний. Старые раны открылись не только у меня.
– Это правда вы.
– А кого ты ожидал? – спросил я, вздернув брови, и осторожным движением пальцев прицепил терминал на левое запястье.
– Что они с вами сделали? – указал на бинты Лориан.
– Врачи? Или Бледные?
– Что с вашей рукой?
– Это что, допрос? – спросил я и попытался усмехнуться. – Я уж думал, что с разведчиками отмучился.
Резкое движение причинило боль, и я закашлялся так, что стало еще хуже.
Бесцветные ясные глаза Лориана осмотрели мои бинты, задержались на новых пальцах и седых прядях в волосах. Маленький человечек был очень проницателен и наблюдателен не меньше заправского схоласта. Он был из тех, кто мог с закрытыми глазами играть в друажу, с одного только взгляда запоминая положение фигур на доске.
– Валка сказала, он вам пальцы откусил, – произнес он наконец.
– Дораяика? – уточнил я, отворачиваясь от Лориана к окну. – Откусил.
Я посмотрел на вечнозеленые деревья и стройные кипарисы над живой изгородью, окружавшей английский садик, словно башенные стены – зеленый замок.
– А еще с меня содрали кожу и подвесили за руку. Сбросили с тридцатифутовой высоты и оставили висеть… – Я замолчал, чтобы понаблюдать, как ветер колышет кипарисы. – Сам не знаю сколько. Не один день.
Со стоном повернувшись обратно к Лориану, я добавил:
– Плечевому суставу пришел конец. Порвал кучу связок. Срослись как попало. Венанциан нашел дюрантийского врача, чтобы меня подлатать.
– Почему вы живы?
– И тебе здравствуй.
– Я имею в виду, как вы сбежали?..
Лориан не моргнул ни разу с тех пор, как я повернулся к нему, и пусть в нем не было и пяти футов росту, казалось, что он нависает надо мной.
– Как оттуда можно было сбежать? Даже если весь отряд вступил в бой… мы были безоружны и уступали числом один к пяти или шести. Может, даже больше.
– Это все Валка, – объяснил я. – Они с Корво выжили на Падмураке, проникли на сьельсинский корабль, где везли «Тамерлан», и на нем добрались до Эуэ.
– Эуэ? – в недоумении повторил Лориан.
– Так называется та планета, – ответил я, не тратя времени на рассказ об истории Элу, расе энар и так далее.
Лориан был готов присесть ко мне на кровать. Я попробовал встряхнуть головой, чтобы прочистить мозги, но на это движение болью отозвалось мое прооперированное плечо, и я всхлипнул.
– Это их родная планета? – спросил Лориан, не обращая внимания на мое бедственное положение.
– Можно и так сказать, – выдохнул я. – Более подходящей нет.
– Как вы спаслись? – процедил Лориан сквозь сжатые зубы.
Я посмотрел на него – по-настоящему посмотрел. Его длиннопалые кисти в серебристых шинах, которые не допускали вывихов, были сжаты в кулаки. Я взирал на него удивленно – и по причине непонимания, и из-за эффекта от лекарств.
– Я же говорил, Валка меня спасла. Не она одна, конечно. Но без нее я бы не добрался до «Ашкелона».
– Тогда где остальные?
– А Валка не рассказала? Это она тебя впустила?
– Я ее сегодня не видел. Меня впустил какой-то агент с косичкой, – ответил Лориан и вполоборота повернулся к двери. – Вообще-то, косички тоже не по уставу…
– Олива, – догадался я. – Императорский надзиратель.
Лориан без предупреждения врезал мне кулаком по плечу. Я завопил и отполз назад, чувствуя, как стонут от напряжения новые мышцы. Возможно, Лориан собирался ударить во второй раз, но не смог. Ругаясь, он отшатнулся, прижимая руку к груди.
– Марло, будьте вы прокляты! Что там случилось?!
Мне тоже хотелось выругаться, но не хватало воздуха. Я не сразу понял, что продолжаю кричать. Боль в плече была такой, что никакие опиоиды не помогали. Я пощупал здоровой рукой повязку. К счастью, она оказалась сухой.
– Да пошел ты, Аристид! – тяжело дыша, прохрипел я.
Лориан присел на джаддианский ковер в ярде от меня, потирая ушибленную руку. Вытянув шею, я увидел, как он с хрустом вставил на место выбитое запястье. Кряхтя, интус пошевелил пальцами и поднялся.
– Никого? Совсем никого? – простонал он и с руганью вправил себе палец. – Вы ни одного человека не спасли?
– Я спас тебя! – проревел я и пожалел об этом.
Лориан не смотрел на меня, лишь продолжал прижимать к себе руку.
– Тебя там не было! – прошипел я, пользуясь его молчанием. – Бандит и Паллино пригнали шаттл, забрали меня и еще человек тридцать.
Кажется, в тысячный раз я принялся за рваный пересказ событий того ужасного дня, поведал, как на шаттл напало Ауламн, как Карим и Паллино погибли, защищая меня, как трамвайные пути на «Тамерлане» провалились подо мной. Я не стал упоминать о скорлупе Тихого и о том, как его вмешательство спасло мне жизнь. Лориан всегда сомневался в его существовании и не поверил бы сейчас.
Весь рассказ занял от силы пять минут. Пять минут… но столь мучительных, будто прошла целая жизнь.
Когда я закончил, Лориан по-прежнему сверлил меня бледными глазами с расстояния в ярд.
– Никого? – выдохнул он снова.
Его голос звучал отдаленно.
– Никого.
– Что тут творится? – спросила появившаяся в дверях Валка в рубашке с одним лишь правым рукавом. – Адриан, я услышала, что Лориан приехал, и…
Она сбилась, поняв, что за картина открылась перед ней. Я лежал, вжавшись в подушку и едва дыша, а Лориан нависал надо мной, потирая руку.
– Он меня ударил, – стрельнул я глазами в Лориана.
– Руку вывихнул, – прошипел Лориан.
– А не надо было бить, – огрызнулся я.
– Неужели в плечо? – побледнела Валка и поспешно проверила мою повязку. – Лориан, ты в своем уме? Пойду позову врача.
Я схватил ее за руку:
– Все в порядке. Швы не разошлись.
– А если там внутреннее кровотечение? – воскликнула она и двинулась на Лориана: – У тебя вообще мозги есть, идиот?
Интус с вызовом выпрямился во весь свой невнушительный рост.
– Зря вы меня отослали, – сказал он мне, игнорируя Валку. – Если бы я был с вами…
– Если бы ты тогда был с нами, – перебила Валка, жестом успокаивая миниатюрного коммандера, – то сегодня тебя бы с нами не было.
Она отвернулась и еще раз проверила мое плечо, осторожно прощупав повязку.
– Я бы что-нибудь придумал. Надежнее организовал отступление, – заявил Лориан и яростно потряс головой. – Что-нибудь!
Его бесцветные глаза как будто потемнели, словно свет в них спрятался в тоннеле где-то в черепе.
– …По крайней мере, занял бы место Корво.
– Она бы тебе не позволила, – по-доброму сказала Валка.
– Ты бы даже не добрался до «Тамерлана», – добавил я, зажмурившись, чтобы не видеть виноватое лицо Лориана.
Мы все умолкли на минуту. Трое выживших, воссоединившихся после черного пиршества.
– Лориан, я рада снова тебя видеть, – первой нарушила тишину Валка.
– А я – вас, – всхлипнув, ответил Лориан и с заминкой спросил: – Может, мне… врача позвать?
– Я уже позвала, – сказала Валка, постучав двумя пальцами по лбу. – Скоро будет.
– Я в порядке, – натянуто пропищал я.
– Тихо, – шикнула на меня Валка, слегка сжав мою здоровую руку.
– Извини, – ломающимся голосом произнес Лориан.
– И ты тоже, – кивнул я в ответ.

Когда прибыл врач и определил, что удар каким-то чудом не нанес мне серьезных повреждений, Лориан по настоянию Валки отправился обратно в форт Горн. Мне не понадобилась новая операция, но Элькан распорядился по голографу увеличить дозу обезболивающих. Кажется, я беспробудно проспал трое суток.
По истечении недели доктор вернулся и объявил, что постельный режим мне более не нужен; теперь мне позволялось передвигаться в парящем кресле при условии, что рука будет на перевязи. Он снял дренаж и смазал ранки бетой, вследствие чего они затянулись уже к вечеру. Только после того как я достаточно пришел в себя, чтобы самостоятельно управлять креслом и перемещаться в нем по дому, Валка снова пригласила Аристида в гости.
Лориан дожидался в той же гостиной, где меня принимал лорд Венанциан. Простыни давным-давно убрали, и темная резная мебель с кожаными сиденьями, блестящие латунные лампы с мозаичными абажурами и широкие круглые окна теперь были на виду. Маленький интус стоял, сложив за спиной руки в шинах, и со смесью восхищения и отвращения разглядывал масляный портрет обнаженной палатинки, развалившейся на софе. Эта картина была одной из немногих, оставшихся от прежних владельцев.
– Нравится? – спросил я, остановив кресло сразу за порогом.
Лориан нехотя отвел глаза и сказал:
– Никогда бы не подумал, что это в вашем вкусе.
– Не в моем, – согласился я, отмечая фривольную позу женщины и серебристый держатель для сигарет между ее пальцами. – Хотел снять, да Валка не дает. Ей нравится меня смущать.
Я осмотрелся и заметил, как чисто вытерта от пыли моя коллекция старых книг и журналов, которую когда-то перевез сюда с «Тамерлана».
– Хоть что-то не меняется, – фыркнул Лориан.
– Это верно, – кивнул я и подлетел к тахте, на которой сидел во время беседы с магнархом. – Слава Земле.
Лориан снова посмотрел на картину, открыл рот, будто желая что-то спросить, но не стал.
– Опять будешь меня бить? – задал я провокационный вопрос.
– Я… нет, не буду, – пообещал он, отвлекаясь от полотна. – Извините, просто…
– Понимаю.
Беловолосый интус бросил последний взгляд на одалиску с картины и все-таки спросил:
– Кто она?
Не имея возможности пожать плечами, я развел руками.
– Наверное, одна из любовниц старого лорда Маддало, – ответил я, поправляя вязаное покрывало у себя на коленях. – А может, кого-то из прежних хозяев. Точно не знаю. Это поместье много раз меняло владельцев. Но ее, очевидно, очень любили.
– Интересный способ продемонстрировать любовь, – снова фыркнул коротышка-коммандер.
– Одни люди выражают любовь, скрывая объект любви от посторонних глаз, другие хвастаются при любом случае, – сказал я, махнув рукой, словно отнекиваясь от этой логики.
– Как ваше плечо?
– Неплохо! – Я опустил взгляд на повязку и коррекционный пластырь под свободным шелковым халатом. – Врач говорит, через неделю-другую смогу совершать рукой простые действия. Мне и кресло-то нужно только для того, чтобы лишний раз ее не тревожить. Потом понадобится несколько месяцев, чтобы довести ее до нужной кондиции, но нас вроде бы еще никуда не гонят.
– То есть я ничего не испортил? – с любопытством спросил Лориан.
– Не в этот раз! – усмехнулся я и жестом предложил ему присесть в лучшее кресло. – Коммандер, одними вашими усилиями со мной не совладать.
Интуса это не слишком успокоило, и он скривился, усаживаясь напротив.
– Я тут все думал… с тех пор, как меня разморозили, да и до этого тоже. Бледные совершили серьезную ошибку, – заявил он.
Не ожидая такого поворота беседы, я вздернул брови, безмолвно приглашая бывшего офицера-тактика продолжать.
– Зачем они отправили меня с посланием? – сказал Лориан. – Раздавили бы нас всех, и дело с концом. Тогда бы в Империи не узнали о предательстве лотрианцев. Лотрианцы вломились бы в Пояс Расана и ударили нам в тыл, пока основные силы заняты на другом краю галактики. А теперь нас в клещи не возьмешь, мы к этому готовы.
– Думаешь, это банальное высокомерие? – спросил я. – Или тут кроется какой-то хитрый замысел?
– На Беренике точно было высокомерие. Дораяика грозен, но чересчур самоуверен.
– Самоуверен, – согласился я.
На Беренике Дораяика переоценил свои возможности, позволил мне тянуть время, чтобы наша флотилия успела вернуться. Мог ли Пророк повторить ошибку?
– С другой стороны, – прибавил я, – он хотел бы намеренно напугать нас лотрианским вторжением, чтобы мы разделили силы.
– То есть, думаете, это уловка? – наклонившись вперед, спросил Лориан и подпер голову ладонями.
– Сьельсины наверняка понимают, что даже их объединенные силы серьезно уступают в численности легионам, – сказал я, регулируя положение спинки кресла и не глядя на Аристида. – Дораяика знает, что до сих пор главной слабостью сьельсинов была их разрозненность. Теперь эта проблема решена, и можно попробовать поставить нас в такое же положение.
– Разделяй и властвуй, – кивнул интус.
– Вот зачем ему император.
– Что?
Болезненная улыбка рассекла мое лицо, и я непременно дотронулся бы до шрама за ухом, будь моя правая рука не подвязана.
– Сьельсины знают маршрут императорского турне, – сказал я, борясь с воспоминаниями о ямах Дхаран-Туна.
– Откуда? – мгновенно помрачнел Лориан.
Его лицо вновь напомнило мне череп, обернутый тонкой пленкой кожи. Я представил, будто вижу, как в его голове крутятся шестеренки догадок.
Разделить силы Империи и отсечь ей голову.
Я разжал кулаки и поморщился, когда движение болезненно отозвалось в восстановленном плече.
– Не важно.
Мой взгляд скользнул на фрагмент лепнины, откуда за нашим разговором наверняка следили люди Оливы. Что это там мерцает в радужном сиянии проникших сквозь окно лучей? Просто пыль или микроскопические камеры?
Лориан поджал губы, из-за чего они стали почти невидимыми. Я не признался в своих грехах ни людям Венанциана, ни инквизитору Мариусу, ни Дорру. Маршрут императора был известен Сириани Дораяике еще до того, как он выбил его из меня, полностью сломив мою волю. Я понимал, что не должен терзаться виной, но до сих пор терзаюсь. Даже здесь, спустя сотни лет.
– Император знает? – прошептал Лориан ключевой вопрос.
Я напомнил себе, что интуса наверняка не посвящали в подробности событий, случившихся после его возвращения на Несс. Разведывательная служба легионов выбила у него все, что он мог рассказать, и отправила в фугу, пока мое возвращение не послужило поводом для разморозки. Он был важной картой в игре и знал очень много обо мне и имперских тайнах, чтобы просто сослать его на какой-нибудь захолустный корабль.
– Давно тебя разморозили? – спросил я.
Лориан посчитал на пальцах.
– Пять недель назад. До начальника местной разведки дошло, что мне больше нечего добавить к вашим с Валкой показаниям, и теперь Карцинель грозится снова меня заморозить.
– Кто это?
– Карцинель? – Лориан по-заговорщицки нахмурил лоб. – Комендант форта Горн. Крутой сукин сын. Я ему не по нраву. – Он спародировал имперский салют. – Даже Беллер был лучше.
Беллер был первым командиром Лориана, у которого я увел юного интуса, когда стал рыцарем.
– Они с Венанцианом толком не знают, как со мной поступить. Перед тем как заморозить, они поговаривали о том, чтобы отправить меня на Форум. Теперь, видно, передумали.
– Почему именно на Форум?
Лориан надул щеки и вскинул руки.
– Что касается твоего вопроса, – вновь направил я разговор в прежнее русло. – Император наверняка знает. Твой доклад сразу передали на его корабль и оставили распоряжение, чтобы меня в случае возвращения сразу же привезли сюда. Тебе не говорили?
– Мне вообще ни о чем не рассказывают, – буркнул Лориан, снова подпирая голову ладонями.
– Как только доктор даст добро, мы с Валкой вылетим навстречу императору на Картею. Мне приказали лично доложить ему обо всем.
Коммандер опустил руки и выпрямился:
– Думаете, у лотрианцев хватит мощи, чтобы нам угрожать?
– Думаю, они колосс на глиняных ногах.
Все, что я видел на Падмураке, свидетельствовало об упадке и безнадежности их государства.
– Они, по сути, ферма. Их конклав массово отправляет людей генералам Дораяики. Видел бы ты Ведатхарад. Почти пустой город. Готов поспорить, что в Содружестве так ничего и не изменится, пока они не заселят все новыми людьми.
Новые люди. Новоюк , как их называли в Содружестве. Не мужчины и не женщины. Я полагал, что конклав нашел-таки способ избавиться от старой природы – старых тел. Этот негласный геноцид вызывал у меня отвращение.
Лориан окончательно помрачнел и сказал:
– Даже на глиняных ногах колосс все равно опасен. Чтобы разделить наши силы, им не нужно представлять серьезную угрозу. Достаточно разорить пару колоний и промчаться по Поясу Расана, чтобы посеять панику. – Он хрипло втянул воздух. – На их месте я одновременно напал бы на Пояс и флотилию императора. Внес бы в наши ряды сумятицу и заставил обороняться.
– Возможно, это они и замышляют, – ответил я. – Тем более нужно как можно скорее встретиться с кесарем. Заставить его вернуться на Форум.
– Согласен, – кивнул Лориан и снова посмотрел на полотно с изображением любовницы лорда Маддало. – Ладно хотя бы джаддианцы за нас.
– Джаддианцы? – изумился я. – Джаддианцы!
Я и забыл об их армаде. На помощь нам шли двадцать тысяч кораблей из Внешнего рукава Персея. Двести миллионов клонов-мамлюков под командованием самого Аль Бадроскуро, Темного Полумесяца, князя Каима дю Отранто.
– Они уже прибыли?
– Пока нет, – отведя взгляд от картины, сказал Лориан и скорчил кислую мину. – Думаю, ждать еще лет десять-двенадцать.
– До Картеи отсюда тоже примерно столько, – заметил я.
На этом разговор перестал клеиться. Мы надолго замолчали. В гостиной стало сумрачно, и лишь тени деревьев, проскользнувшие внутрь сквозь мозаичные окна, слабо колыхались.
– Лориан, я рад, что ты цел, – сказал я наконец. – Экстрасоларианцы… ничего с тобой не сделали?
Всю жизнь я слышал истории об ужасах, которые экстрасоларианцы вытворяли с пленными нобилями. Для провинциальных князьков с античных времен обычным делом было присылать обратно отрубленные головы послов и требовать выкуп за еще живых наследников своих оппонентов. В одной особенно жестокой легенде говорилось о том, как воинственный барон, желавший пойти войной на варваров, получил от них золотую шкатулку с еще бившимся сердцем своего сына.
– Меня просто заморозили, – ответил Лориан. – Инквизиторы осмотрели меня с головы до пят, но один из малочисленных плюсов моего состояния – это то, что мне ничего не вживишь без риска для жизни. Я – точно я.
Он потянул за рубашку, намекая на свое тщедушное тело, и воздержался от дальнейших пояснений, повесив голову. С остриженными волосами интус казался еще меньше. Как будто скукожился.
Аристид вдруг резко вдохнул и уставился на меня. Я увидел, что его глазам вернулся былой блеск.
– Возьмите меня с собой на Картею, – попросил он.
Сначала я удивился.
– Только если пообещаешь больше меня не бить, – ответил я машинально, сдержав смех.
Должно быть, Лориан почувствовал это, потому что едва заметно улыбнулся тонкими губами.
– Надо будет, ударю.
– А тебя отпустят? – спросил я. – Карцинель не будет возражать?
– Да он ухватится за любую возможность от меня избавиться, даже не сомневайтесь.
Я хотел ответить, но не смог. Почему-то был настолько тронут, что потерял дар речи.
– Ты… просишь вернуться ко мне на службу? – смущенно произнес я, не зная, что еще сказать.
Лориан поднялся настолько уверенно, насколько позволяли его непослушные конечности, и подошел ко мне. К моему изумлению, он преклонил колено на красно-золотом ковре и взял меня за левую руку.
– Милорд, я ее и не покидал.

Глава 11
В новом теле – старый дух

Прошло несколько месяцев, и мы наконец получили известие, что император вылетел на Картею с Ибарниса, или где там он был. Казалось, дни стали короче, хотя астрономический год на Нессе был настолько длинным, что мы даже не дождались зимы. Дни были теплыми, ясными и долгими – такими, о которых, наверное, мечтали люди в суровые земные зимы. Время текло и как будто спешило. Мы не могли остаться, да я и не хотел. Когда-то поместье Маддало стало для нас домом, хотя должно было стать тюрьмой, но по возвращении мы, как ни старались, так и не смогли вернуть ему былой уют. За нами постоянно следили люди Оливы, а повара и горничные, нанятые лордом Венанцианом, не шли ни в какое сравнение со старушкой Анжу и прежней прислугой.
Позолота на клетке облупилась за годы нашего отсутствия, обнажив голую сталь. Но даже среди удушливых прутьев мое тело – которое, по мнению сьельсинов, само по себе являлось тюрьмой – вновь расцвело. С благословения Элькана я избавился от кресла и начал ходить самостоятельно, а вскоре перестал носить перевязь. Наши с хирургом встречи стали все реже; вместо него начала приходить молодая женщина. Вероятно, ученица, патрицианка с добрым взглядом, опекавшая меня с усердием, которому позавидовал бы даже старый сэр Феликс. Под ее чутким руководством я выполнял множество упражнений, сначала проверяя на прочность, а затем укрепляя новые мышцы плеча, руки и спины.
Боль покинула меня, уступив место детской слабости, которая была мне знакома по временам, когда я в течение долгих месяцев тренировал левую руку, заменившую ту, что я потерял в схватке с Аранатой Отиоло. Помню, как стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая свежую бледную, как мрамор, кожу, что как влитая села поверх новых мышц между уродливыми шрамами от кнута, которыми была покрыта моя спина. Мне вспомнилась старая кукла, найденная на трамвайной станции под Дейрой: тряпичный солдатик, брошенный какой-то семьей в ходе бегства от сьельсинов. Его доспех состоял из кусочков крашеного дерева и клочков ткани.
Я стал как тот солдатик; грязный и ободранный.
– Поднимите руку, – попросил доктор Элькан, глядя поверх очков. – Хорошо, хорошо. Теперь опишите ею широкий круг.
Я подчинился, проверил полноту движений. Боли не было, мышцы не ныли, кости не хрустели.
– Закиньте правую руку за голову и наклонитесь влево. Отлично! Теперь потянитесь за спину и нащупайте позвоночник, – кружил он возле меня, щупая влажными пальцами ключицу, чтобы ощутить движение. – Превосходно! Великолепно! Лорд Марло, вы полностью восстановились. Замечательно! Хотел бы я сказать, что это целиком моя заслуга, но, по правде говоря, многие пациенты, в отличие от вас, увиливают от выполнения врачебных предписаний.
– Мне хотелось получить назад свою руку, – просто ответил я.
– Вы ее получили! – воскликнул Элькан и в подтверждение слов легонько хлопнул меня по плечу.
– Буду ли я готов к перелету в конце месяца?
– Да хоть сейчас, милорд. Вот только с фугой я бы еще месяц повременил. Предпосылок к образованию тромбов нет, но лучше перестраховаться.
Элькан снова обошел вокруг меня и с удовлетворением окинул взглядом кабинет.
– В первый год новая ткань сильнее подвержена криоожогам. Еще не все капилляры открыты. – Он проиллюстрировал их работу движением пальцев. – Упражнения, конечно, помогут, но все равно соблюдайте осторожность. Мышцы выращены из вашей собственной ткани, поэтому риск отторжения нулевой, но, будучи мягкими тканями, они нуждаются в регулярном укреплении.
Он сжал кулаки и потряс ими для пущего эффекта.
Улыбнувшись пожилому лекарю, я напряг бицепс и пощупал его другой рукой.
– Спасибо вам, доктор, – сказал я, выпрямляясь.
– И вам, милорд, – улыбнулся в ответ доктор Элькан. – Знаете ли, мой внук восхищен вашими подвигами. Да и сам я в детстве тоже.
Он нагнулся за своим чемоданчиком и поклонился:
– Берегите себя. Для полного исцеления нужно еще время.

Булава черного рыцаря ударила меня в подбородок, и голова откинулась. Я припал на колено, резко выдохнув через нос. Голова звенела, будто колокол.
«Берегите себя», – вспомнил я, глядя на нависшую надо мной черную стальную фигуру в блестящем рогатом шлеме, нарисованном проектором на манекене. Ноги в латных сапогах беззвучно ступали по гладкому полу фехтовального зала. Бронированный рыцарь двумя руками занес оружие для решающего удара. Будь булава настоящей – железной палкой с шипасто-когтистым набалдашником, – я был бы уже мертв. Но палка была пластмассовой, обитой ватой. Ее удары были ощутимы, но не более того.
– Стоп! – тихо рыкнул я, надеясь, что механизм, сконструированный еще древними сид-артурианскими монахами, услышит команду.
Голограмма черного рыцаря исчезла, булава опустилась. Передо мной остался лишь манекен в сером ватнике, стальные руки которого сжимали тренировочную палку. Лица у манекена не было, как и доспехов. Не было даже ног ниже колен. К спине автоматона крепилась составная эмалированная рука, протянутая от одного из четырех концентрических рельсов на потолке. Она управляла манекеном, как кукольник марионеткой.
Я потер подбородок, пока тот не перестал саднить. В месте удара наверняка осталась ярко-алая ссадина. Опершись на тренировочный меч, как на трость, я поднялся на ноги и повернулся спиной к механизму. Шлепая босыми ногами по гладкому полу, я пересек зал, чтобы налить немного воды из графина.
За большими круглыми окнами стояла темная тихая ночь. По железным рамам, выполненным в виде переплетенных ветвей, тихо постукивал дождь. Лило весь день, и конца этому не было видно.
Плеснув себе воды, я вновь потер ушибленную челюсть. Новые мышцы в плече горели, но то был приятный зуд тканей, еще не привыкших к труду. Из обвитого искусственными ветвями алюмостекла смотрело мое отражение, не совсем похожее на меня. Когда-то я мог одновременно сражаться со всеми четырьмя автоматонами и не пропустить ни единого удара. А тут не справился даже с одним.
«Достаточно! – в ответ на удар тренировочного меча по дереву прозвучал в моей голове возглас. – Давайте еще раз».
Растопырив ноздри, я залпом осушил стакан и поудобнее взял меч.
По крайней мере, на дворе была ночь. Кто-нибудь из подручных Оливы наверняка следил за мной из комнаты прислуги, которую они переоборудовали под свой кабинет, но меня хотя бы не тревожили. Я прекрасно обходился без зрителей, а также без суждений Оливы и едких замечаний Лориана.
Тренировки – дело личное.
Взвесив в руке меч, я набрал в легкие воздуха и принял свою любимую стойку «бык». Еще недавно я не смог бы держать меч высоко и горизонтально, направляя острие в лицо противнику, словно указующий перст. Я сделал выпад в сторону неподвижного манекена.
– Защищайся!
Недодеймонические механизмы старой машины повиновались, и железные пальцы автоматона снова взялись за оружие. Включился голографический проектор, придав манекену образ готического рыцаря в латах и ярком желто-красно-черном коротком плаще. На шлеме расцвел алый плюмаж, а обитая ватой палка превратилась в блестящий прямой полутораручный меч.
Механический скелет и голограмма на миг разошлись в движениях, из-за чего показалось, что передо мной четырехрукое существо с двумя мечами. Синхронизация наступила, когда манекен приветственно поднял меч. Он беззвучно двинулся на меня на фантомных ногах; сервоприводы загудели, поднимая клинок для удара.
Царапая гладкий пол мозолистыми ступнями, я ударил первым, метя острием в горло деймона. Фантомный рыцарь отразил удар и двумя руками сделал выпад в направлении моего лица. Я среагировал и резко опустил меч, отбив клинок противника в сторону, затем ударил наотмашь, намереваясь расплющить шлем рыцаря.
Механизм, управляющий марионеткой, изобразил отчаянный отскок. Рыцарь выправился и махнул мечом слева направо, чтобы не позволить мне приблизиться. Я сменил стойку на «крышу» и почувствовал, как плечо заныло от напряжения. Крепко сжав рукоять в левой ладони, чтобы не позволить клинку дрожать, я парировал второй выпад рыцаря и снова ударил наотмашь в сочленение между шеей и плечом.
Мой удар попал в цель!
Фантомное изображение рыцаря погасло, механизм вернулся в исходное положение, утащив с собой марионетку. В блоке управления – черной стеклянной полусфере внутри концентрических рельс – раздался звонок. Проекторы включились, нарисовав нового рыцаря – в пластинчатом доспехе, длинном красном плаще и с двумя большими черными крыльями за спиной. Вместо полутораручного меча у него была кривая сабля, отдаленно похожая на сьельсинские. С левого плеча свисала леопардовая шкура. Мой противник начал приближаться осторожными шажками, держа саблю одной рукой и с каждым шагом меняя стойку.
С первым выпадом черные крылья опустились; я выставил ногу вперед, парируя удар, и прицелился острием в горло противника. Крылатый рыцарь ушел от удара и разорвал дистанцию, обходя меня слева. Он поднял саблю в той же стойке «крыша», которую я недавно использовал, и встал, дожидаясь моей атаки.
Я махнул мечом. Рыцарь парировал, но я был готов к этому и продолжил атаку, направив второй удар в голову. Крылатый рыцарь отшатнулся и успел парировать. Сервопривод возмущенно загудел, перенося центр тяжести манекена. Предчувствуя колющий выпад, я чуть наклонился, подтянул опорную ногу и, поднырнув под атакующей рукой автоматона, ударил его под мышку левым локтем.
От такого удара человек бы застонал и потерял равновесие, но машина даже не шелохнулась. Плечу не понравилось, что я использовал его для удара по голой стали, но, по крайней мере, я избежал попадания сабли. Обхватив левой ладонью правую руку манекена, я вцепился пальцами в его лицевую пластину, нащупав на месте забрала лишь гладкий металл и стекло. Мне стало не по себе, когда я не почувствовал под броней живого податливого человека.
Если бы мы сражались клинками из высшей материи, такой маневр оказался бы самоубийственным. Высшая материя резала без приложения силы, и моему противнику достаточно было развернуть запястье, чтобы пронзить мне спину, – впрочем, себя бы он тоже порезал. Но мы дрались учебными мечами, и мне удалось нейтрализовать правую руку автоматона, а свободной рукой обнажить ему горло. Я поднял меч и поднес к его шее.
Левый кулак автоматона ударил меня под дых, и внутри все похолодело, когда печень стукнулась о ребра. У меня перехватило дыхание, и я пошатнулся. Слишком поздно я увидел, как кулак наносит второй удар – в лицо.
Я упал как подкошенный на твердый пол и остался лежать, пока крылатый рыцарь обходил меня по кругу. Симуляция дуэли на этом не окончилась, но недодеймонические механизмы были настроены так, что автоматон не атаковал лежачего.
«„Берегите себя“, как же», – подумал я, радуясь как никогда, что на меня никто не смотрит.
В памяти снова раздался удар сэра Феликса мечом по полу. «Давайте еще раз».
Я со стоном поднялся на колени, опершись на меч.
Это было ошибкой. Я забыл отключить фехтовальную программу.
Крылатый рыцарь махнул мечом и остановил его в миллиметре от моей шеи.
– Это фиаско, старик, – раздался голос, который мне меньше всего хотелось услышать.
– Стоп, программа! – рявкнул я, поднимаясь на ноги.
В дверях зала стоял Гектор Олива в черной солдатской форме легиона. В одной руке он держал футляр с луком. Его косичка растрепалась, а одежда промокла от ливня. Я догадался, что он тоже тренировался, упражняясь в стрельбе под дождем среди ночи.
– Вот уж не думал, что вы по ночам тренируетесь, – сказал он.
– Предпочитаю, чтобы посторонние не глазели, – ответил я в надежде, что молодой офицер поймет намек. – Чего вам?
– Услышал шум. Дай, думаю, загляну, – пояснил он, опустив футляр на пол. – Как дела?
Я ответил не сразу. Сначала подошел к скамье под круглым окном и налил в стальной кубок еще воды из графина. В прошлый раз, когда я здесь тренировался, под этим самым окном стоял Бассандер Лин. Тогда, перед моим вылетом на Падмурак, он признался, что его должны назначить ауктором. Еще один старый вояка, разбитый и залатанный после встречи с Бахудде.
– Лучше, – ответил я своему бледному отражению и залпом осушил кубок. – Но до оптимальной формы далеко.
Отставив кубок, я повернулся и сел на лакированную скамью рядом с графином.
– А вы все стреляете?
– Да. – Олива бросил взгляд на мокрый кожаный футляр. – У меня сегодня вечерняя смена. Сразу спать не люблю, стараюсь перед сном немного размяться.
Это означало, что вечером он лично управлял системой наблюдения, установленной магнархом в доме Маддало. Это было сделано как для нашей безопасности, так и для слежки. Я как можно холоднее улыбнулся Оливе.
«И дикий волк, и цепной пес в одном лице», – подумал я.
– Даже под дождем?
– Люблю дождь, – признался коммандер. – Милорд, я почти всю жизнь провел на кораблях. Для меня смена обстановки в радость. Даже дождь. Даже ночь, клянусь Землей. В космосе-то ночь не настоящая. Свет не тот.
– Понимаю вас.
– Я здесь впервые, – беззаботно сказал он, обводя рукой тренировочный зал: штанги у дальней стены, мягкие скамьи и стойки с учебными мечами, фонтанчик с водой и прежде всего фехтовальную машину над гладким блестящим полом. – Это все оригинальное?
– Фехтовальная машина – да, – указал я на манекены, повисшие под потолком на сервоприводах, как удивительные фрукты на ветвях невиданных деревьев. – Этим устройством пользовались еще монахи для тренировки новобранцев.
Олива подошел к краю фехтовальной площадки, осматривая устройство.
– Не только новобранцев, – поправил он. – Они и сами тренировались. У них были испытания, ранги – примерно как круги у джаддианских мастеров меча. Когда монах-воин был готов к испытанию, он демонстрировал свои умения в схватке с машиной. – Олива сделал шаг назад, осторожно, почти с благоговением покинув площадку. – Чтобы получить новый ранг, от них требовалось выполнить особую последовательность действий, продемонстрировать особые приемы. Недостаточно было просто победить.
– Вы так хорошо о них осведомлены, – удивленно сказал я.
– Я… хотел стать монахом, – ответил Олива. – Когда был мальчишкой.
«Ты еще мальчишка», – подумал я, но прикусил язык.
– Опасное желание, – сказал я вместо этого.
Сид-артурианцы не были под защитой Империи, как адораторы вроде музейных католиков, живших в горах на моей родине. Монахов изгоняли с территории Империи за отрицание божественности Бога-Императора, но в легионах все равно тысячи лет находились сторонники их веры, целые группы, следовавшие примеру Артура-Будды и его рыцарей – воплощений добродетели. Часто случалось, что эти группы отказывались идти в бой, выполнять приказы, а зачастую и в открытую бунтовали против командиров. Я давно подозревал, что именно поэтому, а не из-за религиозных взглядов Империя и инквизиция преследовали сид-артурианцев, практически не трогая католиков и последователей прочих верований, воспоминания о которых еще сохранились в космосе.
– Просто детская мечта, – ответил Олива. – Мне хотелось посмотреть Вселенную. Спасти Империю от Бледных. Я думал, это будет проще сделать, уйдя в монахи.
Я почувствовал, как он горько улыбнулся, прежде чем повернуться ко мне со словами:
– Но потом я открыл для себя девчонок, понимаете?
Я позволил себе слабо усмехнуться:
– Понимаю.
Поднявшись со скамьи, я попросил:
– Вы не могли бы удалиться? Я хочу провести еще пару раундов перед сном.
Олива кивнул и зашагал к выходу, не сводя глаз со старой машины культистов, но вдруг с неохотой отвел взгляд и посмотрел на меня.
– Вам не нужен спарринг-партнер?
Вместо ответа я положил учебный меч на плечо, как часто делал Криспин и за что его постоянно ругали. Что двигало коммандером? Желание когда-нибудь похвастаться, что однажды скрещивал клинки с самим Адрианом Марло? Желание потешить свое самолюбие победой надо мной? Я тренировался среди ночи не из гордыни, а ради того, чтобы защитить свой публичный образ. Будет плохо, если пойдут слухи, что Адриан Марло – стареющий инвалид, потерявший боевую хватку. Для этого еще рано, ведь я только вернулся к прежней жизни, как мне казалось – в мир людей.
– Давайте. – Даже сейчас не знаю, почему я так ответил. – На мечах? Или на кулаках?
Олива ухмыльнулся:
– По традиции выбирает тот, кому бросили вызов.
– Идет, – сказал я, опуская меч. – Тогда на мечах.
Молодой офицер пересек зал, подошел к стойке с учебным оружием и выбрал меч, идентичный моему. Не сводя с него глаз, я вернулся к скамье, чтобы вытереть пот со лба. Зачем я так стараюсь? Это уже походило на самоистязание.
У Оливы, безусловно, было преимущество. Он был моложе – гораздо моложе, – энергичнее, а я уже добрых полчаса проливал здесь пот. Но я, как и он, был палатином, и прожитые века еще не сильно сказались на моей форме. Да, я старел и внешне, и внутренне, но по плебейским меркам мне можно было дать лет сорок, а если бы не седина и шрамы, то даже тридцать.
– Почему вы босиком? – неожиданно спросил Олива, разрубив пополам мои размышления.
Он указал мечом на мои ноги, на черный медицинский пластырь, которым были обмотаны суставы больших пальцев, чтобы защитить кожу.
Я опустил взгляд, увидел грубые мозоли, с которыми прошел еще Дхаран-Тун. Такой же вопрос мне давным-давно задавал Гибсон.
– Это закаляет характер, – ответил я, приближаясь к фехтовальной площадке.
На ходу прощупывая пальцами черный гладкий пол, я обошел площадку по кругу, вращая меч.
– Я никогда не тренируюсь в обуви. Босиком ты вынужден внимательнее следить за устойчивостью.
– Вот как? Хм, – задумчиво протянул Олива. – Интересно. Когда-нибудь попробую.
Он поводил мечом, перекинул его из одной руки в другую, рубанул воздух.
– Ну, старик, готов? – спросил он, щелкнул себя большим пальцем по носу и принял низкую стойку.
Я не ответил. Насмешливость Оливы не была оскорбительна. Коммандер был нахален, чванлив и самоуверен. Это раздражало, но в некоторой мере вызывало симпатию. Может, Валка была права, и он действительно напоминал одного юного мирмидонца, вызволенного из бойцовских ям Боросево. Хотелось бы мне сказать, что я еще тогда рассмотрел в нем задатки человека, которым ему суждено стать, зародыш будущего величия. Но пусть я и видел множество вариантов будущего и плавал по океану времени, я не знал фарватеров. Кто способен определить, что за дерево вырастет из семечка и какие плоды оно даст? Только Тихий, чьей рукой написаны судьбы и чье бдительное око видит Вселенную так, как мы с вами видим текст на странице.
В ответ я согнул учебный меч. Полимер легко гнулся и быстрее, чем сталь, принимал прежнюю форму. Я не дрался с живым противником с того черного дня на Эуэ – то есть уже несколько десятилетий. Рубанув мечом для проверки, я принял свою привычную стойку: ноги широко расставлены, колени согнуты, центр тяжести смещен чуть назад, руки подняты. Клинок указующим перстом направлен на противника. Эта стойка подходила для сражений мечом из высшей материи, позволяла держать максимальную дистанцию между собой и противником.
Для Гектора Оливы этого оказалось достаточно. Он тоже махнул мечом и эффектно отсалютовал:
– Тогда защищайтесь!
Он перехватил меч, как саблю, под острым углом к телу и бросился вперед, метя мне в глаза. Я парировал удар; мечи щелкнули, столкнувшись. Олива быстро перегруппировался и принялся обходить меня слева. Я последовал за ним, крутнувшись на гладком полу, к границе фехтовальной площадки. Он снова сделал выпад. Я парировал. Он отступил и принялся кружить. Я следил за ним кончиком меча, пристально, как кобра за флейтистом-заклинателем.
– А вы осторожнее, чем я думал! – воскликнул он.
– Есть повод, – ответил я.
Олива махнул мечом.
Я расслабил хватку, опустив меч так, чтобы клинок Оливы просвистел там, где моя рука была мигом ранее. Он ухмыльнулся и довольно фыркнул, когда я вернул меч в исходное положение, – и снова рубанул.
Я опять опустил меч и отскочил, разрывая дистанцию. Олива тоже отступил, покачнувшись на пятках. В нем читалось напряжение. Я дрался непривычно для себя, не пытался захватить инициативу, не ввязывался в обмен ударами. Я дрался так, как в детстве, когда слишком боялся допустить ошибку и ненароком ранить Криспина.
В конце концов, это была тренировка, а не настоящая битва.
Молодой коммандер занес меч за голову и прыгнул на меня, выбросив вперед ногу, намереваясь рубануть мечом в бок. Я чуть отступил и блокировал удар, надеясь провести контратаку, пока юный рыцарь не вернулся в стойку. Но он оказался проворнее, чем я ожидал, и отскочил. Мой меч рассек лишь воздух.
Я оттеснил Оливу к краю площадки, и его каблук зацепился за небольшой выступ, отделявший полированное стекло от деревянного пола. Соперник на миг отвлекся, опустил взгляд.
Я сделал колющий выпад, намереваясь поразить его в область сердца.
Молодой офицер отчаянно и неуклюже парировал и сразу дернулся в сторону, чтобы уйти с границы площадки, подняв меч высоко над головой, как палач. Клинок резко опустился, словно Белый меч катаров, и треснул меня по лицу.
Я не упал, но отшатнулся, с руганью схватившись за нос. Он не был сломан, но от удара осталась ссадина, а под глазом наверняка образовался синяк.
К моему удивлению, Олива не злорадствовал. Даже не улыбнулся. Он отступил, разом превратившись в профессионального бойца, и занял место в центре площадки. Поймав мой взгляд, лишь слабо кивнул.
Необъяснимо для самого себя я улыбнулся, потирая нос. Спустя пару секунд боль утихла, и я пощупал пальцем синяк.
– Ах вот вы как? – спросил я, не переставая улыбаться.
Что-то во мне пробудилось.
Где-то в глубине времен старый сэр Феликс снова ударил по мату кончиком меча.
«Еще раз!»
Я сорвался с линии, целясь Оливе прямо в лицо. Молодой коммандер приготовился отбить мой удар, но я перехитрил его, на миг опустив меч на уровень бедра, а затем резко дернув вверх, чтобы ударить по корпусу под ведущей рукой.
Олива отскочил, но запоздало, и негромко хрюкнул от пропущенного удара.
– Вот это другое дело! – ухмыльнулся он, потирая ушибленные ребра, и наставил на меня меч. – Вот это Демон в белом!
Я стиснул зубы, ожидая атаки.
На этот раз Олива приблизился, держа меч высоко. Я отбил клинок еще выше, шагнул вперед и снова направил удар в ребра. Коммандер скользнул назад, парировал удар гардой и сделал контрвыпад одной рукой, захватив мой меч. Он рассек бы мне запястья, что было бы смертельно, сражайся мы клинками из высшей материи, но я вырвался и резко опустил меч. Такой удар в настоящем бою разрубил бы его пополам.
Но мой меч нашел только воздух.
Гектор Олива ускользнул от меня с проворством гадюки. Я перебрал с усилием, и мой меч ударил в пол. Олива стремительно рубанул, метя в бедро.
Я успел парировать с резким победным «ха!» и отступил, вращая мечом, чтобы не позволить противнику приблизиться.
– А вы хороши! – признал я.
– Благодарю. – Олива сделал движение рукой, как будто скинул невидимый плащ. – Вы тоже неплохи.
С этими словами он ринулся на меня, рубанув воздух справа налево. Застигнутый врасплох, я поспешил с парированием, и мой меч зловеще задрожал в руках. Но я все равно сделал выпад в направлении лица Оливы. Тут коммандер провернул совершенно безумный трюк. Он наклонил голову, почти прижав ее к плечу так, что мой меч царапнул его по щеке, но не нанес серьезного урона и ни на йоту не замедлил движения. Затем он изогнулся, ожидая, что я попытаюсь прижать клинок к его шее, – для высшей материи даже малейшего касания было бы достаточно, чтобы убить. Я развернул запястье, имитируя удар на отсечение головы, но он согнул колени и пригнулся, а мой меч прошел над его головой.
Время как будто замедлилось, пока он выпрямлялся после маневра. Я заметил приближение его меча снизу, но игра света сбила меня. Я среагировал слишком поздно. Меч Оливы стукнул меня над ухом, заставив потерять равновесие. Я пошатнулся и упал на четвереньки.
Так я и остался стоять, слушая звон в ушах и мысленно радуясь, что плечо выдержало падение без боли. Я действительно полностью исцелился, стал цельным, но не прежним. Я как будто сам стал той рекой, в которую не войти дважды. Вчерашние воды уже утекли.
– Вы целы? – наклонился надо мной коммандер.
Хотя первый пропущенный от него удар отчасти открыл мне глаза, я был гораздо слабее, чем раньше. У новых мышц не было того же чутья, что у старых, они не были натренированы годами. Я стал тенью того человека, что упал с моста в Ведатхараде, и мне уже не суждено было снова стать этим человеком.
«Еще раз!»
– Все хорошо, – хрипло ответил я. – Спасибо.
Гектор Олива протянул мне руку.
Я взялся за нее и встал.
«Мы все Сизифы», – отрезвили меня слова Гибсона.
– Давайте еще раз, – попросил я, расправив плечи и перехватив меч.

Глава 12
На Картею

Мы покинули Несс до конца года. Элькан дал добро на перелет, и Венанциан не стал тратить время на приготовления – он был рад наконец избавиться от меня. Олива вновь вернулся к роли Харона, перевозящего полумертвых, спящих в ледяном плену нас с Валкой. По моему настоянию из форта Горн были направлены солдаты, которые собрали и перевезли из поместья Маддало на пересадочную станцию, а затем на «Ашкелон» все наши вещи. На этот раз я лично следил за транспортировкой, чтобы не пропало ничего ценного, вроде филактерии Валки или сердечника меча Гибсона. Мы взяли с собой больше вещей, чем на Падмурак. Я не оставил ни одной книги из библиотеки, распорядился собрать все приборы и документы из кабинета Валки, не забыл и сувениры с трофеями, которыми был завален дом: знамя Мариуса Вента, помятый мирмидонский шлем, умывальная чаша Джинан – все это и многое другое было также упаковано и отправлено на корабль.
В глубине души я знал, что уже не вернусь сюда.
Сейчас я понимаю, что думал, будто отправляюсь из одной золоченой клетки в другую. В конце концов, как бы со мной поступил император? Весь мой отряд погиб, я потерял «Тамерлан» и более не представлял ценности как боевая единица. Мои дипломатические навыки после провальной экспедиции к лотрианцам тоже представлялись более чем сомнительными. Я ожидал, что меня отошлют на Форум и усадят на место Кассиана Пауэрса в Имперском совете, заставят занять должность, которой я много лет избегал. Однажды распрощавшись со мной, император не рискнул бы потерять меня снова. Я оставался крайне важной и опасной фигурой на шахматной доске. Сириани Дораяика продолжал охоту за мной, был готов достать меня даже из-под земли, чтобы, с одной стороны, отомстить за унижение, что я причинил ему своим побегом, а с другой – разорвать причинно-следственную связь между нашим временем и далеким будущим Тихого. Пресечь этот кратчайший путь.
Но, встречая свой последний серый рассвет на Нессе, я ни в чем не был уверен.
Несс так долго был моей тюрьмой, но он также стал мне домом. Мы с Валкой прожили здесь почти семьдесят лет, дольше, чем обычно живут плебеи, и, несмотря на ограниченную свободу, эти годы стали одними из самых счастливых в моей трагической жизни. После Эуэ меня словно окутал сумрак, начался закат моей души. На Нессе был рассвет, но звезда этой планеты, как и моя собственная, заходила. Вскоре здесь снова достанут белые простыни и накроют ими столы и диваны, и никто больше не явится, чтобы их снять. Пыль осядет на все в поместье Маддало и останется лежать, пока… пока на Несс не обрушится огненный дождь.
А он обрушится.
Вы наверняка знаете о том, как сьельсины пришли на Несс и сожгли его холмы. Слышали, как до последнего держали оборону Линч и Карцинель, как горели огромные верфи, как была опустошена и сровнена с землей Сананна, а ее жители и башни перемолоты, словно зерно жерновами. Кто-то из вас, возможно, увидит запись: армаду верховного вайядана Вати Инамны и самого вайядана, водружающего на ступенях дворца магнарха черные знамена. Вы услышите истории об отважном капитане Гекторе Оливе, который бросил вызов врагу, когда все казалось потерянным.
А также услышите, что Адриан Марло не откликнулся на зов Империи, когда та больше всего в нем нуждалась.
Но все это дела грядущих дней. А в тот день, когда серый рассвет зазолотился в лучах солнца и я в последний раз увидел зеленые холмы Несса, стояла яркая светлая осень. В лесу было свежо, трава зеленела, а стройные кипарисы во дворе поместья Маддало покачивались и нагибали макушки на ветру. Будущее казалось… не особенно светлым, но открытым – как бледное чистое небо.
– Даже не хочется уезжать, – сказала Валка, отыскав меня в портике у мощеной подъездной дорожки.
Она взяла меня за восстановленную руку. Я не ответил, лишь посмотрел на покрытый лепниной навес и обернулся на круглые двери с мозаичными стеклами. Позади стояли Каффу и семейство старшего смотрителя Грена – все, что осталось от прислуги.
Один из детей Грена помахал мне. Я играючи отдал ему честь, и мальчуган широко улыбнулся. Его сестра прятала лицо в материнской юбке.
– Понимаю. Но сам я хочу уехать, – сказал я Валке.
В тот момент я твердо это решил. Я был готов уехать, готов избавиться от слежки и давления Венанциана. Я был не менее решителен, чем тем утром у могилы Гибсона на Колхиде. Хотел начать жизнь заново. При мне не было меча, но я все равно сунул пальцы за пояс, где должна была быть застежка.
Взяв Валку за руку, я вышел из портика.
Не оглядываясь.
– Лориан дал сигнал с орбиты, – сказал я. – Говорит, весь багаж на борту.
– Он уже на корабле? – покосилась на меня Валка.
– Ты же его знаешь. Зачем лететь, если можно воспользоваться лифтом?
Лориан отправился на орбиту вместе с грузом, предпочтя медленную ночную поездку на лифте, а не высокие перегрузки, которые ему пришлось бы испытать в шаттле. Он приехал на космодром прямо из форта Горн в сопровождении нескольких солдат Оливы, которые получали там новое обмундирование. Мой собственный доспех был восстановлен, тщательно отремонтирован техниками из форта и отправлен вместе с последней партией багажа.
– По словам Лориана, все готово к вылету.
– Хорошо, что он с нами, – сказала Валка.
– Еще как! – воскликнул я и подхватил ее под руку.
В конце дорожки, между аббатством и внешней стеной, нас ждал флаер. Его черные крылья были сложены, как у бумажной птички. Рядом копошились двое солдат в белой имперской форме с фиолетовой символикой магнарха – наверное, проводили предполетный осмотр. На каменной дорожке, среди тисовых аллей и кипарисов четкие геометрические линии корабля и черный металл его обшивки казались неуместными.
– Все хорошо? – спросила Валка, заметив, что я замолчал.
– Да.
Разговор о Лориане всколыхнул в глубинах моего сознания воспоминания о Паллино и Эларе, Корво и Дюране, Бандите, Айлекс и обо всех остальных. О Сиран и ее могиле на Фессе, неподалеку от кургана Гибсона.
– Просто… Красный отряд снова пускается в путь, – с ноткой горечи произнес я и почувствовал, как сжалась рука Валки, словно передавая мне свою силу. – Втроем.
Валка прижалась ко мне, и мы прошли так десяток с лишним шагов.
– Saam mang vae racka, – произнесла она на пантайском наречии тавросианцев, которое давно уже стало языком нашего личного общения.
«И троих хватит».
Повернув на прямую тропинку, ведущую через лужайку к внешним воротам, я поднял лицо к безоблачному небу.
На щеку упала одинокая капля дождя.
Какой-то солдат окликнул нас, и Валка махнула ему рукой в ответ.
– Адриан?
Увидев пилота в черной форме и красном берете, спустившегося по трапу из шаттла, я выпустил ладонь подруги и остановился. Валка прошла на шаг вперед.
– Адриан? – повторила она, указывая мне на лицо.
Я поднял руку, нащупал каплю и сразу понял, чем она была на самом деле.
– Просто дождь, – сказал я, вытирая ее, и вспомнил о словах Оливы, сказанных в ту ночь, когда мы спарринговали.
«Для меня смена обстановки в радость. Даже дождь».
Наверное, я чувствовал надвигающиеся перемены, ощущал тьму, скрытую под тусклым светом этого осеннего дня. Нессианский год подходил к концу, наступала зима – как и для всех нас. Во мне как будто проснулось полузабытое воспоминание. Я не увидел, а словно почувствовал тень, протянувшую к нам руки, тень, навстречу которой мы стремились. Быть может, вы, читатель, тоже ее чувствуете.
Вам известно, чем все закончится.
Но мои новые пальцы дрогнули, а улыбка Валки развеяла окутавший меня туман, и я вспомнил, что снова цел, что жив, несмотря на пустоту в груди и жуткую усталость, которая уже давно не покидала меня. Живы были и Валка с Лорианом. Стояло тихое осеннее утро, а под ногами у меня была зеленая трава планеты людей.
Это было здорово.
– Все хорошо, – сказал я, пытаясь не описывать действительность, а быть ее творцом.
Пригладив тронутые сединой волосы, я напоследок оглянулся на островерхие крыши и круглые окна поместья Маддало. Вот окна кабинета Валки! А вот, едва заметные с такого угла, макушки деревьев английского сада. А выше всего – старая колокольня, построенная еще монахами. Она, словно указательный палец, подманивала меня, просила вернуться.
Но меня ждал лабиринт, замаскированный под трап флаера. А передо мной был не пилот, а минотавр в новом обличье.
– Ты идешь? – с ноткой лукавства спросила Валка, снова протягивая мне руку.
Я, Тесей, взял ее, и на этот раз беспрекословно последовал за Ариадной.
– Только вперед! – воскликнул я, а про себя подумал: «Только вниз».
Ни налево, ни направо.

Глава 13
Отъезд

Я не ложился в фугу. Ни в первый год, ни во второй. Меня напугало предупреждение Элькана о криоожогах, и я проводил дни в маленьком тренировочном зале «Ашкелона», бегая и занимаясь на тренажерах, чтобы как можно лучше разработать новые мышцы и улучшить кровоток. По прошествии нескольких месяцев мы с Оливой расчистили для спаррингов место в трюме, и я постепенно – но крайне медленно – достиг прогресса. Поначалу я побеждал его от силы раз из десяти, затем два-три раза. В конце концов я перестал считать, а Олива и не начинал, но, думаю, что мне удалось сравняться с ним по числу нанесенных ударов.
Но этого было недостаточно. Любые удары, любые уколы, любые взмахи меча не удовлетворяли меня. Затем смена Оливы подошла к концу, и командование приняла выведенная из фуги худенькая лейтенант Магарян. Олива улегся спать на ее место. Неделю спустя я последовал за ним, поддавшись на убеждения медицинского техника. Тот утверждал, что в дальнейшей терапии нет необходимости и риск криоожога минимален. Таким образом, меня положили в ясли рядом с Валкой до конца нашего путешествия на Картею.
Это было последнее межзвездное путешествие, когда мне довелось достаточно бодрствовать.
В молодости я предпочитал проводить без фуги по нескольку лет в начале каждого долгого странствия. Лишь так я обретал покой среди бесконечных сражений и испытаний. Но молодость прошла, и теперь в зеркале я видел стареющего человека. В оглушительной тишине «Ашкелона», да и любого другого корабля, мне теперь не было покоя. Одиночество грозило свести с ума.
Как и юному Оливе, мне хотелось дождя, ветра, хорошей компании и простых удовольствий той жизни, которую мы с Валкой и Гибсоном вели на Фессе.
Но эта жизнь теперь мне только снилась.

Из трюма донеслась живая музыка, которую было хорошо слышно через открытую дверь нашей каюты. Я нарядился формально: в старую черную тунику, белую рубашку, черные брюки с красным кантом и начищенные сапоги до колен. Впервые за несчетные годы я надел полагающуюся мне по званию белую накидку-лацерну, застегнутую на правом плече золотым кольцом.
– Он все играет? – спросила Валка, выходя из уборной и на ходу проверяя, на месте ли бронзовые заколки.
Она решила не наряжаться по случаю, ограничившись красными кожаными сапогами в тон сюртуку, приталенной рубашкой и своими любимыми тавросианскими галифе. С головы до пят она была в своем стиле, и с заколотыми волосами очень напоминала ту женщину, что я впервые встретил на Эмеше, как будто с тех пор не прошло несколько сотен лет.
– Что? – удивилась она.
Я сам не заметил, как заулыбался, и покачал головой.
– Я думала, все уже высадились, – сказала Валка. – Нам пора?
– Пора.
Я сверил время по терминалу. Император ожидал нас.
– Олива еще не собрал людей. У них новые задания. Когда мы вернемся, здесь никого не будет.
– Так давай проводим их, – предложила Валка, подбоченившись. – Чего сидеть?
Раздался стук, и в круглом дверном проеме появилась голова Лориана.
– Мы идем?
– Идем, – ответил я, одернув накидку, и жестом пригласил Валку выйти первой.
Мы приземлились на Картее среди ночи, спустя три дня после того, как вся команда Оливы проснулась. Впервые за путешествие все двадцать четыре члена экипажа бодрствовали. Почти все из них занимались укладкой багажа и приготовлениями к высадке в лагере императора.
Основная часть императорской флотилии осталась на орбите, но сам кесарь распорядился разбить лагерь на поверхности, у развалин старой столицы – Ротсмура. Охраняли его двадцать фрегатов и несколько сот истребителей.
Следом за Валкой и Лорианом я вышел в коридор, вполуха слушая их светскую болтовню. Мы подошли к узкой лестнице, соединявшей три основные палубы «Ашкелона». Нам предстояло спуститься всего на один пролет. Наши ноги стучали по ступеням в такт бренчанию мандоры. Спустившись, мы прошли через дверь в тесный коридор, протянувшийся через всю нижнюю палубу корабля. При нашем появлении один солдат уступил нам дорогу, а сам поспешил в главный трюм справа от нас.
Пока мы шли за ним, к музыке присоединился звучный голос.

Пусть звезды погасли и дорога темна, Не думай о жертвах, хоть жизнь тяжела. Куда ни посмотришь, везде ждет нас враг… Поднимемся, братья! Ни шагу назад!
Остались еще те, кто дома нас ждут… Кто дома нас ждут… Кто дома нас ждут… Остались еще те, кто дома нас ждут. И мы поклялись охранять их покой. Так встанем, ребята, и выйдем на бой!

– И выйдем на бой! – подхватил за певцом хор голосов.
Пение продолжилось, удивительно бодрое по сравнению с нежными, грустными переливами лютни.
– Его светлость прибыл!
Когда мы вошли в трюм, солдаты прекратили работу. Некоторые так и застыли с ящиками в руках, другие поспешили отдать честь. Гектор Олива перестал петь, но тихо сыграл еще пару аккордов. Это его голос звучал в трюме, высокий тенор с хрипотцой, скорее присущей плебеям, чем палатинам.
– Милорд! – воскликнул он, опуская ногу с ящика, которым пользовался вместо табурета. – Мы почти готовы!
– Прощальный концерт? – спросил я.
– Такая у нас традиция! – ответил коммандер. – Но все по графику!
Он встал, держа лютню за гриф, и раскинул руки:
– Докладываем старшему офицеру разведки в тринадцать ноль-ноль. Говорят, нас направляют на Иду.
– На Иду? – переспросил Лориан. – Это же на самой окраине Вуали.
– Именно так, – сказал Олива и прислонил мандору к ящику, на котором ранее сидел. – Говорят, экстрасоларианцы что-то затевают. Хотят поживиться остатками Маринуса.
– Вас посылают воевать с экстрасоларианцами? – уточнил я.
– Непонятно, – ответил Олива. – Какой-то князек собирает армию на Латарре. Согласно первичным отчетам, он захватил Монмару и восстанавливает старые верфи.
– Латарра?
Название планеты показалось знакомым, но я не смог вспомнить откуда.
– Кален Гарендот, – напомнила обладавшая идеальной памятью Валка.
– Он самый! – подтвердил Олива. – Его прозвище – Монарх. Говорят, императором себя возомнил.
– А Иду тут при чем? – спросила Валка.
– Если б я знал, – ответил сэр Гектор, уперев руки в бока. – Но наши с вами пути расходятся.
Он шагнул к нам, опустив взгляд, как будто искал что-то на потертом металлическом полу.
– Вы на аудиенцию у императора?
Я не сразу ответил. К горлу подступил ком.
Император ждал нас.
Сколько лет, сколько десятилетий прошло после нашей последней встречи в часовне дворца магнарха в Сананне? Я успел побывать на Падмураке, на Эуэ… и вернуться. Круг замыкался, я возвращался к тому, с чего начал.
Отправной точкой, краеугольным камнем, вокруг которого вращалась вся человеческая вселенная, был император и его трон. Он один среди звезд небесных и констелляций палатинской крови оставался недвижим. Через несколько часов мне предстояло вновь склонить голову перед его престолом и увидеть, что он остался собой, что годы не изменили его, в то время как я изменился радикально.
– Да, – ответил я, пресекая мысли.
– Рад был знакомству с вами, милорд, – искренне, без усмешки сказал Олива, протягивая ладонь. – Надеюсь, ваши новые сражения будут подобны нашим спаррингам.
Я пожал ему руку и невольно улыбнулся:
– Хотите, чтобы я проиграл?
– Вы не проиграли! – рассмеялся молодой офицер. – Если бы проиграли, сейчас бы со мной не разговаривали!
Отпустив мою руку, он хлопнул меня по плечу и повернулся к своему отряду, возобновившему работу, пока мы беседовали.
Не успел он задать вопрос или отдать приказ, как подошла светловолосая лейтенант Магарян с вещмешком за спиной.
– Гектор! Мы готовы выступать.
– Слышали? – спросил коммандер, вытаскивая из кармана туники помятый берет и ухмыляясь почти как сьельсин. – Нам пора!
Он напялил берет, закинув косичку за левое плечо, и скомандовал:
– Лорас! Аллеман! Сворачивайте тюфяки! Остальные за мной!
Повернувшись к нам спиной, Олива нагнулся, ловко подхватил лютню и убрал в футляр. Не успел я опомниться, как он уже забросил футляр за спину, а левой рукой поднял чехол с луком.
– Пошевеливайтесь, ребята! За Каррасом!
Снаружи шел снег, но белым было лишь небо. Земля внизу трапа – здесь не было ни асфальта, ни бетона – казалась черным грязным водоворотом, вздыбленным множеством ног, колес и гусениц военных машин.
– Надо бы послать за паланкином, – предложил Лориан, – а то предстанем перед императором грязными.
– Нам бы его прислали, если бы захотели, – ответил я. – Придется идти пешком.
Я осторожно ступил на землю, и та с хлюпаньем просела под подошвой.
Новая планета.
Картея.
Картея серьезно пострадала. Крупнейший город лежал в руинах в десяти милях отсюда. На месте некогда прекрасных башен, превращенных в уродливые развалины, зиял черный обожженный кратер. Другие города тоже сгорели дотла, а их жители либо погибли, либо были захвачены сьельсинами. Мне казалось, что я до сих пор чую гарь. А может, это было от снега. От мокрой земли и тишины.
Маленькая колонна бойцов коммандера Оливы быстро маршировала вперед, задержавшись лишь перед наспех выстроенной оградой, окружавшей крошечную посадочную площадку. Солдаты перепроверяли содержимое вещмешков, пока высокая Магарян общалась с часовыми у ворот.
– Сэр Гектор! – окликнул я, на прощание взмахнув восстановленной рукой. – Берегите себя!
Услышав свое имя, Олива отвлекся от разговора и помахал мне в ответ.
– И вы, лорд Марло! – крикнул он, сложив ладони у губ. – Не теряйте голову!
Лориан тихо рассмеялся, а Валка заметно напряглась.
– Пусть идет, – сказал я.
Пусть последнее слово останется за ним.
Я еще раз помахал ему.
Он сразу повернулся к Каррасу и Магарян, что-то скомандовал им. Я помню, как они стояли в грязи у края площадки, среди густых хлопьев снега, не таявшего в их волосах. У них был свой путь. На Иду. На Таранис. И обратно на Несс.
К славе и крушению надежд.
Мы шли разными, но похожими путями. Валка была права – как и всегда, когда дело касалось меня.
Мы с Гектором были похожи.
Солдаты повернули налево, на слякотную дорожку между судами из свиты императора. Когда мы достигли ворот, я обернулся и проводил взглядом их вещмешки и носилки на воздушной подушке, пока они не скрылись среди снующих от корабля к кораблю людей.
А мы повернули направо.
Император ждал.

Глава 14
Солнце и пепел

Трижды опустились ликторские фасции, и огромные двери беззвучно распахнулись.
Где-то в углу невидимый глашатай возвестил:
– Лорд Адриан Анаксандр Марло-Викторианский, главнокомандующий имперским Красным отрядом, рыцарь-командор Королевского викторианского ордена, обладатель Травяного венка, кавалер ордена «За заслуги», Герой Империи, со свитой!
Когда мы с Валкой и Лорианом пересекли порог, к нам повернулись напудренные лица. Тронный зал фрегата «Лучезарный рассвет» как будто переместился сюда с Форума. Шахматная плитка на полу была из порфирового и белого мрамора с золотыми прожилками, а три ряда колонн по обе стороны этого внушительного зала сияли золотом и рыжим сердоликом. В зале могли бы поместиться несколько шаттлов – очевидно, с этой целью он изначально и проектировался, – но здесь не было места, не тронутого имперскими художниками и скульпторами. Их рука была видна в мозаиках, украшавших ниши за спинами придворных и марсианских стражников, во фресках, покрывавших сводчатый потолок и панель над арками колоннады, в хрустальных созвездиях, которые несведущий человек назвал бы просто люстрами.
И в самом Соларианском престоле, и в человеке, сидевшем на нем.
Это был не тот же самый трон, что стоял в зале Короля-Солнца на Форуме, а идентичная копия. Голову его величества, словно нимб, окружал красный бархат, а золотые стрелки, расходящиеся от алого круга, блестели так, что сам кесарь как будто сиял. Позади трона стояла скульптура из бледного мрамора: кольцо, на которое взбирались мускулистые мужчины и изящные женщины, как бы помогая друг другу вскарабкаться к солнцу, расположенному в высшей точке кольца. Под этими целеустремленными изваяниями сидел император в снежно-белой мантии и рыжих, в тон волосам, перчатках и туфлях из жатого бархата. Его чело венчала золотая диадема. Золотые церемониальные цепи – символы власти – скатывались по широким плечам, повисая под руками, а на пальцах – всех, кроме одного, – блестели золотые перстни.
Я сразу почувствовал, как бесчисленные глаза уставились на меня и мои шрамы. Каблуки Валки клацали слишком громко. Лориан, отставший на пару шагов, неуклюже шаркал. Мы миновали череду придворных и подошли к трону, где стояли марсианские стражи в красно-золотых доспехах с алым плюмажем. У самого трона несли караул рыцари-экскувиторы в зеркальных доспехах и белых имперских плащах. В их руках тихо гудели мечи из высшей материи, отбрасывая блики на маски.
Отважившись посмотреть по сторонам, я увидел мужчин и женщин всех возможных мастей; напудренных, разрисованных. Серых логофетов и зеленых схоластов. Черных офицеров легионов, придворных в пышных разноцветных нарядах, напоминающих оперение певчих птиц. Были здесь и джаддианцы: мужчины – в составных керамических масках, женщины – в прозрачных шелках и золотых цепях. Особняком стояли директора консорциума в серо-синих костюмах и высоких цилиндрах. Были среди публики и знакомые мне лица. Легат Сендил Масса и сэр Грей Райнхарт, глава Разведывательной службы легионов.
И Бассандер Лин.
Покрытый шрамами трибун встретился со мной взглядом и коснулся своего белого берета.
Я ответил легким кивком и преклонил колени перед троном.
Молча.
Император заговорил первым:
– Лорд Марло, мы испытываем крайнее облегчение, видя, что вы по-прежнему среди живых.
При звуке голоса его величества я склонил голову, не сводя глаз с гладких порфировых ступеней перед Соларианским престолом.
– Наверное, нам давно следовало привыкнуть к тому, что слухи о вашей кончине оказываются преувеличены. Но вы продолжаете нас удивлять.
Мне показалось или в голосе императора промелькнула ирония? Я почувствовал некую веселость в его тоне, и, кажется, кто-то с галерки тоже усмехнулся.
Посторонние взгляды давили на меня, словно камни кургана Гибсона. Мне было интересно, что эти люди слышали, о чем шептались, что знали. Какова была официальная версия моего исчезновения? Какие слухи просочились к придворным, как вода сквозь песок пустыни? Уже стоя на коленях, я вдруг осознал, как странно было то, что перед аудиенцией меня не наставлял лорд Никифор, императорский гофмейстер, или кто-то из младших андрогинов на службе его величества. Слуги, которые перед входом на корабль надраили наши сапоги, лишь рекомендовали нам отвечать коротко и любезно.
По их словам, это был всего лишь официальный прием. Публика должна была увидеть, что Адриан Полусмертный снова обманул смерть и вернулся с того света, чтобы служить своему повелителю.
Запоздало сообразив, что мне пора что-нибудь сказать, я приподнял голову.
– Ваше величество, – прохрипел я внезапно пересохшей глоткой, – вы оказываете мне слишком большую честь.
– Это так, – согласился император Вильгельм Двадцать Третий и вскинул руку в красной бархатной перчатке, выставив два пальца, словно древний иерофант в молитве. – Однако… однако мы крайне обеспокоены, милорд. Обеспокоены известием, что вашего Красного отряда больше нет.
Это публичное заявление вызвало в толпе волнение. Я оглянулся на Бассандера Лина, стоявшего у крайней колонны сразу за марсианами, и увидел, что его лицо как будто превратилось в маску. Мне было знакомо это пустое выражение. Оно было сродни тому немому ужасу, чьи пальцы до сих пор сжимали мое усталое сердце.
Он не знал.
– Это правда? – спросил император.
Ему было прекрасно известно, что это так. Он читал наши с Валкой и Лорианом показания. Как говорил Гибсон? «Актер знает, что он на сцене». Тут был театр, политический театр, со своим режиссером и сценарием, призванным произвести впечатление на публику. На джаддианцев, на консорциум, на придворных и на иностранных послов, присутствующих при этом передвижном дворе.
– Это так, ваше величество, – ответил я.
По протоколу от меня требовалось бить челом и каяться, но плевал я на протокол. Во мне разгоралось пламя старого марловского гнева. Мне претила вся эта показуха, и поэтому я встал.
– Сьельсины, верные Бичу Земному, захватили нас в плен на Падмураке.
Чего от меня хотели? Чтобы я пересказал историю своего позора перед всеми этими дамами и господами? Чтобы я заново пережил все ужасы своего пленения и свой отчаянный побег? Я уставился на кесаря, не отводя глаз ни вправо, ни влево.
– «Тамерлан» погиб со всем экипажем, за исключением здесь присутствующих, – жестом указал я на Валку и Лориана.
Не оглядываясь, я знал, что Лориан стоял на коленях, а Валка и не думала кланяться. Невзирая на отношение к собственной персоне, Аристид был имперцем до мозга костей и не имел чести быть настолько близко знаком с императором, как я.
Я почувствовал, как тихо стало в зале. Все замерли.
Я знал, чего от меня ожидали… какого приказа толпа ожидала от императора.
Самоубийство.
Я подвел его величество. Подвел Империю… и все человечество. Не исполнил служебный долг и, как тысячи, десятки тысяч других офицеров за долгую историю Соларианской империи, должен был покончить с собой. Расправив плечи, я гордо посмотрел на императора.
– Погиб… – повторил он мое слово, как будто разглядывая на ладони кусок шрапнели. – Вас направили в Содружество для заключения альянса. Вам это не удалось. Лорд Марло, подобное неисполнение обязанностей непозволительно.
Что ему было нужно? Чтобы я распластался перед ним? Умолял о пощаде? Если так, то он сильно во мне заблуждался. И не должен был позволить Валке прийти со мной.
Я почувствовал, как она коснулась моей спины, и мои колени разом лишились всякой гибкости.
– Вам нечего сказать? – спросил император, не дождавшись ответа.
После Дораяики Вильгельм не внушал мне ни капли страха.
– Ваше величество, я выполнил свои обязанности, – сказал я.
Напряженная тишина в зале стала гробовой. Все затаили дыхание. Я возразил самому императору. Высказался ему в лицо перед всеми придворными.
К моему изумлению, император лишь прищурился в ответ.
Тогда я продолжил:
– Ваше величество, Содружество уже не один десяток лет прислуживает сьельсинам.
Я взял паузу. Императору и это было известно. Быть может, меня вызвали сюда, чтобы я объявил об этом публично? Или все-таки ожидалось, что я покорно склоню голову и уползу?
– Лотрианский Великий конклав продает свой народ Бледным. В рабство. На корм. Они убеждены, что сьельсины помогут им установить господство над звездами. В союзе со сьельсинами они рассчитывают захватить наши планеты и территории…
Услышав это, толпа снова всколыхнулась. Кое-кто – например, сэр Грей – уже знал о предательстве лотрианцев, но для большинства это было новостью. И какой!
– …но они лишь выиграют время. Сьельсины съедят их напоследок.
Я остановился, позволив зрителям впитать эти слова, но ненадолго. Лишь терпение императора позволило мне столь красноречиво выступить в свою защиту, но оно было на исходе.
– Ваше величество, моя заслуга в том, что вы узнали об этом предательстве, об этом преступлении против священной человечности. Мой отряд пожертвовал собой, чтобы я смог вернуться и известить вас, – сказал я, после чего все-таки преклонил колени и опустил голову. – Они с честью исполнили свой долг.
Толпа за спиной как будто превратилась в ивовую рощу: раскачивалась и тихо шелестела, пока император обдумывал мои слова. Я не отваживался поднять голову, считая крошечные плитки, которыми была выложена нижняя ступенька помоста, чтобы отвлечься от внезапно усилившегося биения сердца.
На меня упала тень, и на ступенях передо мной появился подол белой мантии императора и его алые туфли.
– Это так, – произнес кесарь вполголоса, sotto voce .
Затем император Вильгельм Двадцать Третий повысил голос, обращаясь к собравшимся:
– Лорд Марло говорит правду! Лотрианцы предали нас.
Подняв голову, я увидел, что император встал на нижних ступеньках, сложив руки за спиной. Его снежная мантия вытянулась за ним.
– Мы располагаем информацией, что они собираются пойти на нас войной. Пересечь Пояс Расана и ударить в сердце Империи, пока их хозяева грызут нас по краям. Это недопустимо, – сказал он и поджал губы. – Кроме того, замечание лорда Марло справедливо. Без него, без той жертвы, на которую решился его отряд, это предательство могло застигнуть нас врасплох.
Император сумел предвидеть, что я буду защищаться? Неужели, проявив неповиновение, я сыграл свою роль так, как он и ожидал? Я искал на его лице подсказку, но оно было непроницаемо, как маска из слоновой кости. Гофмейстер Никифор с таким же непроницаемым видом стоял за Соларианским престолом рядом с архиприором Леонорой.
– Скажите, лорд Марло, – обратился ко мне император. – Вы по-прежнему служите мне?
Что я мог на это ответить?
– Я никогда не покидал вашу службу, – сказал я и услышал, как позади зашуршал Лориан.
Бесстрастная маска кесаря растянулась в одобрительной улыбке, и он спустился ко мне. Перед глазами возникла бархатная перчатка с массивными блестящими перстнями. Я потянулся поцеловать ее, но император развернул руку ладонью вверх и поманил меня пальцами.
Я взял его величество за руку, и он помог мне подняться. На виду у сотен людей Защитник детей человеческих и Слуга слуг Земли обнял меня, как брата. Я не шелохнулся. Я даже не отваживался вдохнуть. Сколько экскувиторов в этот миг нацелили на меня свои клинки? Любое неосторожное движение могло означать смерть.
Кесарь отстранился на длину вытянутой руки и, положив ладонь мне на плечо, произнес:
– Вы молодец, что принесли нам эти известия. Мы снова перед вами в долгу.

– Что это, черт возьми, было? – прошептала Валка, хватая меня за руку.
Под хруст снега мы покинули наспех заасфальтированную площадку перед императорским фрегатом и вышли на знакомую грязную тропу, которая тянулась вокруг лагеря.
«Лучезарный рассвет» стоял в центре города из кораблей. Громадная обтекаемая черно-золотая стрела, увенчанная покатым зиккуратом, нависавшим над малыми судами и шаттлами. На западном краю лагеря рядами сгрудились лихтеры. Земля повсюду была поделена на участки траншеями, заборами и котлованами. Легионеры в красном и белом стояли на постах или группами передвигались с места на место. Офицеры флота в черных мундирах и зеленые схоласты торопливо выполняли поручения государственной важности. Однако императора сопровождала в этом путешествии лишь малая часть огромного придворного аппарата. Я не видел с земли его флотилии, но она была там, на высокой орбите, и телеграфы денно и нощно передавали и принимали послания, чтобы его величество оставался на связи с советом на Форуме.
В лагере разместилось порядка миллиона человек. Город-караван из кораблей тянулся под облачным небом от горизонта до горизонта. К нашему приезду император и его свита пробыли на Картее уже почти два года, занимаясь восстановлением планеты после нападения сьельсинов.
Если верить солдатам, то в ветреные дни до сих пор можно было почуять гарь.
– Адриан! – не унималась Валка. – Я спрашиваю, что это было?!
Я замедлил шаг, чтобы дождаться отставшего Лориана.
– Не знаю, – ответил я, посмотрев ей в глаза и успокаивающе улыбнувшись. – Все будет хорошо. Могло быть гораздо хуже.
– Хуже? – нахмурила брови Валка.
– Он вас чуть не расцеловал! – со смехом воскликнул Лориан, тростью ковыряя дырочки в сырой земле. – Земля и император! Последний раз я так обалдел, когда застал Корво в душевой.
– По крайней мере, Александра там не было, – заметил я, проигнорировав реплику интуса; мне не хотелось сейчас вспоминать Отавию Корво.
– Я и забыл, что ваш принц тоже увязался в это турне, – сказал Лориан. – Думаете, его специально не позвали?
Интересный вопрос. Мог император запретить сыну появляться на приеме? Простил ли Александр мое давнее оскорбление? Или за минувшие годы его обида укоренилась так глубоко, что переросла в настоящую ненависть?
Я ничего не сказал. Запах гари действительно ощущался, слабый угольный аромат, разносимый ветром. К югу виднелись конструкции новых башен – зародыши нового города на замену уничтоженному Ротсмуру. Сьельсины побывали здесь меньше века назад, и черный кратер на месте прежней столицы до сих пор хорошо просматривался из космоса. От дворца Бампасис не осталось ничего. Барон, его жена, дети и наложницы сгорели в огненной буре вместе с большинством из семнадцати миллионов человек, для которых столичный город был домом, за исключением тех, кого сьельсины уволокли на свои корабли. Бледные разорили все тринадцать континентов Картеи, не пощадили даже крошечные деревни и фермы, рассыпанные вдоль экватора. Императорские секретари вели учет погибших с момента своего прибытия на Картею, но истинную цену вторжения, оплаченную людскими жизнями, невозможно было определить.
Восстановление шло полным ходом. Кесарь уже назначил преемника покойного барона Арлана Бампасиса – им стал местный архонт, сэр Кэдмон Брандт. Но на полное восстановление требовались сотни лет. В результате сьельсинского набега погибло почти девяносто процентов населения планеты; выжили только тропические фермеры, рыболовы и урслики – аборигены, промышлявшие скотоводством в южных диких степях.
Пройдет немало времени, прежде чем в городах снова закипит жизнь.
– Вернемся на корабль, – предложил я.
Мне вовсе не хотелось привлечь внимание какого-нибудь любопытного придворного или солдата вроде Каракса с Арамиса. После нашего с императором спектакля мне не терпелось скрыться от всех, спрятаться на «Ашкелоне», где меня по крайней мере не могли выставить на всеобщее посмешище. После стольких лет относительного одиночества, шум и суета двора и лагеря были чересчур для моих измотанных нервов.
– Адриан!
То ли в пику моей жажде уединения, то ли по команде некоего коварного режиссера звук моего имени резанул воздух, как ножом. Сердце подпрыгнуло в груди, и я обернулся к кричавшему.
Через группу младших офицеров проталкивался Бассандер Лин, пользуясь тростью, как пастух посохом. С визита в поместье Маддало он ничуть не постарел. Вероятно, почти все это время провел в фуге. Будучи офицером среднего состава, он не был обязан присутствовать на заседаниях совета, но и в число тех, кому выпало вести флотилию через варп во время императорского турне по окраинным провинциям, тоже не входил.
Лин передвигался с трудом – сказывались последствия встречи с генералом-вайяданом Бахудде в битве на Беренике, но, приблизившись, он холодно, по-деловому, улыбнулся и коротко отсалютовал.
– Рад, что вы целы, – произнес Лин, остановившись в пяти-шести шагах от нас с Валкой.
Полы его длинной черной шинели развевались под действием пара из вентиляционного люка ближайшего корабля. Он не закрыл рта, но больше ничего не сказал, словно до конца не верил, что мы настоящие.
– Жив! – поправил я, отдав честь в ответ. – Цел – это уже другой вопрос.
– Да, разница мне известна, – сказал Лин, уперев трость в грязь между стопами, и, наклонив голову, снял белый берет трибуна. – Примите мои соболезнования. Мне жаль остальных. Красный отряд. Я не знал… до сегодняшнего дня. Даже не поверил, когда услышал.
Он мельком взглянул на меня и опустил глаза. На миг мне показалось, что между нами вновь возникла огненная черта, но на этот раз она пылала иначе.
– Сожалею, что не был с ними, – прибавил он.
Мои губы тронула легкая, почти фантомная улыбка.
– И я не был, – уточнил я и пояснил, указав на Валку. – Когда корабль захватили, мы находились на планете.
– А я в фуге валялся, – добавил Лориан. – Можете представить, каково мне.
Мне стало жаль славного коммандера.
– Ты об этом не упоминал, – заметила Валка.
– Кому нужен тактик на дипломатическом задании, – обиженно произнес Лориан, склонив голову. – Когда Адриан пропал, Корво оставила Дюрана за главного. А он все проморгал.
По лицу Бассандера нельзя было понять, что он чувствует.
– Мне нравился Дюран, – сказал он. – Ответственный офицер. Я никогда не мог взять в толк, почему капитаном была Корво, а не он.
– Не хватало смекалки, – вынес свой вердикт Лориан. – Бастьен прекрасно выполнял приказы, но для капитана был недостаточно гибок.
– Он погиб достойно, – перебил я Лориана и поймал взгляд его бледных глаз.
Лориан присутствовал при казни Дюрана, видел, как Дораяика отрубил ему голову. От воспоминаний лицо молодого коммандера стало бледнее обычного.
– Это так, – пробормотал он и сглотнул.
Мы помолчали. Лориану пришлось пропустить двойную колонну легионеров в полном обмундировании – вероятно, патруль.
– Можно с вами пройтись? – воспользовался моментом Бассандер.
Я ответил утвердительным жестом.
– Мы возвращаемся на корабль. Пожалуй, мне лучше пока не высовываться.
Лин зашагал за нами с Валкой, а Лориан вновь остался замыкающим.
– Наверное, вы правы. При дворе немало тех, кого ваше возвращение, мягко говоря, не обрадовало.
– Например, принц Александр? – уточнил я.
Лин тяжело выдохнул – то ли от боли, то ли от жалости.
– В том числе. Он сейчас на орбите. Император послал его встретить груз стройматериалов от консорциума «Вонг-Хоппер», но люди, ясное дело, судачат, что кесарь попросту не хотел вашей встречи. По крайней мере, во время публичного приема. Через пару дней принц вернется.
– Кто еще? – спросил я, чувствуя, как по нутру разливается тяжесть.
Впереди три бронированных грунтомобиля медленно месили грязь колесами в человеческий рост, перегородив дорогу.
– Леонора, конечно же. Да и все священнослужители.
– Немудрено.
– Видели бы они то, что видел я, – бесцеремонно произнес Лин, отчего мне стало не по себе, и рубанул воздух ладонью. – Кое-кто из стратигов тоже вам не рад. Например, Бартош.
– А он-то что здесь делает? – удивился я.
Сэр Леонид Бартош прежде был начальником Бассандера в Четыреста тридцать седьмом легионе. На Беренике я чуть не казнил его за трусость.
– Кажется, я упоминал, что его перевели, – сказал Бассандер и рубанул по воздуху ладонью. – Венанциан выклянчил ему место среди стратигов.
– За боевые заслуги? – ехидно спросил Лориан. – Трусливый крысеныш. Ему должны были приказать перерезать себе глотку.
– Лориан… – предупреждающе одернула Валка.
– Ничего, – заступился за него я. – Лориан прав. Он ни на что не намекал.
Я покосился через плечо на интуса, который растерянно насупился.
Лин кашлянул и произнес:
– Император ни за что бы не приказал вам совершить самоубийство. Ценнее вас никого нет.
– Похоже на то, – согласился я, возвращая разговор в прежнее русло. – Кого еще мне следует опасаться?
– Булсара тоже не в восторге, – назвал Лин главу министерства по делам колоний. – Но я бы не спешил записывать его во враги. Вы же его знаете. Любит, когда все по плану, без сюрпризов. А еще Масса говорил, что схоласты негодуют. Вы разрушили все их предсказания.
Валка фыркнула.
Из-за приземистого грузового корабля показался хвостовой плавник «Ашкелона». Идти оставалось недалеко.
Когда мы добрались до угла грузовой площадки, Лин сменил тему:
– Сьельсины уже почти сотню лет не нападают. Картея – одна из последних разоренных ими планет.
– У них были другие дела. Дораяика протрубил всеобщий сбор… – ответил я, но вдруг задумался, сопоставляя дату нападения на Картею с аэтаванни.
С того судьбоносного дня на Эуэ прошло почти семьдесят стандартных лет. Разорение Картеи случилось за двадцать лет до этого. Двадцати лет было вполне достаточно, чтобы Бледные добрались от центаврийских провинций до не обозначенных на карте регионов галактического севера. Их громадные корабли-миры были гораздо быстрее наших крейсеров. Могучие двигатели, благодаря которым они одолевали световые годы, разгонялись до варпенной скорости дольше наших, но их мощность позволяла искривлять пространство гораздо быстрее.
– Скоро появятся, – сказал я. – Дораяике нужно было подкрепить свою власть над кланами.
Я посмотрел на облака, как будто мог разглядеть за ними Дхаран-Тун и тысячи других сьельсинских кораблей-планет, слепыми глазами глядящих сквозь пелену.
– Бассандер, сейчас затишье перед бурей, – пояснил я и остановился, пропуская пару схоластов, подхвативших полы своих зеленых мантий, чтобы не испачкать в грязи. – Как прежде уже не будет. Теперь они организованны. Следует ждать координированных атак по всей Империи. Не только здесь. Они будут наносить массированные удары. По верфям, по базам снабжения. Может, даже на Несс пойдут.
– И про Содружество не стоит забывать, – вставил Лориан. – Раздробить провинции – первоочередная задача. Если получится, то пойдут дальше, в Стрельца и до Шпоры. Атакуют Форум, Авалон, Ренессанс – все старые планеты…
– Землю, – едва слышно прошептала Валка.
– Почему они сразу не ударят в центр? – недоверчиво покачал головой Лин.
– Даже зная координаты, Дораяика понимает, что те системы хорошо защищены, – ответил я.
– А также знает, что император сейчас здесь, – добавила Валка.
Мы снова были вынуждены остановиться, пропуская шестиногий танк. Эта массивная, похожая на жука-скарабея махина покачивалась, утрамбовывая широкими ступнями мягкую землю.
– А также знает, что император сейчас здесь, – повторил я слова Валки, прислушиваясь к гулу и топоту могучей машины и дотронувшись до шрама на виске.
«Перфугиум. Ванахейм. Баланрот».
– Мы будем готовы к нападению, – сказал Бассандер и неровным шагом приблизился ко мне. – Думаете, победим?
Я оглянулся и увидел в его темных глазах благоговейный трепет – и ужас, – который видел еще на «Демиурге». Этот вопрос задавал не трибун Лин, а Бассандер-фанатик.
– Не знаю, – ответил я, и это была чистая правда. – Бассандер, я не ясновидящий.
Тихий показывал мне будущее, но целиком, включая все эпизоды прошлого и настоящего и все вероятные состояния будущего. Я видел слишком много, чтобы дать точный ответ на этот вопрос и ему подобные.
– Но вы здесь неспроста, – сказал Лин. – Вы снова спаслись, когда не смогли другие. Это наверняка не случайность.
– Все может быть, – кивнул я, положив руку ему на плечо.
Признаться, что самые четкие мои видения были не о будущем, я не мог. Я тысячу раз видел, как погибал в Актеруму. Видел я и другие сцены – например, как взрывал солнце, – но тогда я был еще молод. Все сцены заканчивались куполом и резней на Эуэ. Ничего, что могло случиться после, я не видел.
«Делай, что должен».
– Что вы намерены делать дальше? – спросил Бассандер, на лицо которого вернулась прежняя маска солдата. – Сражаться бок о бок со всеми?
Я открыл было рот, но не смог произнести ни звука. Повернувшись, я увидел, как Валка наблюдает за мной золотыми глазами. Я не мог прочесть ее мысли, но заметил, как она улыбнулась.
Нет.
Слово прокатилось по языку, но не сорвалось с него. Я не отважился произнести его вслух. Но это было правдой. Я не хотел больше сражаться, не знал, есть ли у меня на это силы. Дюран, Корво, Паллино и Бандит погибли, спасая меня, но не проходило ни дня, чтобы я не слышал их криков, не чуял запах крови на черном пиру и не ежился под взглядом одинокой пустой глазницы Миуданара.
У меня задрожали руки, пришлось спрятать их в карманы шинели. Мне хотелось убраться отсюда, уединиться на «Ашкелоне», подальше от Бассандера, имперского двора, императора, войны – от всего.
Оскалившись сьельсинской улыбкой, я повторил свой ответ, данный императору:
– Я солдат Империи.

Глава 15
Принц

В небе двигались огромные силуэты.
На четвертый день нашего пребывания на Картее облачная пелена, нависавшая, словно дым, над лагерем императора, наконец рассеялась. В бледном небе мы увидели смутные очертания кораблей на низкой орбите: серые фигуры массивных дредноутов и стрелоподобных линкоров.
Но даже крупнейшие из них меркли на фоне грузового корабля консорциума. Не потому, что тот был больше – хотя с его пятидесятимильным фюзеляжем мог потягаться разве что единственный во флотилии сверхдредноут, – а потому что он завис ниже, полагаясь на репульсоры и адамантовый шпангоут, благодаря которым не разваливался под воздействием силы притяжения в верхних слоях картеянской атмосферы. Он был похож на причудливую рыбу с широкими плавниками солнечных батарей, раскинутых словно паруса. Зев его трюма был широко разинут, изрыгая груз прямо в процессе снижения.
Небо расчертили белые инверсионные следы, но вспышек не было видно. Не было слышно ни гула, ни сверхзвукового грохота. Груз должен был опускаться плавно. Домам ведь не положено летать.
– Невероятно. До чего дошел прогресс! – произнес Бассандер Лин.
Я повернулся направо и увидел, что он наблюдает за выгрузкой, облокотившись на железные перила смотровой площадки.
Император заказал для народа Картеи целый новый город. На его возведение должны были уйти годы, но фундамент закладывался в тот день.
Я ничего не ответил старине Лину, лишь прислушался к трубам корниценов, приветственно загудевшим при приближении зданий, башен и залов, складов, школ и многоквартирных домов. Многие постройки уже были собраны, земля расчищена, подготовлены канализация и электросеть.
«Рим не в один день строился», – сказал кто-то из древних.
Но мы не римляне.
Целый город опускался с небес, несомый репульсорами и поддерживаемый водородными аэростатами размером с космические корабли. Тянулись усы наноуглеродных кабелей. Целый город… с неба.
Рядом с нами собрались разодетые имперские придворные, потягивающие вино под аккомпанемент духового военного оркестра, также приглашенного императором. Мы с Лином держались особняком, и мне было удивительно видеть, что никто из высшего света не решался к нам подойти. Я помнил времена, когда от них отбоя не было.
– Сколько в вашем послужном списке? – спросил я, взирая на площадку, где должен был раскинуться новый город барона Брандта, на снежные поля и насыщенно коричневую вспаханную землю.
– Сколько чего? – не понял Лин.
– Таких планет. Сколько сражений?
– Здесь мы не сражались. Картея была потеряна еще до нашего прибытия, – ответил Лин, постукивая тростью по платформе.
Он оглянулся через плечо на крытые террасы, оборудованные обогревателями и защитным силовым полем, из-за которого лорды и леди наблюдали за спуском.
– Если посчитать… кажется, двадцать девять или тридцать? – Он снова стукнул тростью. – Все были восстановлены.
– Но можем ли мы… – приподняв воротник от ветра, начал я, не зная, отражает ли мое мнение состояние Империи или является домыслом, – можем ли мы вечно все восстанавливать?
Лин указал направо, на общую площадку, куда император позволил допустить простолюдинов, чтобы те тоже могли посмотреть на невиданное зрелище. Я заметил белые доспехи солдат, следивших за порядком, но в целом толпа походила на единый, пусть и слепленный из разнородных элементов, организм, с любопытством и нетерпением жмущийся к ограде.
– Они думают, что можем, – ответил Лин.
– Лорд Марло!
Мы вместе повернулись и увидели, как с крытой террасы спускается группа придворных во главе с темноволосым юношей в лакированной красной маске, выражение которой менялось соответственно его собственной мимике. По богато расшитому кафтану поверх свободной рубашки и мешковатым шароварам можно было сразу понять, что он джаддианец.
– Вы же… лорд Марло? – неуверенно спросил он.
Я покосился на Бассандера Лина, но не смог понять, что он думает.
– Собственной персоной, – ответил я юноше.
Лицо на кроваво-красной маске нобиля-эали расплылось в широкой улыбке, мелькнули белые зубы.
– Я Рафаэль Хатим бан Онофр дю Люраш, князь люрашский, – неожиданно поклонился он, вызвав изумленные охи двух своих спутниц.
– Mi Domi, non ti eprepe!  – воскликнула одна.
Я прекрасно понимал джаддианский и улыбнулся ей.
Но князю Рафаэлю Хатиму не было дела до наложниц.
– Когда вы появились на приеме четыре дня назад, я сразу решил непременно встретиться с вами! И вот возможность подвернулась!
Он бесцеремонно протянул мне руку. Я пожал ее, и он схватил мою ладонь.
– Наша встреча благословлена самими звездами! В Джадде о вас столько рассказывают! Никогда бы не подумал, что встречусь с вами.
Он не упомянул, что, как и многие, считал меня погибшим.
– Польщен знакомством с вами, Domi , – ответил я, не зная, что еще сказать.
– Взаимно! – воскликнул князь, жестом отгоняя своих наложниц и других зевак, в основном соларианцев в тогах и костюмах с иголочки. – У меня к вам столько вопросов! Вы правда побывали в плену у davoi ?
Я сглотнул. На джаддианском «давой» означало «демоны», сьельсины.
– Правда, – сухо ответил я.
У князя Рафаэля Хатима отвисла челюсть, и он оглянулся на свиту, прежде чем спросить:
– У самого Бича Земного?
– Ваше высочество, – вмешался Лин, приковыляв к нам, опираясь на трость. – Лорд Марло пережил серьезные испытания… возможно, не стоит тревожить его раны…
– У него самого, – улыбнулся я только губами, не глазами.
Пожалуй, Валка была права, и мне следовало отклонить приглашение на это мероприятие. Они с Лорианом остались на «Ашкелоне». Но я чувствовал, что отказываться нельзя. Мое отсутствие не осталось бы незамеченным.
– Семь лет, – сказал я.
– И сбежали! Dolá Deu!  Как вам удалось? – спросил князь, и глаза на его маске вытаращились.
– Мы с отрядом угнали корабль, – ответил я, не испытывая никакого желания пересказывать всю историю.
– Не желаете с нами выпить? – спросил князь Рафаэль Хатим, имея в виду себя и свою свиту. – Это мои женщины, Тула и Арианна, а это Гаран Пик – сын лорда Алландера Пика. Вы ведь знакомы с его отцом? А это…
Он представил мне целую толпу придворных, роскошно одетых, холеных людей, чьи фамилии были старше первого поселения на Картее. Попав в их окружение, я был вынужден проследовать вверх по ступенькам, сквозь статическую завесу, на теплую террасу, где андрогин в имперской форме налил мне бокал кандаренского красного, выдержанного при необходимой температуре прямо в трюме «Лучезарного рассвета».
Ближайший час мне пришлось отбиваться от расспросов князя Рафаэля Хатима, его женщин, лорда Гарана и прочих, при этом я старался держать маску, которую так уверенно носил Лин. По правде говоря, я был этому рад. Молодые придворные расположились на краю павильона, и мне не пришлось идти в середину, где в золоченом деревянном кресле, заменявшем трон, восседал император в тесном окружении экскувиторов и советников. Я намеренно сдался в заложники джаддианскому гостю и его свите, чтобы меня не тормошили более близкие к императору придворные, сам кесарь и те, кто считал меня врагом.
Почти не помню, о чем мы разговаривали; помню лишь золотой ореол спинки императорского кресла и затылок его величества, видневшийся из-за плеча Хатима. По левую руку от императора стояла Леонора – мрачная тень в белом фетровом венце, а по правую – неотступно следующий за хозяином лысый Никифор.
Мне было неловко и непривычно, как будто события на Падмураке и Дхаран-Туне были лишь сном. Но в то же время казалось, что я сплю до сих пор и нереальны на самом деле этот павильон и все разодетые и напудренные гости. Включая меня. Каким образом я опять оказался при дворе? Не важно, на Картее или где-либо еще. Почему все это по-прежнему существует, несмотря на кардинальные перемены в мире? Несмотря на все мои испытания?
– Милорд? – окликнула меня одалиска Арианна; не та, что пожурила князя за поклон при нашей встрече.
– Простите, что вы хотели? – пробормотал я рассеянно.
Арианна глядела на меня, сидя на низком диванчике.
– Я спросила, не присядете ли вы со мной, – повторила она, проведя рукой по мягкому сиденью, звякнув цепочками на запястье и на лбу.
Ее веки были накрашены черным, как нередко делала Валка, и весь образ ее был достаточно мрачным.
– Вы окажете мне большую честь, – сообщила она.
Я сидел на мягком табурете между двумя диванами. Сбоку от меня стоял Лин. Взяв хрустальный бокал с вином двумя руками – вопреки этикету, – я всмотрелся в свое отражение в багровой жидкости.
– Простите, но мои принципы не позволяют мне оказать вам эту честь, – как можно вежливее отверг я предложение.
Мне стало досадно, что Валка не пришла.
– Shafaaq es,  – скорчив гримасу, произнесла Арианна.
«Жаль».
Но отступать она не собиралась. Наоборот, выпрямилась и обольстительно наклонилась вперед, надушенными пальцами тронув шрамы на моей щеке.
– В Джадде о вас сочиняют песни, – сказала она и убрала руку, когда я отдернулся.
На ее напудренном оливковом лице застыла улыбка.
– Мой князь вами восхищен, – продолжила она.
Я покосился на князя Рафаэля Хатима, которого вовсе не беспокоили заигрывания его женщины со мной.
– А я восхищен культурой вашего народа, – ответил я первое, что пришло в голову. – В юности я близко знал одного вашего маэскола. После сражения на Эмеше он подарил мне меч.
Князь Рафаэль Хатим присвистнул:
– Настоящий sayyiph ?
Его эмалированная маска щелкнула, пластины сдвинулись.
– Дорогой подарок! Маэсколы попусту не обнажают клинки и почти никогда с ними не расстаются. Как звали этого вашего героя?
– Сэр Олорин Милта, – ответил я. – Он был сульшаваром сатрапа Убара.
– Убар? – оглянулся на свиту Рафаэль Хатим. – Hal ti taeriph Ubar? 
Одалиски отрицательно помотали головами.
– Вы не слышали об Убаре? – нахмурился я.
Леди Калима ди Сайиф была послом Домагавани, собрания джаддианских князей. Я полагал, что ее родное княжество было весьма значимым. Но князь Рафаэль Хатим дю Люраш о нем даже не слышал.
– В Джадде много мелких сатрапий, – махнул рукой Рафаэль Хатим. – Все не упомнишь. Говорите, этого маэскола звали Милта? Из какого он был круга?
Кругами назывались уровни мастеров меча.
– Я не настолько близко знал его, – ответил я.
– Его имя мне тоже незнакомо, – сказал джаддианский князь. – Меч при вас?
– Нет, я потерял его… в сражении.
Я вспомнил, как другой я вложил рукоять мне в руку, вспомнил воды Колхиды, в которых, несомненно, до сих пор покоился меч.
– Надеюсь, он служил вам верой и правдой, – сказал князь.
– Это так, – ответил я, снова уставившись в глубины бокала.
Бассандер пошевелился, его внимание привлекла новая композиция военного оркестра. Вдали, за крышей павильона, башни нового города становились все ближе. Я уже мог различить и сосчитать темные оконные проемы некоторых башен, заметил лихтер, кружащий среди доставляемых зданий, и пилота, следящего за спуском.
– Domi , какими судьбами вы здесь?
Князь Рафаэль снова улыбнулся, и на красной маске мелькнули белые зубы.
– Мой отец – князь Онофр дю Люраш. Я здесь от его имени. Представляю свою семью. Нас много в Вечном Городе. Джаддианцы, дюрантийцы. Норманцы и люди из Малых Королевств. Все мы гости вашего императора.
– То есть заложники? – уточнил я.
– Как вам угодно! – рассмеялся Рафаэль Хатим. – Моя семья много лет поддерживает добрые отношения с Империей. Я стараюсь, чтобы это продолжалось. Когда придет мой черед править Люрашем, это пойдет на пользу.
– Но мы не в Вечном Городе, – заметил я. – Как вы попали в число участников экспедиции?
– По приглашению! – ответил князь. – Вы наверняка слышали о нашей армаде? Князь Каим дю Отранто движется к Нессу с двумястами миллионами солдат-мамлюков. Мой отец служит деду князя Каима, первому князю Джадда, и я буду выполнять роль его представителя, когда мы вернемся на Несс.
Он сделал паузу, чтобы принять новый бокал от своей женщины Тулы. Наложница села рядом с князем.
– Война идет далеко от Джадда, – продолжил он. – Очень далеко. Хорошо, что нас взяли в это турне. У нас есть возможность увидеть все своими глазами и показать это остальным жителям Джадда.
– Вы знаете князя Каима лично? – спросил Бассандер Лин, отвлекаясь от наблюдения за спуском башен, и покрутил пальцами трость.
– Имею честь, – сказал князь Рафаэль Хатим, посмотрев на трибуна, и в знак признательности коснулся лба. – Князь Каим – величайший герой. В нем видят новое воплощение князя Катана. Он еще в юности разбил лотрианцев, когда те попытались вторгнуться в наши владения.
– Он ведь и со сьельсинами воевал? – уточнил я.
– Князь Алдия еще тысячу стандартных лет назад обещал прислать двадцать тысяч кораблей, – перебил Лин. – Они так и не пришли.
Маска джаддианского князя щелкнула, когда он стиснул зубы. Я кое-что вспомнил об этой истории. Еще в моем детстве ходили разговоры о том, что джаддианцы пришлют нам на помощь свои флотилии. Вместо этого появлялись небольшие группы кораблей, участвовали в сражении или кампании и возвращались обратно. Эскадра Калимы ди Сайиф и сэра Олорина была как раз из таких. Думая об этом, я согласился с Лином: война тянулась уже давно, а слухи о том, что джаддианцы вот-вот вступят в нее большими силами, так и остались слухами.
Раньше я об этом не задумывался. После Воргоссоса перестал отвлекаться на такие вещи.
Почувствовав возникшее напряжение между князем и трибуном, я дипломатично произнес:
– Возможно, на этот раз все будет иначе.
Но Лин был солдатом до мозга костей, и невыполненные джаддианцами обещания тяготили его.
– Нет, – буркнул он, поразмыслив секунду.
Князь выпил и ответил:
– Дело в том, что князь Алдия выразил свою поддержку без одобрения Домагавани. Другие князья с ним не согласились. «Это не джаддианское дело!» – говорили они, и поэтому корабли не были отправлены. Но Алдия отправил князя Каима и других слуг в Вуаль Маринуса. Множество плененных davoi  привели в Алькас дю Бадр, в саму Зеркальную башню! Князь Каим выступил перед Домагавани и заявил, что война неминуемо коснется нас! Казнил одного вражеского князя прямо перед собранием!
– Я об этом не слышал! – с интересом воскликнул я. – Когда это было? Как звали того сьельсинского князя?
– Не знаю, – признался Хатим. – Мне трудно запоминать их имена. Но это было… примерно двести стандартных лет назад? Удивительно, что вам, милорд, об этом неизвестно.
Я посчитал на пальцах. Двести лет назад меня судили по подозрению в ведьмовстве на Фермоне. Неудивительно, что я ничего не знал. Когда мне удалось выпутаться и отправиться в ссылку в поместье Маддало, об этой истории успели позабыть.
– Боюсь, я много чего не знаю, – признался я, прячась за бокалом.
В этот момент корницен военного оркестра решил так дунуть в свою серебряную трубу, что мы все чуть не оглохли. Чуть не выронив бокал, я поднялся и последовал за хромающим Бассандером к ограждению павильона. Издалека донесся низкий негромкий рокот.
На границе будущего города раскинулось облако пыли и снега. Первая башня ударилась о землю, и я увидел, как строительная команда поспешила закрепить ее на заранее заложенном фундаменте, облепив конструкцию, как муравьи – сапог великана.
В павильоне раздались благовоспитанные аплодисменты. Я посмотрел на толпу плебеев, собравшихся за барьером понаблюдать за плодами деятельности императора. Через мгновение нас достигли их радостные крики, едва различимые за грохотом. Громадные серые аэростаты, замедлявшие спуск башни, вдруг отсоединились и взмыли в воздух, словно ритуальные фонарики, полетев обратно к разинутой пасти грузовика консорциума.
– Возможно, у нас и получится бесконечно все восстанавливать, – сказал я Лину.
– У кого-нибудь да получится, – вздохнул трибун. – Может, это будем уже не мы. Но жизнь всегда находит способ все перевернуть. Кто там просил точку опоры, чтобы перевернуть планету? Шекспир?
– Архимед, – поправил его я, облокотившись на перила.
– Все-то вы знаете, – усмехнулся Лин. – Как вам это удается?
– Книжки читаю, – развел я руками. – Люди часто обвиняют меня в бессмысленной трате времени, но почему-то не жалуются, когда я отвечаю на их вопросы.
Лин согласно хмыкнул:
– А я вот никогда не видел смысла много читать. Мир сильно изменился с тех пор, как были написаны самые известные книги. Мне всегда казалось, что вчерашним мертвецам нечего рассказать про сегодняшний день.
– Мир действительно меняется, – согласился я, оглянувшись на князя Рафаэля Хатима, Гарана Пика и остальных. – Но не человек. Человек никогда не изменится. – Я хлопнул Лина по плечу. – Мы из раза в раз выбираем один и тот же путь. Повторяем свои ошибки. Вот поэтому древняя мудрость до сих пор актуальна.
На это Лину нечего было возразить. Спустя несколько секунд тишины его наручный терминал зазвенел. Трибун торопливо нашарил в кармане туники тонкую титановую таблетницу, вытряхнул из нее маленькую красную капсулу и проглотил не запивая.
– Обезболивающее, – объяснил он, кривясь.
Он подчеркнул это стуком деревянной трости об пол, намекая на неизлечимые травмы, полученные в схватке с генералом-вайяданом Бахудде.
Я не стал это комментировать, почувствовав, что жалость, сочувствие и даже дружеская поддержка могут быть восприняты им как укор, и потому я с поклоном удалился.
– Пойду уберу, – показал я пустой бокал.
Оставив Лина у перил, я короткой отмашкой ответил на очередную попытку Арианны подозвать меня и углубился в имперский павильон. Здесь, с интервалом в несколько шагов, стояли слуги в ливреях – все до единого авентийские андрогины, безволосые, как и старый Никифор, но в напудренных белых париках. В руках у каждого был поднос с бокалами, канапе и другими мелкими закусками. Я учтиво принял одну и съел, после чего передал свой бокал проходившему мимо свободному слуге.
Люди шептались мне вслед; я то и дело ловил взгляды разукрашенных дам, замечал, как на полуслове отвисают челюсти у молодых лордов. Какой-то директор консорциума в сине-сером костюме поклонился и вежливо поприветствовал меня на мандарийском. Я ответил легким кивком и двинулся дальше. Я смутно догадывался, что от меня требовалось «засветиться». Император пригласил меня не просто так; я должен был быть на виду. Я решил пройтись вдоль ограждения напротив постамента, где император беседовал с новопровозглашенным бароном Брандтом и другими аристократами. У трона образовалось пустое пространство. Лорды кучковались маленькими группами поближе к перилам, болтая между собой или разглядывая в театральные бинокли голографическую диораму, расположенную напротив императорского постамента и представляющую облик нового города.
Пройдя вдоль перил и не приближаясь к креслу императора, я подошел к сверкающей диораме. Над головой стоял купол бархатной крыши, поддуваемый вертикальными обогревателями, которые не только качали воздух, но и наполняли его слабым ароматом ладана и специй.
Для нового города император выбрал обширную равнину, где раньше были невозделанные поля. Большинство имперских городов строились вокруг центрального ядра, своего рода двойного сердечника, состоявшего из дворца и святилища Капеллы. Потом они разрастались, насколько позволял рельеф и насколько требовалось горожанам, пока не упирались в стены, которые по старой традиции сразу возводили в нескольких милях от сердца города. Эти стены предназначались не для того, чтобы защищать от врагов, а чтобы ограничить рост поселения.
У нового города стены пока не было, хотя на диораме она мерцала красным – знак, что строительство запланировано. Дворец тоже был красным. Несомненно, и дворец, и подземные бункеры под ним лучше было строить традиционным способом. Мне стало интересно, где новый барон собирался жить до постройки дворца. Вероятно, на каком-нибудь бронированном фрегате, поодаль от города, под неусыпной охраной. Святилище тоже должны были строить вручную. А вот все остальное… Белые шпили и стройные ряды низких зданий тянулись вдоль уже мощеных бульваров.
Я дотронулся до мерцающей подписи под черным стеклом у края проекции. «Город Бенну» – гласила она.
– Бенну, – тихо произнес я. – Бенну?
Происхождение названия города было мне непонятно.
– Это птица, – вмешался в мои размышления резкий холодный голос. – Какая-то древняя птица. Она умирает и воскресает, как феникс.
Я оглянулся и увидел, что говорящий смотрит на меня с другой стороны голограммы.
– Как вы, – прибавил он.
Этот человек остался почти таким же, как я его помнил. Его имперские рыжие волосы чуть отросли и были зачесаны назад, открывая лицо с зелеными глазами и орлиным носом, отличающее его августейший род. У него был отцовский волевой подбородок и доставшаяся от матери бледная кожа, а вот холодный отстраненный вид был его собственной отличительной чертой. На нем был имперский алый костюм, расшитый золотом, и снежно-белая полутога через левое плечо, застегнутая золотой фибулой в виде солнца.
– Кланяться не будете? – поинтересовался принц Александр, и его евгенически привлекательное лицо разрезала кривая – как у меня – улыбка.
Вместо поклона я улыбнулся и расправил плечи.
– Мой принц! – воскликнул я, сам удивившись тому, как тепло стало на душе от его появления, и поспешил вокруг стола, чтобы пожать ему руку. – Я слышал, что вы здесь! Искал вас! Как вы?
В тот миг я напрочь забыл о своих прежних тревогах и страхах. Во Вселенной у меня осталось мало близких людей, и находиться с ними в ссоре было невыносимо. Я обеими руками схватил ладонь принца и прижался к ней лбом. Это был не совсем поклон, да и любые прикосновения к членам императорской семьи противоречили этикету. Несомненно, экскувиторы поблизости напряглись, а марсианские стражи потянулись за станнерами. Был бы на месте Александра император, они бы наверняка выстрелили без раздумий.
Александр отдернул руку, и когда я выпрямился, то увидел в его глазах крайнее удивление. Его изумрудные глаза таращились на меня, челюсть чуть отвисла.
– Я так рад снова видеть вас, мой мальчик, – сказал я, осознавая, что на меня глазеют, но мне было все равно.
Принц прищурился.
– Вы постарели, – сказал он после паузы. – Отец говорил об этом.
Он покосился на женщину, стоявшую недалеко, и та отвела взгляд.
– Так это правда? – спросил принц. – Бич Земной вас пытал?
– Семь лет, – ответил я и тоже отвел глаза.
Мне не хотелось обсуждать это на виду у зевак. Александр продолжал таращиться на меня с приоткрытым ртом.
– Ваше лицо… – выдавил он наконец.
– Дораяика, – сказал я и почувствовал, как следы когтей на щеке будто запылали.
Я спрятал руки в карманах длинной шинели, вдруг устыдившись шрамов, которые перестал скрывать под кожаными перчатками. Мне вдруг стало не по себе. Чувство было сродни тому, что я испытывал, лежа на стеклянном полу в тренировочном зале виллы Маддало или на прорезиненных матах в трюме «Ашкелона» после очередного проигрыша сэру Гектору.
– Мне жаль, – произнес принц и резко втянул воздух. – Марло, мне искренне жаль. Представить не могу, каково вам пришлось.
– Надеюсь, что настанет день, когда никому больше не придется такое испытывать, – сказал я и опустил голову. – И даже представлять.
– Надеюсь, что вы встретите его в отставке на Нессе, – ответил принц. – По правде говоря, я уже предлагал это Имперскому совету. Просил отца оставить вам поместье в Сананне. Вы уже вдоволь настрадались. Нельзя просить от вас большего.
– У меня еще есть незавершенные дела, – ответил я.
Лицо Александра вдруг превратилось в маску. За годы нашей разлуки он, очевидно, научился лучше себя контролировать.
– Вы бы передали их кому-нибудь другому, – ровным голосом сказал он. – После стольких испытаний… вы заслужили покой.
– Если бы всем воздавалось по заслугам, мой принц, – произнес я. – Но не стоит винить судьбу за это.
Принц фыркнул и отвернулся. Зеваки постепенно успокоились и вернулись к своим делам. Император наклонился и что-то шепнул лысому Никифору, после чего продолжил беседу с лордом Булсара.
– Вы так думаете? – спросил Александр, изучая карту будущего города Бенну. – Если бы всем воздавалось по заслугам, вы были бы удельным князем. Магнархом или наместником.
– Меня это не интересует, – сказал я и внимательнее присмотрелся к юноше. – Сами знаете.
Александр вскинул голову.
– Народ обрадовался вашему возвращению. Мы ведь считали вас погибшим.
«А ты надеялся, что так и есть?» – подумал я.
Эта мысль выскочила из ниоткуда, затмив собой мою прежнюю радость. Передо мной был уже не тот мальчик, которого я знал давным-давно. Тот мальчик умер, был раздавлен в нежном возрасте моей собственной неосторожностью, стерт в порошок подхалимством толпы на Беренике. Он сказал, что просил оставить меня в покое на Нессе. В это я верил. Он надеялся, что я умру там никому не нужным стариком, что никогда больше не вмешаюсь в работу имперской машины и придворные игры.
Но я вмешался и намеревался вмешиваться дальше. Имперской машине претило само мое дыхание, оно сотрясало ее свинцовые детали. Оно досаждало Александру, его матери, «Львам», Капелле и много кому еще.
– Говорят, вы собираетесь изгнать врага из Вуали в водоворот в сердце галактики! – воскликнул Александр, внимательно следя за моей реакцией.
– Много чего говорят, – ответил я, как неоднократно отвечал прежде. – Александр, эти люди не знают меня. Они знают только легенды, сказки, а в сказках чего только не придумывают.
Вскинув, как и он, голову, я встал рядом, глядя не на него, а на Бенну.
– Я слуга вашего отца. Вам это известно.
– Вот как?
– Зачем еще я сюда прибыл? – спросил я, чувствуя, как моя разбитая радость окисляется в разгоряченной атмосфере, превращаясь в горечь. – Уж не ради того, чтобы совать голову в пасть «льву».
Александр пожал стройными плечами. Я повернулся к нему, прислонившись бедром к императорскому столу.
– Мальчик мой, я не лукавлю. – С нарочитой медлительностью я поднял руку и положил ему на плечо, прямо над золотой фибулой. – Я рад вас видеть.
Когда-то этого было достаточно. Возможно, было бы достаточно и сейчас, если бы Александр осознавал, сколько мне пришлось пройти, чтобы сказать ему эти слова. Но его не было на «Тамерлане», на Падмураке. Он не пережил с нами темные ямы ночи, не видел нечестивую столицу Актеруму. Он оставался при дворе, в мире лживого шепота и скрытых ножей. Его некогда светлая голова, полная детских надежд, превратилась в механизм из шестеренок и переключателей. Я говорил искренне, но он этого не понимал, считая мои слова частью некоего коварного стариковского плана. Вне всякого сомнения, он думал, что я хочу умилостивить его, склонить обратно на свою сторону, – впрочем, этого я тоже хотел. С чего бы ему думать иначе? Так думали все вокруг; каждый пользовался окружающими как рычагами, клиньями и ножами.
– Лучше бы вы не вернулись, – прошептал наконец принц, глядя на меня блестевшими от влаги глазами. – Все было бы гораздо проще.
Его взгляд заставил меня отвести глаза. Я посмотрел на императора. Вильгельм Двадцать Третий молча наблюдал за нами с трона – возможно, уже давно и, кажется, с беспокойством. Я на миг встретился с ним взглядом и отвернулся. Никифор тоже наблюдал, едва заметно покачивая головой.
Я отпустил плечо принца.
– Понимаю, сынок, – произнес я и отряхнул шинель, отойдя от стола с диорамой. – Но для кого проще? Для меня? Или для вас?
Александр не ответил. Он отвернулся и торопливо скрылся в пестрой толпе.

Глава 16
Никифор

«Здесь одни дураки», – подумал я в десятый раз за десять секунд, прошедшие с тех пор, как двери в зал совета закрылись за моей спиной.
Очевидно, мое раздражение было заметно, потому что слуга-андрогин напротив меня улыбнулся мне и отвел глаза. Я учтиво кивнул гомункулу и повернулся направо, пройдя к выходу мимо марсианского стража.
«Хотите, чтобы его величество преждевременно вернулся на Несс? – вопросил сэр Грей Райнхарт, по изгибу бровей которого отчетливо читался скептицизм. – Кесарь четко обозначил свои намерения. Турне по провинциям будет продолжено. На этом все!»
– Идиоты, – процедил я и засунул руки в карманы шинели.
Двое логофетов в серой форме служащих поспешили убраться с моего пути. Я шел по коридору, качая головой. Сколько раз я повторил, что врагу известен маршрут императора? Это подтверждали доклады Дорра с Колхиды и Венанциана с Несса. Разве предупреждений недостаточно?
«По волеизъявлению императора мы укрепляем границы! – восклицал Леонид Бартош, стратиг, в панике оставивший свой пост на Беренике, но почему-то до сих пор не исключенный из числа советников. – С потерей Вуали все провинции Центавра уязвимы для нападения! Нужно укрепить позиции».
«Бенну станет снабженческой базой армии, – сказал Тор Ксантипп, один из схоластов-советников, подчинявшийся лорду военному министру. – Нельзя терять время. Семнадцатый флот выходит с Гододина через четыре месяца. Будет здесь через восемь лет. Наши инженерные батальоны должны все подготовить к их прибытию. Без нашей помощи барону Брандту и местным жителям не справиться».
Я объяснил, что не прошу их бросить Картею или внешние провинции, а лишь настаиваю на том, что за Гододином император будет в опасности, так как Сириани Дораяике известен его маршрут.
«Думаете, марсиане и экскувиторы не справятся с защитой его величества? – спросил Бартош. – Может, хотите, чтобы его защита была поручена вам?»
– Проклятые дураки.
После возведения первых строений Бенну мне не позволили увидеться с императором. Уже на следующий день лорд Кэдмон Брандт заложил первый камень своего будущего баронского дворца, строительство которого должно было длиться ближайшие восемьдесят лет. На равнине за городом гигантские машины начали перекапывать землю для строительства вышеупомянутой базы снабжения, а крестьяне, чудом спасшиеся во время разрушения Ротсмура или прибывшие из диких земель в ответ на обещание правительства предоставить работу и пособия, занялись расчисткой территории под весенние посадки. Уже к лету ожидался большой урожай бромоса, и в ближайшие годы расквартированные на Картее легионеры не должны были испытывать недостатка продовольствия.
Но какое это будет иметь значение, если император падет?
Коридор тянулся от зала заседаний до лифтов. Он был трапециевидной формы и чуть сужался к концу. Стены были отделаны темным деревом и украшены портретами прежних императоров. Мимо проносились их имена: Титания III, Вильгельм XIX, Тит VIII, Тит Эмилиан, Гавриил IV, Ирина II, принц Артур, Александр V…
Я на миг задержался у портрета императора Кира Второго, чьи длинные напомаженные волосы и палатинские черты лица делали его почти двойником юного принца Александра. Я уже не впервые задумался об их генеалогии.
Дом Авентов.
Он правил уже семнадцать тысячелетий, с тех пор как Бог-Император предал Старую Землю огню и мечу. Семнадцать тысяч лет. Двести пятьдесят один монарх.
Один род.
Величайшая династия в истории человечества. Я часто вспоминал Саргона, первого человека, задумавшего создать империю. Царь Аккада. Царь Шумера. Он называл себя «повелителем вселенной», когда Аккад и Шумер были всего лишь городами, а «вселенная» состояла из клочка болотистой земли между двух рек. В его империи проживало два миллиона жителей. От силы три.
Вот уж действительно повелитель Вселенной.
По сравнению с лордами дома Авентов, в вотчине которых насчитывалось полмиллиарда звездных систем, он был жалким бродягой. Пусть Авенты не были повелителями Вселенной, их вполне можно было назвать властителями галактики, и каждый из них был целенаправленно выведен и выращен в попытке воспроизвести способности и характер Вильгельма Первого, которому во снах являлось будущее.
Бесплодная попытка, но они об этом не знали и втайне пытались до сих пор.
Перекинувшись парой слов с оператором лифта, я спустился на нижнюю палубу, вышел из кабины и торопливо прошел по коридорам к открытому трюму, исполнявшему на приземленном фрегате роль вестибюля. Тут стены были из темного металла и полированного черного стекла, с латунными орнаментами и решетками поверх громкоговорителей и камер наблюдения. Классический военный имперский стиль. Все еще вне себя от гнева, я прошел мимо пункта досмотра и вынудил отскочить с дороги девушку-лейтенанта. Она неуклюже отсалютовала мне и что-то спросила, но я не расслышал.
Марсианские стражи несли службу у откидного люка, служившего одновременно и рампой, и входными воротами. Они спокойно пропустили меня, и я вышел наружу, оказавшись в тени изогнутого, блестящего, как зеркало, фюзеляжа «Лучезарного рассвета». Слуги проложили брусчаткой территорию вокруг императорского фрегата; грязные дороги остались только на окраине лагеря. Чтобы ограничить посторонним подход к «Лучезарному рассвету», двор окружили решетчатым забором, по обе стороны которого выставили оснащенных длинными пушками колоссов-скорпионов размером с грузовики. На спинах колоссов несли дозор марсианские стражи в тяжелых доспехах, а у ворот для проверки входящих и выходящих офицеров и чиновников выставили целый отряд.
Меня никто не трогал. Мое лицо было слишком хорошо известно.
– Эй, солдат! – крикнул я дежурному. – Будь любезен, подгони машину. Мне нужно вернуться на свой корабль!
Дежурный отдал честь и приказал подчиненному вызвать машину со стоянки. Я ждал, не вынимая рук из карманов шинели, жалея, что не надел армейскую тунику с высоким плотным воротником, который защитил бы меня от мороза. Пальцы вдруг что-то нащупали в глубинах кармана, и я с любопытством вытащил неизвестный предмет. Это была фруктовая конфета, мармеладка, которые Бандит сам готовил и всем раздавал.
Я смотрел на нее, почти не различая, не видя.
Холодный ветер ужалил лицо, и я зажмурился, сжав в ладони конфету в вощеной бумаге. Она затвердела, как камень, пролежав в кармане шинели не один десяток лет. Наверное, я сунул ее туда еще до высадки на Падмураке. Кажется, Карим дал мне ее во время прогулки по «Тамерлану».
– Лорд Марло! – махнул мне рукой вернувшийся дежурный. – Машина сейчас будет. Следуйте за мной.
Он указал, куда идти, и мы вышли за ворота к центральной улице. Снова начали падать принесенные порывами ветра тяжелые серые снежинки, похожие на рыбью чешую.
Справа по рампе из трюма выехала самая обыкновенная черная служебная машина на четырех сферических колесах, бронированная не хуже танка. Наблюдая за ней, я бросил мимолетный взгляд на изогнутый фюзеляж «Лучезарного рассвета». Двенадцатипалубный корабль возвышался над нами; на фоне неба ярко блестели тонкие шпили антенн.
Офицер замахал водителю, но машина вдруг ускорилась и, промчавшись по улице, скрылась за левым поворотом. Дежурный пробежал за ней полдесятка шагов, размахивая руками и ругаясь.
– В чем дело? – спросил я.
Марсианин повернулся ко мне, придерживая шлем пальцами справа, словно так ему было лучше слышно.
– Виллем, что за чудачество? Тебе было приказано отвезти лорда Марло к его кораблю в Тэ-четыре!.. Что значит «отменили»? – фыркнул он и обратился ко мне: – Тысяча извинений, милорд. Ума не приложу, что случилось. Сейчас все улажу. И с Виллемом разберусь, когда вернется, будьте уверены.
– Я могу и пешком прогуляться, – оглянулся я на оживленную улицу. – Тут всего пара миль. Мне не впервой.
Мне, конечно, не улыбалась перспектива брести пешком на морозе да еще и под снегопадом.
– Даже не думайте, милорд, – ответил марсианин. – Сейчас вызову другую машину. Секундочку.
Он наклонил голову и снова позвонил на стоянку.
Пока он звонил, по рампе съехала другая машина и свернула на второпях мощенную улицу. Это был не стандартный круглоколесный грунтомобиль, а специальный транспорт. На таких перевозили солдат и провизию по бездорожью от императорского лагеря до строящегося Бенну. Машина была узкая, с высоким задом, и немного напоминала стрекозу. Все шесть колес располагались впереди, а задняя часть на несколько футов выступала над землей, позволяя для выгрузки откидывать задний люк, как трап. Машина подскакивала и покачивалась на высоких, в человеческий рост, колесах, пока не остановилась рядом.
Из бокового люка выглянул молодой офицер-марсианин со смуглым, покрытым шрамами лицом и дружелюбно улыбнулся:
– Лорд Марло, сэр?
– Он самый, – ответил я, подходя к дороге.
– Мы едем мимо Тэ-четыре. Можем вас подбросить!
– Вы их вызвали? – спросил я дежурного.
– Еще вызываю, – помотал головой тот, держа палец на кнопке.
– Я с ними поеду! – сказал я, отдал дежурному честь и забрался по ступенькам в люк.
Улыбчивый марсианин помог мне залезть и закрыл люк на ключ.
Я понял, что меня надули.
– Лорд Марло, присаживайтесь, – произнес человек, сидевший в задней части отсека, – если его, конечно, можно было назвать человеком.
– Лорд Никифор! – воскликнул я с нескрываемым удивлением. – Чем обязан?
Императорский гофмейстер сухо улыбнулся и указал на кожаную скамью напротив:
– Прошу, присядьте.
Я послушался, чувствуя, как надо мной смыкаются челюсти неописуемого зверя. В манерах и интонациях андрогина было что-то жутко знакомое, но я не мог понять что.
Когда я сел напротив, лорд Никифор дотронулся до контактной наклейки за ухом, обеспечивающей связь. Наверное, он отдал какой-то беззвучный приказ водителю, потому что мы сразу тронулись и через минуту спокойно выехали на главную улицу. Я сидел спиной к кабине и видел в круглом окошке люка, как «Лучезарный рассвет» понемногу удаляется. Улыбчивого марсианина и след простыл. Вероятно, он вернулся в кабину и закрыл за собой отделанную деревом дверь.
Мы с гофмейстером остались наедине.
– Вы весьма умело защитились на приеме, – произнес Никифор, покручивая золотое кольцо на левом указательном пальце. – Его величество на это и рассчитывал. Вы дали нам достаточно веский повод проявить снисхождение.
Я задумался, что в данном контексте означало «мы», но спрашивать не стал.
– А если бы я не дал веского повода проявить снисхождение? – спросил я. – Он бы приказал мне… самоустраниться?
– Ничего столь вульгарного, – ответил гофмейстер. – Но нам бы пришлось подвергнуть вас публичному наказанию и придумать для вас новую, малозаметную роль. Впрочем, еще не вечер. Для новой роли. Ваша поездка на Падмурак служила одной цели: максимально отдалить вас от оси нашего мира…
– Очевидно, – перебил я.
– Но благодаря вашей натуре и вашему проклятью эффект вышел противоположный, – констатировал андрогин, сведя голые брови. – Слухи о вашей героической гибели распространились быстрее раковой опухоли, и теперь люди твердят о том, как Полусмертный снова обманул смерть.
Я молчал. Машина покачнулась, поворачивая, и я заметил в окошке три колонны легионеров в белых доспехах. «Лучезарный рассвет» еще не скрылся из вида, но малые корабли, служившие сейчас казармами и кабинетами, на его фоне казались игрушечными.
– Кое-кто в совете – из тех, к кому прислушивается император, – призывал к вашему… самоустранению, выражаясь вашими же словами. Но его величество их приструнил. – Казалось, гомункул хотел использовать другое слово или слова, и его гладкое лицо приняло совершенно неописуемое выражение. – Впрочем, вы и без меня наверняка знаете, что у вас хватает врагов.
– Вы только ради этого такое устроили? – спросил я, обводя руками салон из кожи и лакированного темного дерева. – С тем же успехом могли бы и по голографу со мной связаться.
Никифор улыбнулся, но его изумрудные глаза остались холодны.
Дальше мы ехали в напряженной тишине. Никто из нас не подавал голоса. Грунтомобиль набирал скорость, ряды кораблей проносились один за другим. Я задумался. К тому дню я уже с десяток раз ездил от «Ашкелона» к «Лучезарному рассвету» и обратно. Нельзя было проехать по лагерю без остановок. Слишком оживленное было движение.
Мы съехали с мостовой на грязную земляную дорогу, что вела из центра на окраину лагеря. Машина подскочила, и я покачнулся.
– Лорд Никифор… – произнес я, – император и к вам прислушивается…
– Если вы хотите спросить, враг ли я вам, то не беспокойтесь, – сказал Никифор и почесал нос. – Впрочем, я бы ответил так независимо от того, являюсь вам врагом или нет.
– Я не собирался ничего спрашивать, – невольно сощурился я. – Император к вам прислушивается, это очевидно. Убедите его немедленно вернуться на Форум. Его передвижения известны врагу. Весь маршрут турне. Ванахейм, Баланрот, Перфугиум и так далее. У сьельсинов есть полный список!
– Знаю.
– Знаете? – тупо повторил я. – Милорд, я уже не одну неделю пытаюсь убедить Имперский совет прекратить турне. Райнхарт, Ксантипп и Бартош меня не слушают.
– Это я тоже знаю, – ответил Никифор. – И кесарь.
– И все равно бездействуете?
– Лорд Марло, мы не бездействуем, – ответил гофмейстер. – Мы следуем плану. Его величество не собирается оставлять границу неукрепленной.
– Но здесь он в опасности! – сердито потряс я головой.
– Он под надежной защитой, – возразил Никифор. – На орбите три марсианских легиона и четыре – из Ориона. Сотни кораблей.
– Вы не видели, какую армаду собрал Пророк, – сказал я, не переставая качать головой. – На стороне Сириани Дораяики все кланы. Теперь они воюют под одним знаменем. У них больше тысячи кораблей-миров, каждый размером с луну. Как минимум несколько миллиардов солдат. Семь легионов тут не справятся.
Машину тряхнуло на кочке или колдобине, оставшейся после прохождения колосса. Никифору пришлось схватиться за кожаную петлю, чтобы не потерять равновесие.
Через несколько напряженных секунд андрогин кивнул:
– Понятно.
Он откинулся на мягкую спинку дивана, и его привлекательное лицо расчертили угрюмые морщины.
– Но задумывались ли вы, что на Форуме может быть менее безопасно? – спросил гофмейстер.
Я удивленно моргнул.
– Местонахождение Форума – не секрет, – сказал он. – У сьельсинов есть тысячи наших звездных карт. Десятки тысяч. Сколько наших кораблей они захватили?..
Лицо Никифора застыло, превратившись в бледную, холодную, невыразительную маску. Своей невозмутимостью, достойной древних фараонов, он напоминал императора.
– Мы можем собрать на Форуме тысячу легионов. Но если вы говорите правду и тысячи будет недостаточно?..
Не дождавшись моего ответа, гофмейстер продолжил:
– Думаете, император не обдумал это? Милорд, не вы один в Империи умеете думать.
Сердитый ответ, заготовленный для гофмейстера, умер в зародыше. Меня отвлек один объект за окном, и я прильнул к стеклу, чтобы лучше рассмотреть. Это был желтый указатель – грубо покрашенный кусок стали с галстанской буквой D и мандарийским числом 11, начертанными толстыми черными линиями.
– Куда вы меня везете? – нахмурившись, спросил я.
Гомункул не ответил.
– Милорд, мой корабль стоит в секторе Тэ-четыре. Мы едем в другую сторону.
– Мы не едем на ваш корабль, – ответил гофмейстер.
– А куда? – изрядно перепугавшись, спросил я.
Неужели Никифор был из «Львов»? Сторонником императрицы? Или еще кого-то? Колдун Иован намекал, что агенты МИНОСа были даже среди имперской элиты. Рука невольно дернулась к поясу, где под шинелью должен был укрываться меч.
Никифор промолчал, лишь вздернул голые брови, заметив мое движение. Я запоздало вспомнил, что меча при мне не было. Я выбросил испорченный меч сэра Олорина в колхидское море и до сих пор не нашел мастера, чтобы изготовить для сердечника новую рукоять.
– Что все это значит? – прошипел я, не скрывая ярости. – На кого вы работаете?
– На кого? – опешил Никифор. – На его величество, разумеется. Повторяю, я вам не враг. Был бы врагом, мы бы тут не болтали уже десять минут. Лорд Марло, вы бы были трупом. Мы с марсианами не любим тратить время попусту.
– Это вы отменили вызов предыдущему водителю, – сообразил я, еще сильнее нахмурившись. – Куда мы едем?
– Недалеко, – ответил гофмейстер. – Давайте немного помолчим.
Выбора не было. Я сел поудобнее и наблюдал, как императорский лагерь уменьшается за спиной лорда Никифора. Горбатые плавники и шпили фрегатов и шаттлов в самом деле напоминали городской ландшафт. Оставив их далеко позади, мы выехали в голые снежные поля за окраину лагеря.
Одни.
– Прекратите, – огрызнулся Никифор, после того как я в третий раз попытался извернуться и посмотреть, куда мы направляемся.
Я подчинился.
Спустя минут двадцать неловкого молчания мотор снизил обороты. Плотность снега под массивными колесами изменилась, он стал тверже, его хруст – громче. Машина натужно повернула налево. Лагерь остался темным пятном на горизонте, едва различимым в снегах.
За окном возникла громадная черная насыпь, местами покрытая снегом. Мы проехали мимо нее, и я почувствовал, как машина катит под уклон. Императорский лагерь полностью скрылся из вида. По обе стороны поднимались новые темные насыпи и сугробы. Мне показалось, что я заметил островерхую арку и ряды распахнутых квадратных окон. Сосульки. Колонны. Разбитый акведук.
Я понял, где мы.
– Это Ротсмур? Старая столица?
Никифор в ответ кивнул.
– Зачем мы здесь? – спросил я, но андрогин лишь покачал головой и поднес к губам палец.
В городе не уцелело ничего. Первыми сьельсины послали мародеров-берсеркеров, которые разнесли улицы, дома, школы, магазины и спальни. Они убивали, насиловали и пировали, как вздумается, после чего согнали тех, кто выжил, – в основном женщин, детей и стариков – в осадные башни и отправили на свой корабль-мир. Следы их бесчинств до сих пор виднелись на фасадах разрушенных зданий, в синей краске и ржаво-черных пятнах крови. Я полагал, что люди императора вывезли из города останки – кости, головы на кольях и кожу, растянутую наподобие флагов. По крайней мере, те останки, что сохранились после бомбардировок, так как после разорения города Бледные обрушили на него орудийный огонь. Не осталось ничего. Даже семейство старого барона не уцелело в бункере под дворцовым зиккуратом.
Остались только пепел и снег.
Спустя еще пятнадцать минут машина остановилась. Из кабины вылез уже знакомый мне марсианин со шрамами и один из его собратьев.
– Лорд Никифор, мы на месте, – доложил страж.
– Столица! – произнес андрогин.
Он поднялся, повернулся и достал из ящичка за диваном плотную шерстяную накидку алого цвета, с воротником из горностая. Надев ее, он натянул на лысую голову капюшон, прикрыв уши, и спустился вслед за марсианами с откидного трапа. Не пристало гофмейстеру Соларианской империи лазать через люки, как я.
Я вышел на снег вслед за Никифором и марсианами – единственная черная фигура в компании трех красных.
Меня оглушила невероятная тишина. Падающий снег одеялом накрывал планету, глотая все звуки, кроме хруста снежной корки под ногами. Мне казалось, я мог бы простоять здесь не один час, невзирая на снег и мрачный пейзаж, просто слушая тишину. Так глубока она была, что я почувствовал удивительное умиротворение, позабыв об опасности и необычности моего положения. Я без возражений последовал за Никифором. Красная накидка андрогина колыхалась над тропинкой, протоптанной двумя марсианскими стражниками, и мне пришлось придержать свою шинель, когда я заметил, что она цепляется за высокие, по колено, сугробы.
За неимением меча я держал руку на рукояти кинжала, пристегнутого к поясу рядом с кнопкой, активирующей щит. Никифор не лукавил. Если бы меня хотели убить, то сделали бы это еще в машине. Ни к чему было устраивать весь этот спектакль.
– Сюда! – позвал марсианин со шрамами.
Оглянувшись, я увидел, что за нами идет еще пара стражей. Вероятно, они вышли из кабины после нас. И еще! Красные доспехи мелькнули впереди! На развалинах стены стоял часовой-марсианин.
Умиротворение и безмятежность как рукой сняло.
Я догадался, куда и к кому меня ведут.

Глава 17
Потревоженные боги

Я проследовал за марсианами и гофмейстером по разбитой заснеженной лестнице, через покосившиеся двери, в фойе некогда роскошного отеля. Все окна были выбиты, и под ними насыпало кучи снега.
Диваны и крыльчатые кресла были перевернуты и сломаны, у конторки консьержей валялись осколки мозаичных абажуров. Громадная картина, изображающая отдыхающих у бассейна мужчин и женщин, была исполосована и заляпана засохшей кровью. Глубокие следы когтей остались на обоях, деревянных панелях и столешницах.
Мы не остановились, чтобы поглазеть на разруху, а сразу направились в задний коридор, мимо туалетных комнат с испорченными фресками и опустошенными диспенсерами. Из двери справа от нас появился еще один марсианин и поприветствовал нас с Никифором.
Пара других открыли двойные двери в конце коридора, и мы поднялись по короткой лестнице в большой обеденный зал. Над роскошным помещением нависали два яруса балконов, их поддерживали черные мраморные колонны. Некогда великолепная люстра – созвездие из десяти тысяч хрустальных слез – ныне лежала в ледяных осколках среди банкетных столов в самом центре круглого зала. Увидев дальнюю стену, я сразу понял, почему для тайной встречи было выбрано именно это место: окна здесь были из алюмостекла, а не из обычного, как в фойе, и таким образом зал был защищен от стихии и выстрелов снаружи.
Вот только от холода окна не защищали.
Вогнутые ниши, в которых располагались окна, доминировали над пространством напротив входа. Еще одна небольшая лестница вела к возвышению, где прежде, вероятно, богатых гостей развлекал оркестр. Уцелевшие рамы были отделены друг от дружки латунными панелями. Выглянув в окно, можно было увидеть масштабы разрушений, причиненных некогда величественному Ротсмуру. Город превратился в океан из черного камня и пепла, наполовину припорошенный снегом, ниспосланным милосердной зимой. Прямо посреди оркестровой площадки сидела мраморная скульптура, которой снесли голову.
Человек, которого я ожидал здесь встретить, стоял у скульптуры лицом к окну, почти прижимая к стеклу нос. Он выглядел алой тенью, отброшенной безголовым изваянием его самого.
– Лорд Марло, – произнес кесарь Вильгельм, не оборачиваясь, и рукой в красной перчатке указал рядом с собой: – Будьте любезны, подойдите.
Я замешкался лишь на миг и поднялся на две ступеньки к оркестровой площадке. Зачем императору понадобилась такая секретность? Он мог бы просто вызвать меня в свои покои или в тайный кабинет на борту «Лучезарного рассвета». Подойдя к нему, я невольно нахмурился.
На нас глядели наши отражения – призраки, затерявшиеся в руинах мертвого города.
– Семнадцать миллионов триста двенадцать тысяч девятьсот семь человек, – проговорил император. – Население города согласно последней переписи, проведенной погибшим домом Бампасис.
Я промолчал, чувствуя, что отвечать будет невежливо.
– Нам неизвестно, сколько погибло в ходе бомбардировок, а сколько было угнано Бледными. Также неизвестно, скольким удалось скрыться. – Император поежился, вероятно, от холода. – Скорее всего, мы никогда этого не узнаем.
– Никогда, – повторил я, поняв, что теперь можно говорить. – Приблизительные цифры удастся установить, но я всегда задумываюсь о том, сколько мы упускаем.
Я вспомнил высокие скалы Фессы и погребальные курганы, возведенные мной в честь моих бойцов, чьих имен я даже не помнил.
– Лорд Марло, я терзаюсь из-за каждой жертвы, – произнес император, не сводя глаз с развалин Ротсмура. – За два года, что мы здесь, я приходил сюда полсотни раз. И до этого, на Сираганоне, Баланроте и других планетах. Я заставлял себя смотреть.
Я услышал четыре коротких резких вдоха – прием схоластической дыхательной техники – и подумал, что знаю, какие слова произнес про себя кесарь.
«Горе – глубокая вода».
«Ярость ослепляет».
– Я знаю, что вам знакомо это чувство, – продолжил он, не глядя на меня. – Я читал ваши рапорты. Нет слов, нет столь черных проклятий, чтобы описать злодеяние, совершенное с вашим отрядом. Знайте: я был с вами честен. Я скорблю вместе с вами. О каждом из ваших соратников.
Он по-прежнему не оборачивался и вообще почти не шевелился, но по его тону я почувствовал, что это правда. Каждый слог срывался с его языка, как капля крови, падающая на алтарь. Один за другим.
– Если бы я мог предугадать, что ждет вас на Падмураке, если бы предчувствовал предательство лотрианцев… я бы не послал вас туда. Их кровь на моих руках.
Я в изумлении смотрел на кесаря, не отваживаясь произнести ни слова. Со мной говорил человек – не корона. Не олицетворение престола. Никаких «мы», только честное «я» – столь малое, но гораздо более великое.
– Они были вашими слугами, ваше сиятельное величество, – запинаясь, выдавил я.
– Были, – ответил Вильгельм, не сводя глаз с обгорелых руин в снегу. – Но я, в свою очередь, был их слугой и не справился с обязанностями.
Он растопырил ноздри и кивнул в сторону развалин:
– Это был прекрасный город. Здесь жило семнадцать миллионов человек. Теперь никого не осталось. Все потому, что я их подвел.
Следовало ли мне утешить его? Сказать, что он сделал все, что мог, и продолжал делать все, что мог?
Я промолчал.
– Ответьте мне, как можно надеяться на победу над такими демонами?
– Нужно самим стать демонами, господин, – сказал я.
Мое праздное замечание вызвало у императора усмешку, но он только сжал губы.
– Вы лучше меня знаете историю, – сказал я в тишину. – Ангелы – это демоны, сдержавшие клятву и продолжающие служить добру и истине.
– Добру и истине, – повторил император. – Верно говорите, милорд. Совершенно верно…
Он слегка, как бы про себя, кивнул и вдруг повысил голос:
– Оставьте нас!
Из зала и с балконов послышалась тяжелая поступь бронированных стражей. Оглянувшись, я увидел, как десяток гоплитов-марсиан отключили камуфляж, а справа словно из ниоткуда возник зеркальный силуэт экскувитора в белом плаще. Все они отступили и скрылись за двойными входными дверями и в коридорах верхних этажей.
В мгновение ока с нами остался только Никифор. Андрогин откинул капюшон и, выдыхая облачка пара, сел в одинокое уцелевшее кресло рядом с разбитым обеденным столом.
Император Вильгельм Двадцать Третий прислушался и, когда двери закрылись, отвернулся от окна. На нем была алая накидка с горностаевым воротником, как у Никифора. Он отбросил ее назад, открыв белые доспехи.
– Ушли? – спросил он.
– Ушли, – ответил гофмейстер, убирая палец из-за уха.
– Хорошо, – кивнул император и приблизился ко мне.
Бурные эмоции улетучились из его голоса, человек скрылся под короной. Он превратился обратно в императора, и во взгляде и душе его теперь пылала лишь озабоченность делами Империи.
– Лорд Марло, скажите, вы их нашли?
– Кого? – непонимающе моргнул я.
– Ваших Тихих, – сказал император. – Вы искали их на Колхиде. Успешно?
Я снова удивленно моргнул и мысленно вернулся в прошлое, вспоминая тот разговор, на который ссылался кесарь. Это было еще до Береники, до Анитьи. До нашего первого путешествия на Колхиду, сразу после неудачного покушения в Большом колизее, организованного принцами Филиппом и Рикардом. Давным-давно. Император спрашивал, откуда я знал о Тихих и действительно ли у меня бывают видения…
– Успешно, – ответил я, глядя ему в глаза.
Лицо императора превратилось в маску из слоновой кости. Он держался как схоласт, не выдавая эмоций, являясь образцом спокойствия.
– Рассказывайте, – потребовал он, сложив за спиной руки в перчатках и блестящих перстнях.
– Я…
Мой голос сразу же сорвался. С чего начать? С чего можно было начать? Я покосился на Никифора, перевел взгляд снова на его величество, чувствуя в груди тягучую неуверенность.
– В прошлый раз, на Форуме, мы обсуждали Братство, мериканского деймона, порабощенного правителем Воргоссоса, – сказал я, напрасно предположив, что Вильгельм перебьет меня. – Нечто в его природе… в его программе… позволяет ему видеть время так, как мы с вами видим этот зал. Тогда я рассказал вам, как заглянул в будущее и встретился там со взглядом Тихого, и о том, что Тихий вмешивался в человеческую историю со времен Бога-Императора, а то и раньше. Братство, как и я, считало, что Тихие – это народ, населявший Вселенную в конце времен. Это оказалось лишь отчасти правдой.
– Отчасти? – переспросил Никифор.
Вмешательство гофмейстера отвлекло меня, и я облизнул губы, считая в уме.
– Ваше сиятельное величество, – спросил я, переведя дух, – когда вы согласились отправить меня на Колхиду, вам было известно, что под Имперской библиотекой на Колхиде содержится другой мериканский деймон?
К моему изумлению, император резко, хрипло усмехнулся.
– Черная Земля, что вы! – воскликнул он и усмехнулся еще раз. – Лорд Марло, у вас особый талант наступать во всякое… Нет, я не знал о машине, будьте уверены! Если бы знал, то ни за что не позволил бы вам побывать на Колхиде.
Он помрачнел и спросил:
– Вы поэтому вернулись туда, прежде чем доложить мне? Агенты сообщали, что вы посещали атенеум, но были отосланы приматом. Хотели увидеть деймона?
– Что? – Я даже не постарался скрыть удивление. – Нет! Я полетел на Колхиду, чтобы похоронить и оплакать погибших. Там уже была похоронена одна из моих боевых подруг, а в атенеуме жил мой старый учитель…
Я не назвал Тора Гибсона из Сиракуз по имени, чтобы не давать повода императору и особому отделу разведки подозревать принца Филиппа Бурбона в некоем несуществующем заговоре. Я напомнил себе, что, прежде чем стать моим учителем, Гибсон был предателем.
– Я хотел найти там утешение, но мой учитель уже давно умер.
Император почти незаметно прищурился. От человека, несколько минут назад выражавшего мне соболезнования, не осталось и следа.
– О деймоне можете больше не волноваться, – сказал он. – Капелла приставила к нему часовых. Он под надежной охраной.
– Это хорошо! – без тени промедления воскликнул я, вспомнив старый корабль и больное сознание Горизонта, слабоумную реликвию древней варварской эпохи. – Так безопаснее для всей галактики, – сказал я, ощущая, что во рту пересохло, а язык едва ворочается. – Я надеялся найти там какие-нибудь документы, относящиеся ко временам Бога-Императора. Не религиозные тексты, а реальные подтверждения его особых талантов.
– Зачем? – спросил Никифор.
Я посмотрел на него свысока и сказал, не отводя взгляда от его зеленых глаз:
– Потому что узнал от Кхарна Сагары, что у Бога-Императора были видения.
Повернувшись к императору, я продолжил:
– Ваше сиятельное величество, я уже рассказывал вам об этом на Форуме. Кхарн Сагара утверждал, что Вильгельм Первый видел будущее и благодаря этим видениям избавил людей из-под гнета машин.
– Говорят, что и вы видите будущее. – Император связал воедино мысли, которые я не озвучил.
– Не вижу, – ответил я, ведь мы условились говорить правду. – Это не совсем так работает. Мне показывают будущее. Иногда… иногда я запоминаю отдельные фрагменты.
– Мать-Земля, спаси и сохрани, – выдохнул император, начертив в воздухе солнечный диск. – Вы это не отрицаете?
– Не теперь и не здесь.
Я обвел взглядом остатки былой роскоши и руины вокруг нас и склонил голову, ожидая увидеть на груди красные точки лазерных прицелов марсианских стражей.
Император долго молчал, затем проговорил очень тихо, почти шепотом:
– Значит, это правда.
Он прикрыл рот рукой, взглянув на Никифора.
– Вы действительно… тот самый.
Как я должен был ответить на такое обвинение?
– Вы отрицали это, когда мы последний раз встречались на Нессе, – сказал император, отступив на шаг; его маска фараона дала трещину. – Мудро с вашей стороны. Но теперь мы одни. Я поэтому и распорядился привезти вас сюда. Здесь никто не подслушивает, никто не пройдет мимо моей стражи.
Он опустил украшенную перстнями руку и выдохнул облачко пара. Его удивление и радость сошли на нет, и он стал прежним императором, степенным и твердым, как камень.
– Все, что мы будем обсуждать, должно держаться в тайне от других людей, даже от вашей тавросианки. Ясно?
– Да, достопочтенный кесарь, – ответил я.
– Поклянитесь.
– Клянусь.
– Поклянитесь той же клятвой, что дали мне, – почти прорычал император.
Я отступил на полшага, пораженный его внезапным напряжением.
– Даю слово, – сказал я, поднимая правую руку. – Клянусь своим именем и этим. – Левой рукой я вытащил из-под одежды серебряную цепочку со скорлупой Тихого и филактерией Валки.
Кажется, императора это удовлетворило. Он поджал губы и покосился на Никифора, но андрогин был безмолвен, как обезглавленная скульптура рядом с нами.
– Значит… вы искали документы, сохранившиеся со времен Бога-Императора? – уточнил Вильгельм Двадцать Третий. – Вам известно о «Деяниях»? Она же «Книга Сына Солнечного»?
Глаза кесаря сверкали изумрудными звездами. В его облике вдруг проявилась невиданная прежде страсть, ревностный пыл, свойственный проповедникам конца света.
Я лишь тупо смотрел на него.
Император втянул воздух и дотронулся до рубина у себя на лбу, будто камень был каплей кровавого пота. Он принялся качать головой, собираясь с духом.
– То, что я сейчас вам расскажу, известно лишь немногим, – произнес он наконец. – Мне, Никифору, избранным служителям Капеллы и Высокой коллегии. Всех можно пересчитать по пальцам.
– Ваше величество, я дал вам слово.
– Тогда слушайте под страхом смерти, – сказал император. – Существует лишь три копии. Остальные были уничтожены Капеллой еще в пятом тысячелетии. Одна копия хранится под замком в Вечном Городе. Другая – в Кенотафе на Авалоне. Третья – в бункере на Старой Земле.
– На Старой Земле?! – воскликнул я.
Меня потрясло, что о нашей родине говорили как о простой планете, а не о богине или рае.
– Но… что это за книга?
– Биография. – Вильгельм подавил веселую улыбку. – Точнее, дневник, написанный… женщиной Бога-Императора.
– Его женщиной? – переспросил я.
До меня стало доходить, почему этот текст был запрещен Капеллой. Имперским лордам и леди позволялось держать наложниц и наложников, но нельзя было даже предполагать, что Первородный Сын Земли, сам Бог-Император был не чужд подобных слабостей.
– Не его женой?
– Жену он не любил, – ответил император. – Она не делила с ним постель, не была его советницей. Нет, «Деяния» были написаны Екатериной Белой, его ближайшей соратницей и матерью его сына. Настоящей матерью.
– Виктора Севаста? – произнес я имя второго императора, начиная соображать, что к чему.
– Виктора Бастарда, – с нажимом уточнил император. – Боюсь, истории Импатиана по большей части недостоверны. Происхождение Виктора не скрывалось в годы его жизни, но в последующие века престол и Капелла предали факты забвению.
Одно дело – предполагать, что Богу-Императору были присущи слабости простых смертных. Другое – утверждать, что императорский наследник был незаконнорожденным. В те времена дети лордов и леди дома Авентов рождались старым способом, как до сих пор рождаются отпрыски плебеев и зверей. Я был потрясен.
– Тогда, на Форуме… вы не спрашивали, правдивы ли рассказы о видениях Вильгельма, – сказал император, снова отвернувшись от меня, словно ему было легче говорить собственному отражению в пуленепробиваемом стекле. – Екатерина писала о Вильгельме. О человеке, не о боге. В первую очередь поэтому ее труд и предали забвению. На то, чтобы окончательно похоронить ее наследие, ушли столетия. Теперь ее помнят разве что культисты-язычники на задворках древнейших планет, а ее биография за тысячелетия исказилась до неузнаваемости… Но книга осталась. – Он ссутулил плечи. – Она – та, что так часто просыпалась рядом с ним среди ночи, – писала о его сновидениях. Она писала, что он часто просыпался с криком, дрожа в холодном поту. Марло, она называла это припадками. Припадками, понимаете? Ее рассказ совпадает с тем, что вам поведал ваш приятель Сагара. По ночам к нему обращался какой-то голос. Легенды по большей части правдивы. Порой ему являлись во сне координаты, и он тут же отправлялся к генералам с четким планом действий. Он предугадывал, куда и когда нанесут удар мерикани, где будут их колонии. Он посылал корабли в варп к новым системам, где они находили свежие плацдармы. Благодаря этим видениям он перехитрил машины. Это правда.
– А он описывал того, кто с ним говорил? – срываясь, спросил я.
Нам ответил ясный холодный голос:
– «Он почувствовал, как будто некий друг, который всегда был с ним рядом, спустя сотни лет молчания вдруг обнял его за плечи и заговорил».
Я оглянулся, по-прежнему под впечатлением от услышанного, и увидел, что Никифор с закрытыми глазами цитирует книгу ровным, безэмоциональным тоном схоласта. Цитирует на классическом английском.
– «Он общался с ним не словами, а образами, звуками и чувствами, которые для него были равноценны словам. Он показывал Вильгельму множество удивительных вещей. Звездный океан, раскинувшийся под ногами. Землю в огне. Разрушенные города и пирамиды Америки и павших вместе с ними детей Земли и железа, дым от погребальных костров которых навеки очернил небеса.
Тогда он увидел, как с небес опускается новый город, сияющий, словно солнце. Ангелы взяли его под руки и отнесли наверх, и перед ним склонились не только звезды, но и века. Лишь тогда дружеский голос заговорил с ним на языке людей: „О Князь-воевода, Отец триллионов, так должно быть“».
У меня застыла кровь в жилах. Я повернулся к окну, пряча лицо от императора и андрогина. Никифор процитировал еще пару абзацев, но я уже перестал слушать.
«…так должно быть».
Слова были не словами, а образами и чувствами. Неслышный голос того, кто показал мне видения на Эмеше, кто на вершине горы заставил все время пронестись сквозь мои глаза, кто вернул меня из Ревущей Тьмы за гранью Смерти. Утаннаш-лжец.
Тихий.
– Лорд Марло? – Император положил руку мне на плечо. – Что с вами?
– Ничего, – ответил я. – Просто в голове не укладывается.
– По словам Екатерины… – Он убрал руку. – Вильгельм называл этого «друга» Скрытым.
– Скрытым? – переспросил я, оглянувшись на императора, и прислонился к стеклу.
– Он считал его своим ангелом-хранителем. – Кесарь сложил руки и почесал подбородок. – Бог-Император признался святой Екатерине, что все откровения ему ниспослал Скрытый, и отрицал, что у него самого был какой-либо особый дар. Как и вы.
Я жестом попросил его замолчать, осознавая, что затыкаю самого императора. Мои мысли не поспевали за новой информацией. Подозрения были у меня десятилетиями, столетиями. Но получить подтверждение этим подозрениям, этим опасениям, да еще из уст самого императора, было равносильно удару молнии.
«Так должно быть».
Те же слова. Тот же голос. Со мной говорило то же существо, что и с Богом-Императором.
– Ты – кратчайший путь… – прошептал я.
Как и Бог-Император. Еще одно звено цепи, на которой висел крючок, способный подцепить Тихого и вытащить из глубин еще не открытого времени. Сколько нас таких было с момента зарождения человечества? Сколько еще будет?
– Что?
– Ничего, – ответил я, тряхнув головой, как будто желая прогнать из нее туман. – Не важно.
Изумленным взглядом я окинул Никифора, императора и некогда роскошный обеденный зал, ныне полный разбитых столов и стекла.
Император и Никифор – будто двойники в одинаковых алых накидках – глазели на меня. В тишине почти можно было услышать, как за алюмостеклом падает снег.
Тишина.
Тихий…
– Лорд Марло, – нарушил эту тяжелую тишину император, – лучше бы вам все рассказать.
Я поймал себя на том, что присматриваюсь к императору и Никифору, оцениваю расстояние до двойных дверей, словно человек, приготовившийся к бегству. Что я мог рассказать? Хватит ли мне смелости рассказать обо всем? Я вспомнил запись с комбинезона Паллино, сделанную в битве на «Демиурге», на которой была запечатлена моя гибель и воскрешение в схватке с Аранатой Отиоло. Когда меня подвергли стязанию, Бандит спрятал ее, но после отбытия с Форума запись вернулась в потайной сейф на «Тамерлане». Капелла не конфисковала ее, когда арестовала меня на Сибарисе, не нашла ее за все двенадцать лет суда на Фермоне.
Что с ней случилось?
Вероятно, она лежала в развалинах линкора на черных песках Эуэ. Могли солдаты Пророка обнаружить ее, разбирая «Тамерлан»? Или Шиому Элуша бросил искореженный остов ржаветь до конца времен под бдительным взором Миуданара? Мне едва не стало его жаль. Дораяика так жаждал правды. Если бы он знал, где искать, то нашел бы гладкую кристальную сферу, а в ней – правду, которую никогда не смог бы принять. Правду Утаннаша.
Я вдруг отчетливо ощутил, как буравят меня изумрудные глаза императора и Никифора. Неужели я слишком долго молчал?
«Страх отравляет», – прошептал в ухо голос Гибсона.
Я машинально кивнул, собираясь с духом.
– Это тот же голос, – произнес я наконец. – Мой Тихий и Скрытый Бога-Императора. «Так должно быть. Так должно быть». Это те же слова. Он говорил их мне.
– Какое совпадение, – скептически бросил Никифор.
– На Эмеше! – воскликнул я. – Он показал мне, как Дораяика идет по звездам! Ваше величество, вы должны помнить. После Гермонассы вы принимали выживших в сражении. С вами говорил легионер по имени Каракс. Он рассказывал о встрече с Бичом Земным. Я перебил его, спросил, была ли на ксенобите корона. Я описал Дораяику, потому что видел его прежде. В видениях. Помните?
Император нахмурился и посмотрел в сторону, вспоминая.
– На Эмеше, – повторил я, – и в видениях, которые Тихий передал для меня Братству Воргоссоса. Позднее я видел, как горящие корабли сьельсинов падают с неба. Видел наши разоренные планеты, и голос – тот же самый, что описывала Екатерина, – говорил со мной не словами, а образами, чувствами и звуками. Он сказал мне, что все, виденное мной, должно быть. Клянусь, это правда.
С каждым моим словом император как будто уменьшался в размерах. Сияние в его глазах померкло, словно закрылось невидимыми ставнями. Как еще это описать? Он смотрел на меня, как Бассандер Лин после битвы на «Демиурге». Лишь малые искорки до сих пор поблескивали во взгляде. Не слезы. В маленьких, хрупких мерцающих глазах императора Вильгельма искрила вера.
– Чепуха, – бросил скептик Никифор. – Вздор. Бред.
Император встрепенулся. Я повернул голову и увидел, что андрогин поднялся на ноги. Взгляд гофмейстера был суров.
– Мне надоело это слушать. Вильгельм, хватит тратить время на этого шарлатана, – с вызовом произнес Никифор. – Лорд Марло, мы показали вам хрустальный башмачок, и вы тут же осмелились утверждать, что он вам по размеру. «Тихий»! Нет никакого Тихого, сколько бы вы ни утверждали, что это он посылает вам видения.
Я еще не отошел от предыдущего потрясения и не смог внятно ответить. Как боксер, которому сбили дыхание ударом под ребра, я пошатнулся, опустил руки и пропустил еще хук в голову, от которого мозг и душа зазвенели, будто колокола.
– Что? – тупо спросил я.
– Вам известно, откуда взялось это имя? «Тихий»? – спросил Никифор.
Я вспомнил о жарких эмешских ночах, полных докучливых насекомых. Тесную квартирку Валки в дипломатическом корпусе дома Балиана Матаро.
Она дала им имя на своем родном языке. «Ke kuchya mnousseir» – Тихие.
– Никому не удавалось расшифровать надписи в их… в их руинах, – произнес я, – потому что не осталось других артефактов, кроме самих руин.
– Именно так! – Никифор подобрал полы накидки. – Это мы их так назвали. Вы заявляете, что сущность, говорящая с вами, называет себя Тихим. Но Тихих не существует! Это фикция, выдуманная древними ксенологами, чтобы объяснить необъяснимое! Выдумка, которой мы с Капеллой позволили существовать! – Разгоряченный Никифор потряс лысой головой. – Что дальше? Может, с вами и Зевс разговаривает? Или Ульмо? Милорд, какие еще сказки вы приготовили нам?
– Ник, довольно!
Император не кричал, но поднял руку, призывая к молчанию.
Камнем упала тишина. Никифор скрежетал зубами, то ли желая разгрызть этот камень, то ли стереть зубы в порошок. Я смотрел на гофмейстера сверху вниз, так и не понимая сути его претензий.
«Я не говорил, что он сам звал себя „Тихим“, – подумал я, опасаясь неосторожным словом нарушить спокойствие императора. – Тихий никогда не называл себя по имени».
– «Отчасти правда», – произнес император, отворачиваясь от слуги. – Ранее вы сказали, что теория о том, что Тихие – это народ, населявший Вселенную в конце времен, лишь отчасти правда. Что вы имели в виду?
– Во-первых, я ни разу не сказал, что он сам называл себя Тихим, – произнес я громко, обращаясь прежде всего к Никифору, после чего ответил его величеству. – Мы, и я в том числе, звали его так до того, как я по-настоящему его узнал.
– Его? – Император наконец обратил внимание на главное слово. – Что значит «его»?
– А что значит «выдумка»? – спросил я одновременно императора и гофмейстера. – Выдумка, которой вы и Капелла позволили существовать?
Глаза императора вновь загорелись; ставни, закрывшиеся перед выходкой Никифора, распахнулись.
– Я первый спросил, – сказал он.
Я сглотнул и пристально посмотрел в глаза императору. Никто из нас не шелохнулся. Дружественный и конфиденциальный характер нашей беседы не отрицал того, что я шел по лезвию ножа, по дорожке более узкой, чем тропа над бездной у тайного трона Дораяики. Кем бы он еще ни был, сколько бы он ни знал, Вильгельм оставался кесарем, сиятельным императором всего человечества. Я должен был быть крайне осторожен, потому что от этого зависела не только моя жизнь, но и жизни Валки и Лориана.
– Тихий – не народ. Если у него и есть сородичи, мне о них неизвестно. – Я вскинул и опустил палец. – Он… личность. Разум. Воля.
Я почувствовал, что у Никифора уже чешется язык что-нибудь вставить, и поэтому не стал останавливаться.
– Бог-Император понял его суть. Звал его Скрытым – в единственном числе. Ваше величество, со мной говорит один голос. И его время не прошло, оно еще впереди! Это правда. – Ощутив важность момента, я преклонил колено. – На Форуме я признался, что служу ему. Тихому, Скрытому, как угодно. Я служу ему. Он попросил меня спасти человечество. Исполнить свою роль. Но ради этого я не оставил свою службу вам, ведь вы правитель всего человечества.
– Поднимитесь, лорд Марло. – На меня упала царственная тень. – Не нужно пресмыкаться.
Подняв голову, я вдруг почувствовал себя глупо и поднялся.
– Сириани Дораяика верит, что Вселенная была создана Тихим. Вы ведь читали мой отчет?
– Читал, – посмотрел мне в глаза император. – Там такого не говорилось.
– Верно, – сказал я. – Не говорилось.
– Бог! – не сдержался Никифор. – Вы хотите, чтобы мы поверили, будто с вами говорит Бог?
– Ник, мы же верим, что он говорил с Вильгельмом, – прошептал император, к моему удивлению. – Почему Божий император должен быть первым и последним?
«Божий император». Я выпрямился и навострил уши. Не «Бог-Император».
Разговор вновь прервался неуклюжей тишиной. Никифор по-прежнему не сходил с места внизу лестницы перед оркестровой площадкой. Император буравил взглядом одну точку на ковре между мной и андрогином. Я не позволял себе даже шелохнуться.
– Что вы имели в виду, – отважился я повторить вопрос, – когда утверждали, что Тихий – выдумка?
От этого простого вопроса император пришел в себя и укутался в накидку.
– Человек начал искать внеземную жизнь прежде, чем научился летать, – ответил он. – Еще живя на Земле, мы надеялись, что не одни во Вселенной. Ходили слухи, что машины Фелсенбурга приняли некий сигнал из космоса, что дало старт мериканской колонизации других планет. Сам не знаю, стоит ли в это верить, но… поиски всегда велись. Мы долгое время прислушивались к космосу – безрезультатно. Маги того времени – схоластов тогда еще не было – выдвинули теорию, что мы ранняя, древнейшая галактическая раса. Лишь тысячи лет спустя эта теория была опровергнута. Продвигаясь вглубь Вселенной, мы находили руины по всей нынешней территории Империи. Мудрецы были убеждены, что это останки одной цивилизации. Неких «Тихих людей», а позднее – просто «Тихих». Такое имя они получили не потому, что оставили после себя только постройки, а потому, что не оставили никаких знаков. Никаких радиосигналов в пустоте, как у нас в древности. Нужно отметить, что все это было еще до появления квантового телеграфа и инфосферы. Чтобы собрать вместе все находки, понадобилось не одно столетие, в то время как слухи разлетелись по космическим дорогам и космопортам гораздо быстрее. И знаете, что выяснилось, когда находки наконец были собраны?
У меня пересохло во рту. Это должна услышать Валка. Ей необходимо об этом знать.
– Что?
– Не было никакой единой цивилизации. Тихих людей не существовало. Все теории были ложны. Народ – или сущность, если верить вам, – что оставил руины на Эмеше, Иудекке и в других подобных местах, был не одинок. Кроме него, существовало еще две или даже три древних цивилизации, после которых сохранились руины. Это известно уже тысячи лет.
Когда император договорил, в зале повисла тишина. Нарушил ее Никифор.
– Чтобы прийти к такому выводу, понадобилось несколько тысяч лет, – сказал он тише, спокойнее, чем прежде. – Но к тому времени идея о великой и могущественной древней цивилизации крепко проникла в научные круги и в народ. От нее не желали так просто отказываться. Поэтому мы переписали историю.
– С помощью Капеллы?
– С помощью Капеллы, – подтвердил Никифор.
– Из вашего отчета я сделал вывод, что вы и сами это знаете, – сказал император. – Ваша тавросианка… она ведь ксенолог?
Несмотря на шокирующие новости, на необычность обстоятельств и моего положения, на откровенность беседы с кесарем посреди руин планетарной столицы, вдали от посторонних глаз, меня все равно уязвили его слова.
– Ее зовут Валка, – сказал я. – Да, она ксенолог.
Валка верила в старую историю, в гипотезу о Тихих. Она не распознала – а может, вовсе не видела – руины других цивилизаций. Осознав, что я довольно грубо поправил императора, я затараторил дальше, надеясь, что так он пропустит обиду мимо ушей.
– В своем отчете я рассказывал о священной земле сьельсинов и расположенных там руинах.
– Да, Эуэ, – сказал император.
– Актеруму, – уточнил я и почувствовал, что невольно щурюсь. – То есть вы знали об энар? О Глубинных? О Наблюдателях?
Император тоже прищурил глаза:
– Милорд, следите за тоном. Мы с вами беседуем по душам, но я все-таки император.
Я рефлекторно поклонился и отвел взгляд.
Очевидно, кесаря это удовлетворило. Он отошел на полдесятка шагов, облокотился на латунные перила, отделявшие оркестр от обеденного зала.
– Около трех тысяч лет назад Экспедиционным корпусом были обнаружены руины поселения на Наири – сейчас это малоизвестная планета во Внешнем Персее.
– Наири! – громко вырвалось у меня.
Я ведь называл это слово Валке как-то раз в поместье Маддало, когда сэр Гектор тренировался в стрельбе из лука. Тогда меня одолело некое воспоминание из неизвестных времен, в котором я услышал этот топоним.
– Вы знаете? – помрачнел император.
– Только название, – помотал я головой.
– А про сэра Дамьена Арадью? Про экспедицию «Атропос»?
– «Атропос»? – переспросил я удивленно; так звали одну из богинь судьбы в древних мифах. – Нет, ваше величество.
– За дураков нас держите? – рявкнул Никифор.
Император отпустил латунный поручень и сказал:
– Корпус закончил наблюдения и вернулся к магнарху Тиринфа с данными о затерянном городе.
На словах «затерянный город» я невольно подумал о Воргоссосе и Актеруму, и на душе стало тяжело.
– В докладе повторялись все те же старые истории о Тихих людях, но голограммы и прочие данные свидетельствовали о другом. На голограммах был запечатлен город, вырубленный в скале протяженностью полсотни миль. АПСИДА признает принадлежность города к цивилизации, получившей наименование Каменщики.
– АПСИДА? – спросил я, оглядываясь на Никифора.
– Смотрю, сегодня вам открываются все тайны, – тихо усмехнулся император. – Я думал, вы о них слышали.
Я лишь помотал головой.
– АПСИДА – подразделение разведывательной службы, не входящее ни в легионы, ни в особый отдел, – пояснил император; его тонкой улыбкой можно было что-нибудь резать. – Существует уже давно. В их юрисдикции – контакты со внеземными расами. Они присутствовали в сражении при Крессгарде, помогали брать «Ехидну». Занимались исследованием руин и аборигенов на Эмеше. Это АПСИДА установила существование нескольких древних цивилизаций. Они собирали и сопоставляли данные о галактических исследованиях с первых дней Империи.
– И кого же отыскали на Наири? – спросил я. – Кем были эти Каменщики?
– Судя по вашим отчетам, теми же существами, что построили города на Эуэ.
– Энар?
По коже пробежали мурашки, когда я вспомнил зловещее видение, явившееся мне ночью перед Черным пиршеством, о крабоподобных существах, превращающихся в черную слизь в результате массового самоубийства.
– Мы назвали их Каменщиками из-за их манеры строить города в камне, но сами они называли себя вайарту.
Вайарту.
На этот раз моим ответом стали вытаращенные глаза. Я стремительно тонул в бездонном болоте чужих воспоминаний. Энар. Вайарту. Я слышал, как они распевали это слово, пока спал посреди их разрушенного города.
«Vai ar tu! Vai ar tu!» 
Кажется, я и это слово называл Валке в тот день в поместье Маддало? Я отчетливо помнил его, и даже больше: я помнил то, о чем не мог помнить. Места, где никогда не бывал, разговоры, которых никогда не вел.
Вайарту.
Это было названием и планеты, и народа. Названием места, о котором я ничего не знал, но почему-то помнил так же отчетливо, как помнил город-могильник Актеруму еще до того, как побывал там. В воспоминаниях мы с Валкой стояли под низким белым куполом сьельсинского храма. Повсюду горели факелы – творение рук человеческих, – а на полу перепутались кабели, подключенные к осушителям воздуха и прочим необходимым приборам. Над нами были вырезаны яркие глифы ударитану; орнамент покрывал весь потолок. Рядом говорил схоласт в зеленой мантии. Его звали Пселлос.
– Милорд, это вовсе не храм. Скорее, музей. В этом зале демонстрировался вот этот артефакт, – указал он на алтарь посреди зала.
На пюпитре из бронзы и костей стояла табличка. Она была широкой и плоской, из зеленого, как стены Актеруму, малахита. На ней была высечена всего лишь одна строчка, в три витка закрученная от центра. Отметины когтей тянулись то вверх, то вниз от центральной оси, напоминая спектрограмму. Ровно посередине виднелось скопление округлых глифов.
Не ударитану, не сьельсинский алфавит, а более причудливые анаглифы Тихих, которые сьельсины взяли за основу своего письма.
– На «Ехидне» было обнаружено несколько подобных табличек, но эта уникальна, – продолжил Пселлос. – На ней указаны планеты, заселенные Перворожденными… Ни один из алфавитов не является сьельсинским. Посередине – пиктографическое изображение письменной системы Перворожденных. Просто набор символов. А по периметру, – Пселлос провел по тексту пальцем, – надпись вайарту. Это цифры. Координаты.
– Это карта! – воскликнула другая Валка.
Это была энарская табличка, точь-в-точь такая, как князь Угин Аттаваиса презентовал Сириани Дораяике перед аэтаванни.
– Вы нашли их родную планету, – медленно произнес я, прислонившись к постаменту безголовой скульптуры. – Ваши ксенологи обнаружили на «Ехидне» карту? У сьельсинского князя с «Ехидны» была коллекция энарских артефактов. Реликвии вайарту.
– Откуда вы знаете? – спросил Никифор, ступив на лестницу, и его красная накидка всколыхнулась. – Вы не должны были этого знать!
Осознав, что выдал себя, я постарался оправдаться, придумать какое-нибудь вразумительное объяснение.
– У меня… был доступ к документам по «Ехидне», когда я консультировал разведчиков.
– К этим документам не могло быть, – парировал гофмейстер.
– Ник, Скрытый в самом деле с ним говорит, – вмешался император, глаза которого вновь засияли. – Он видит то же, что Бог-Император.
Кесарь Вильгельм тряхнул головой, словно желая ее прочистить, и свет в его глазах тут же померк. Он опять стал самим собой.
– Да, мы нашли их родную планету. По крайней мере, мы так считаем. Но это случилось недавно, уже после того, как лорд Пауэрс захватил «Ехидну» при Втором крессгардском сражении. – Он вернулся к окну. – Но мы говорили о Наири. Из-за Наири я в это и ввязался. – Император развел руками в алых перчатках, будто желая объять весь зал и нас с Никифором. – Ваш отчет соотносится с тем, что АПСИДЕ и Капелле уже было известно о вайарту и… Исполинах.
– Наблюдателях?
– Да. – Император опустил руки. – Вайартский город на Наири растянулся на полсотни миль с севера на юг. Кроме него, на планете не было других поселений.
Я долго не мог ответить. На Эуэ, кажется, было точно так же? С Дхаран-Туна я не видел большей части планеты, но на той части, что видел, был лишь песок, ямы, полные слизи, и пересохшие русла рек. Актеруму был единственным циклопическим памятником во славу бессмертного божества.
– Аванпост? – спросил я, переводя взгляд с кесаря на Никифора, который наконец решился подняться к нам.
– Да, – ответил император. – Наири – не первое поселение вайарту, найденное Экспедиционным корпусом, но на тот момент оно было крупнейшим. Тогда мы этого не знали, но оказалось, что мы нашли один из главных объектов паломничества вайартского царства. Император Севастьян Двенадцатый – да хранит Земля его мощи – организовал экспедицию, которую возглавил сэр Дамьен Арадья, один из лучших сотрудников АПСИДЫ. Под его руководством находилась группа магов и отряд военных инженеров. Они были должны отправиться на Наири на корабле «Атропос» и провести археологические раскопки руин. Рабочие, разумеется, верили в старые сказки о Тихих. Правду знали только сэр Дамьен и ученые.
– Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне, – признался я.
Кесарь повернулся вполоборота, взглянув на меня одним зеленым глазом.
– Сейчас поймете, – снисходительно улыбнулся он.
Несмотря на улыбку, я почувствовал, что он раздражен, и лишний раз напомнил себе, по какому тонкому льду хожу.
– Некоторое время мы получали регулярные отчеты. Затем… ничего.
– Ничего?
– Ничего, – повторил император. – Прошло несколько десятков лет, прежде чем поисковый легион добрался до Наири. «Атропос» стояла на орбите. Пустая. Ни следа команды.
Вильгельм взял паузу, позволяя мне задать вопросы. Когда я промолчал, он одобрительно причмокнул и растянул губы.
– Но их оказалось просто отыскать. Они были на планете. Все до единого. Поисковый отряд нашел их… и не только их.
Я чувствовал, что император недоговаривает, что в паузы между его словами можно многое добавить, но не осмелился давить на него.
Кесарь встретился взглядом со своим отражением в заснеженном стекле и продолжил, обращаясь к нему и ко мне:
– Экспедиция «Атропос» нашла… останки некоего титанического существа. Чудовищного левиафана, захороненного под городом. Все члены экспедиции были мертвы. Спасатели заключили, что они покончили с собой, вот только… – Он задумался и покачал головой. – На борту «Атропос» нашли неотправленные заметки Арадьи. Он назвал существо Исполином и предположил, что город вайарту выполнял функции святилища.
«Arkam resham aktullu». 
Тихий шепот Миуданара вновь зазвучал в моей голове.
«Arkam amtatsur» .
Его голос навсегда остался со мной.
– Арадья был прав, – сказал я. – Энары служили Наблюдателям. Поклонялись им.
– А теперь им поклоняются сьельсины?
– Да, – ответил я, умолк и замер.
Я чувствовал себя как древний христианский столпник в первый день на столпе. Страшно пошевелиться, страшно посмотреть вниз. Мы с императором как будто стояли на грани бесконечности, на парапете или краю бездны, что была чернее той, из которой я выбрался после смерти.
– Исполины… – попробовал я произнести новое слово.
Старое слово. Слово Арадьи.
– Как в таком случае вы называете Тихих? – спросил я.
– Строителей городов, руины которых вы обнаружили? – Император вздернул бровь. – Перворожденными.
Я заранее знал, каков будет ответ. Выудил его за миг до того из воспоминаний о другой жизни и сразу затосковал, захотел обратно на Фессу, чтобы беззаботно жить там с Валкой и Гибсоном.
Но Гибсон умер. А я убил его сына.
– Перворожденные – наиболее многочисленная из древних цивилизаций, – впервые за долгое время подал голос Никифор. – Отчасти поэтому древние ксенологи считали, что они единственные.
«Это потому, что города Тихого возвращаются назад во времени, – подумал я, не озвучивая мысли вслух, – и накладываются на руины энар».
– Почему вы мне не рассказали? – спросил я.
Император даже не повернулся.
– Радуйтесь, что узнаете об этом сейчас, – холодно отрезал он. – Я не привык делиться секретами с простыми рыцарями.
Это прозвучало обидно, но император смягчил высказывание вздохом.
– До Наири мы думали, что эти существа были всего лишь божествами – то есть выдумкой. Вайартскими аналогами Вишну и Юпитера, вытесанными на стенах их храмов и памятниках. Но после Наири… мы поняли ошибку. А в день нашей с вами беседы на Форуме я начал подозревать, что сьельсинские боги, если они существуют, и есть те самые Исполины…
Он ненадолго умолк, сложив руки под алой накидкой с горностаевым воротником.
– Какие у Дораяики на них планы? – спросил он, по-прежнему не глядя на меня. – Что вы утаили?
Это был сложный вопрос. Ответив на него, я бы признал, что мои отчеты неполны, что я скрываю информацию и лгу самому императору.
Я решил не отвечать.
– Что с ним случилось? – спросил я вместо этого. – С телом Наблюдателя, обнаруженным «Атропос»?
В случае Миуданара крупицы сознания остались в теле даже после смерти.
Я надеялся, что тело другого Наблюдателя уничтожили.
Император лишь улыбнулся. Улыбка вышла вялая, унылая, означавшая, что мне никогда не добиться от него ответа. Он пристально посмотрел мне в глаза, изучая меня скрупулезным взглядом, в котором ощущалась его властность.
– Вы не ответили на мой вопрос.
Вот мы и пришли к тому, ради чего меня сюда вызвали. Ради чего Никифор перехватил меня на улице. Ради чего император приложил столько усилий, чтобы организовать эту встречу на развалинах старого города.
Ради одного вопроса.
Но я уже и так слишком многое рассказал.
– Наблюдатели мертвы, – сказал я, крепко зажмурившись. – По крайней мере, я так думаю. Если это не так, то они где-то далеко. Но их могущество сохранилось даже после смерти. В Актеруму я слышал зов мертвого Наблюдателя Миуданара. Он тоже послал мне видение, желая запугать. Показал, как сьельсины искали других его сородичей. Эти поиски велись с незапамятных времен и окончились успехом. Дораяика продолжает искать. Один из его лейтенантов принес ему в дар табличку – вайартскую табличку с координатами планет, такую же, какую АПСИДА обнаружила в хранилище «Ехидны». Если Бич Земной заполучит в союзники живого бога… мы не сможем им противостоять.
– А остались живые? – спросил император.
– Откуда мне знать?! – воскликнул я. – Когда я был еще юн, на Эмеш прилетели сьельсины. Среди них был жрец, баэтан. Вождь послал его на поиски богов. Я думал, они ищут Тихого, но они искали Наблюдателей. Наверное, у Аранаты Отиоло тоже была вайартская табличка.
Я умолк, вспомнив, что говорило Аттаваиса, преподнося табличку Дораяике. У прежнего хозяина Отиоло, Утайхаро, была целая коллекция энарских табличек.
«Нам никогда не узнать, сколько захватило или уничтожило Отиоло».
– Я сам не знал, существуют ли Наблюдатели, пока не попал в Актеруму. Тихий показывал мне их, но я не верил! Теперь верю.
Император поднял руки к лицу и протер глаза. Прежде я не помнил за ним столь по-человечески простых жестов.
– Я верю вам, – произнес он. – Вы можете их найти?
– Не знаю, – гораздо спокойнее ответил я, подняв глаза к облупившимся фрескам на потолке. Художники изобразили там рай, золотые облака, населенные огненнокрылыми серафимами.
Ангелы.
– Я хочу рассказать кое-что еще, – решился я.
В зале стояла мертвая тишина, мертвее разрушенного города снаружи. Надо мной огненноволосый ангел в алом одеянии расправил шесть багровых крыльев и пламенным мечом грозил Тьме на противоположном краю потолка.
– С самим Дораяикой… не все так просто. Я не стал об этом упоминать, потому что не думал, что мне поверят. В одном из видений я убил его. Отрубил ему голову. Но из тела вылезло нечто иное. Один из них. Из Наблюдателей. Исполинов. Я думал, что это простой символизм, пока не ранил Дораяику во время побега…
Я нанес Бледному властелину две раны, в бок и ногу, но это не имело большого значения.
– Его кровь напоминала ртуть. Она не была черной, как у других сьельсинов. А когда я распорол ему бок, оттуда… что-то выползло.
– Выползло? – На античный профиль его величества легла тень сомнения. – Как змея?
Он повернулся спиной к окну, с огненными волосами и в алой накидке так похожий на одного из нарисованных ангелов. Но лицо его было недоверчиво.
– Понимаю, звучит безумно, – сказал я. – Но вы достаточно знаете о Наблюдателях и должны понимать, что привычные нам законы природы для них не писаны. Наблюдатель на Эуэ был мертв. От него остался пустой череп. Но он все равно говорил со мной. Кто знает, на что еще он способен?
Император опустил голову и руки, и по огненной мантии пробежала рябь.
– Этого я и опасался. Чего-то подобного. С тех самых пор, как увидел, что вы выкинули на Беренике, – сказал он, уставившись на меня одним изумрудным глазом. – Я и сам кое-что видел. Арадье и «Атропос» многое удалось узнать до гибели; много такого, от чего даже у вас застынет кровь.
Его глаз снова закрылся.
– Марло, я правлю полумиллиардом систем. Полумиллиардом, но Тьма все равно настолько больше, что может проглотить нас, даже не заметив… – Он отвернулся к разрушенному городу. – Мне не по нраву ждать. Сьельсины не нападали на нас уже несколько десятков лет. С тех пор, как вы исчезли.
Они были на аэтаванни.
– Скоро нападут, – не слишком обнадеживающе заявил я.
– Вас вызовут, когда это случится, – сказал его величество, еще не зная, что эти слова станут пророческими. – Мы бросим все ресурсы Экспедиционного корпуса и АПСИДЫ на изучение отдаленных регионов. Нам известны координаты многих вайартских планет. Мы отыщем бога Дораяики, и тогда… – Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах зеленый огонь, яркий и смертоносный. – Мы с вами его убьем.

Глава 18
Предвестие мрачных времен

Когда шестиколесный грунтомобиль вернулся в императорский лагерь, снег усилился, а тщедушное белое солнце Картеи опустилось до горизонта, расплывшись в бледно-желтое закатное пятно, едва видимое сквозь густые облака.
«Ашкелон», присыпанный снегом, дожидался меня. Одинокий хвостовой плавник менгиром возвышался над забором, окружавшим посадочную площадку. Двое часовых, выставленные у ворот, спрятались от холода в караулке, притом что их доспехи были с подогревом.
Машина остановилась.
– Вильгельм верит, что вы новое воплощение Бога-Императора, – сказал лорд Никифор, молчавший почти всю обратную дорогу; его изумрудные глаза сузились до щелочек. – Он верит, что вас послали нам Мать-Земля и Скрытый. Я не верю.
– Милорд, я это прекрасно понимаю, – ответил я, вставая. – Благодарю, что подвезли.
Мне хотелось поскорее расстаться с ним и остаться одному. Напиться. Мне предстояло о многом поразмыслить: не только о признаниях императора, но и о последствиях, которыми они были чреваты для меня. Я ощущал себя живой мишенью, покрытой фосфоресцирующей краской, чтобы было виднее в темноте.
Никифор поймал меня за руку тонкими сухими пальцами. Я метнул в него сердитый взгляд, но вспомнил, что передо мной гофмейстер Соларианской империи, и не стал вырываться.
– Вильгельм посвятил всю жизнь этой войне. Тысячу лет. Он правит Империей дольше всех в истории и не собирается умирать, пока не закончится война, – сказал он, и его глаза ни разу не дрогнули, прожигая мое лицо. – Вы подарили ему надежду. И только посмейте его предать! Если вы солгали нам, солгали ему… Я лично вас убью.
Далеко не в первый раз за тот день я подивился императорскому гомункулу. Я долго считал его простым слугой, старшим придворным андрогином, евнухом, специально выведенным, чтобы заботиться об императорском семействе и гареме. Но он, очевидно, был не так прост. Совсем не прост. Только лорду Никифору было разрешено присутствовать при моей встрече с императором. Отосланы были даже экскувиторы. Нет, он был не слугой, а ближайшим советником кесаря. Его другом.
Как я раньше этого не замечал? Безусловно, я сотни раз встречался с гофмейстером на Форуме. Неужели мои предрассудки ослепили меня, заставляя видеть в Никифоре лишь раба?
– Надеюсь на это, – ответил я и попытался убрать руку.
Никифор не отпустил. На его пальце блеснуло золотое кольцо.
– Он вам доверяет.
– В таком случае у нас с вами много общего, – ухмыльнулся я и показал шрам от криоожога на указательном пальце правой руки. – Это все, что осталось от подаренного им кольца. Теперь мне его никогда не снять.
– Лорд Марло, вас зачастую обвиняют в излишнем мелодраматизме, – произнес андрогин. – Вижу, что эти обвинения небеспочвенны.
Он отпустил мою руку, но не отвел взгляд и сказал:
– Вильгельм верит в богов и дьяволов. Но существо, откопанное на Наири, – просто животное. Как и то, что обнаружили вы. Если этот ваш бог и существует, он тоже животное. Лорд Марло, вас не коснулась длань господня. Вы всего-навсего якшаетесь с инопланетными силами. Вильгельм этого не видит. Но я вижу вас насквозь. – Он махнул рукой. – Можете идти.
Вернулся марсианин со шрамами и открыл люк, впустив в салон снежный вихрь. Я постоял полсекунды, желая оставить за собой последнее слово.
– Лорд Никифор, мне бы хотелось узнать вас поближе, – нашелся я.
– Лорд Марло, вы меня совершенно не знаете, – ответил гофмейстер, кутаясь в горностаевый воротник.
Снова лишенный последнего слова, я поклонился настолько учтиво, насколько смог. Но уже у выхода вспомнил о главном.
– Лорд Никифор, император здесь в опасности. Я понимаю, что на Форуме и Авалоне тоже небезопасно. Но сьельсины скоро начнут на него охоту, если уже не начали.
– Хватит изображать из себя Кассандру, – ответил Никифор. – Его величество услышал ваши предостережения и принял решение. Если вы на самом деле его слуга, то прекратите вашу подрывную деятельность.
Я замолчал, но напоследок повернулся к гофмейстеру.
– Идите, – бросил он мне, продолжая кутаться в мех. – Пока нас тут всех не продуло.
Люк с шипением закрылся, и машина сразу же сорвалась с места, оставив меня по колено в сугробе. Один караульный пихнул другого, указывая на меня. Я стоял на морозе без доспехов и шлема. Пока второй караульный искал меня взглядом, первый поставил на стол свою кружку с кофе и натянул на лысую голову капюшон.
Я отмахнулся от них. Мне не нужна была помощь и лишнее внимание.
Я задумался о словах Никифора. Император действительно правил уже больше тысячи лет. Вильгельм Двадцать Третий взошел на престол еще до моего рождения, а я, хоть биологически еще не достиг четырехсотлетнего возраста, фактически родился тысячу лет назад. Император обманул ход времени, продолжал обманывать его в своем турне, растягивая естественную продолжительность жизни дольше, чем было заложено порфирогенетиками Высокой коллегии.
«Он не собирается умирать, пока не закончится война».
Пока я шагал к «Ашкелону» по посадочной площадке, во мне проснулась глубокая симпатия и уважение к старому Вильгельму. Позади по улице прогромыхал грузовик, перевозивший провизию в строящийся город Бенну.
В своих записках я обращаюсь к вам, читатель, не зная, кто вы и в какую эпоху живете. Я не знаю, что вы думаете обо мне или обо всех нас – несчастных соларианцах. Меня это не волнует. Кем бы вы ни были, где бы ни находились, вы не встречались с Бледными на поле боя, не видели пепла войны, покрывшего целые планеты, не сталкивались с ужасами Дхаран-Туна. Вас это миновало. Миновало благодаря нам. Что бы вы обо мне ни думали, запомните: у человечества было крайне мало правителей, способных сравниться с кесарем Вильгельмом. Люди утверждают, что воплощением Бога-Императора был я. Некоторые отваживаются написать, что именно я стал вершиной генной инженерии и тщательного секвенирования, к которой всегда стремилась Высокая коллегия. Это не так. Кем бы я ни был, какими бы невероятными способностями ни обладал – и даже немного правил, – именно Вильгельм Великий, Солнце Тысячелетия, воплощал в себе лучшие черты и величие Бога-Императора.
В детстве я ставил под сомнение добродетель Империи. Возможно, вы тоже. Но не сомневайтесь в добродетели императора. Мальчишка с Делоса считал, что все имперские лорды подобны его отцу. Многие такие и есть. Но правитель всея Империи, властитель полумиллиона звездных систем был слеплен совсем из другого теста.
Проклиная меня, не проклинайте его.
Я за несколько секунд дошел до трапа «Ашкелона». Его плавник и термоядерные двигатели нависали над хвостовыми варпенными излучателями, словно укрепленный минарет. Я задержался, игнорируя колючий ветер, и оглянулся на свою тень на снегу, отчетливо видную в холодном свете из трюма.
Укутавшись в воротник, я представил, как развиваются события. Всем кораблям экспедиции и АПСИДЫ отсюда и до самых дальних систем по телеграфу рассылается приказ. Враг приближается, и мы должны выступить ему навстречу. Император рассказал мне много, но недостаточно. О скольких энарских планетах известно Империи? Сколько городов вайарту агенты АПСИДЫ уже перекопали сверху донизу? Был ли левиафан Наири единственным Наблюдателем, найденным нашими жрецами и магами?
Холодный ветер стал совсем ледяным, пронизывающим душу.
Император сказал, что меня вызовут. В один из ближайших дней раздастся колокольный звон. Что мне делать до тех пор? Терпеливо дожидаться в стойле? Лечь в фугу, пока во мне не будет крайней необходимости? К горлу подступил болезненный тошнотворный комок.
Я больше не хотел сражаться – ни с Бледными, ни с темными чудовищами, которым они служили.
«Warka shanatim madatim itteche en». 
По императорскому указу мне снова предстояло отправиться под домашний арест, в хранилище, пока не раздастся трубный зов. Потом меня, как и обреченного сэра Дамьена Арадью, ждала экспедиция – не поиски неизведанного, о чем я мечтал в детстве, а охота на бога. Мне почти захотелось, чтобы меня сразу послали на охоту за Наблюдателями, как прежде – на розыск Воргоссоса. Но император затянул поводок. Послал других псов вынюхивать добычу, а меня собирался спустить лишь тогда, когда придет пора загрызть добычу.
Снег усыпал мои волосы. Кончики ушей и носа потеряли чувствительность, лицо жгло. Я повернулся и взошел по обледеневшему трапу в относительно теплый трюм, обтер сапоги и отряхнул волосы.
Сбоку от внутреннего люка сидели трое легионеров в белом. Когда отряд Оливы покинул нас, сэр Грей Райнхарт приставил к нам с Валкой новую охрану, хотя веского повода для этого не было.
– Вернулись, сэр? – спросил один, долговязый угрюмый мужчина с красным носом и ушами.
Как и остальные из триады, он носил капюшон без шлема. Между ними стоял ящик – очевидно, они рубились в карты.
– Да, солдат, – ответил я.
– Надеюсь, все прошло гладко, ваша светлость, – сказал другой, дважды приветственно ударив в грудь, но не вставая. – Есть известия, когда мы свалим с этого булыжника?
– Никаких, Лукас, – ответил я, отряхивая шинель от снега. – Надеюсь, как можно скорее. Видеть больше не могу этот снег. Не сомневаюсь, что и вы тоже.
А ведь по прибытии я радовался снегу, как когда-то дождю на Колхиде.
– Вряд ли на другой планете будет лучше, – сказал солдат. – Дерьмово будет, уж помяните мое слово. Его величество, конечно, славный малый, но возит нас по каким-то дырам.
– Летал бы он по курортам, в нас бы нужды не было, – заметил первый.
– Верно говоришь, Сев.
– Трап можно убрать, – распорядился я. – Скоро закат. Если я кому-нибудь понадоблюсь, пусть стучат.
– Есть, милорд! – отозвался Пол, их триастр.
Я открыл ключом внутренний люк и прошел.
До нашей каюты было недалеко. Вверх и налево по лестнице, далее по узкому коридору мимо опечатанных пустых кают, где прежде квартировались Олива с его бойцами. Капитанская каюта была в конце коридора. Отсканировав мою ладонь, дверь раскрылась.
Был еще ранний вечер, но Валка уже спала. В каюте не было окон, стояла тьма, если не считать тусклого света лампы из ванной и слабого сияния голографической настенной панели.
От звука и света Валка проснулась, выглянув из-под одеяла и спутанных красно-черных волос одним золотистым глазом.
– Все хорошо? – спросила она. – Тебя долго не было. Я совсем заждалась.
Я хотел было ответить, но сразу закрыл рот. Меня так и подмывало обо всем ей рассказать, и я едва не забыл, где нахожусь. Где мы находимся. Импланты Валки могли защитить нас от шпионов, скрытых камер и прочих ухищрений разведки, особого отдела, марсиан и так далее, но я не был уверен, что на все сто процентов. Тем более что император требовал от меня держать все в тайне, даже от Валки. Действительно, он упомянул ее отдельно.
Я испугался что-либо говорить, ведь малейший сбой в защите Валки мог дать императору повод усомниться в моей верности слову.
– Все отлично! – воскликнул я, не сомневаясь, что обман отразился на моем лице. – Просто… задержался.
Мне многое хотелось рассказать, но я не мог. Не там, не тогда, не на Картее. Мне хотелось как можно скорее убраться оттуда. Что хорошего в служении добру и истине, если приходится лгать даже любимому человеку?
Я скинул шинель и убрал ее в стенной сейф, где хранилось оружие.
– Пойду наверх. В кают-компанию. Мне нужно выпить.
Это было наибольшее, в чем я мог признаться.

Глава 19
Выстрел во мраке

Тьма.
Кроме тусклого красного индикатора у двери в ванную, в нашей каюте на «Ашкелоне» светилась только голографическая панель справа от кровати, показывая время красными мандарийскими цифрами. Был час ночи по местному. На Картее в сутках двадцать девять часов, и посреди зимы девятнадцать из них – ночь. Темная, как сама Тьма космоса.
– Адриан? – заворочалась Валка. – Что-то не так?
Я поднялся по какому-то наитию, почувствовав, что творится что-то неладное.
Стояла тишина. Абсолютная, даже двигателей было не слышно. «Ашкелон» оставался подключен к временной подстанции, и на фоне завываний ветра обычно был слышен только белый шум электроники. Из каюты я не мог слышать ни Лориана, ни Пола, Сева и Лукаса, находившихся в трюме, но тишина все равно казалась неестественной.
– Опять что-то приснилось? – спросила Валка, напомнив мне о святой Екатерине, точно так же просыпавшейся рядом с Богом-Императором.
«Может, и Валка когда-нибудь напишет обо мне книгу», – подумал я.
Она села, голая, как и я, обернув вокруг талии покрывало.
– Нет, – помотал я головой. – Нет, ничего.
– Ты стал совсем неразговорчивым, – заметила она, положив татуированную руку мне на плечо. – Ложись.
Я прижал палец к губам, напрягая слух. Во сне я что-то услышал, вне всякого сомнения. Смахнув руку Валки, я слез с кровати, шаркнув ногами по маленькому коврику у скамьи, где лежала моя одежда.
«Бах!»
Наполовину натянутые штаны едва не свалились с меня от резкого звука, и я замер во мраке. Светящиеся глаза Валки встретились с моими.
Мы легко могли узнать на слух выстрел из плазмомета.
– Не выходи! – сказал я, натягивая тунику.
Раздался крик, но слов я не разобрал.
Валка в кои-то веки не стала возражать. Я запрыгнул в свои свободные сапоги и быстро застегнул их на икрах. По пути к двери я схватил пояс-щит и надел его, услышав, как кинжал лязгнул о пистолет.
На палубе раздался еще один выстрел, и я кулаком стукнул по дверной панели, одновременно включив щит.
– Адриан, постой!
Валка вскочила с кровати, но я уже успел шагнуть в коридор и нажать кнопку закрытия двери.
У меня не было меча.
Пришлось достать скромный пистолет – легкий фазовый дисраптор, которыми обычно пользовались офицеры. Я был правшой, но пистолет держал в левой руке, а в правую взял кинжал.
Каюта Лориана была через две от нас, справа. Держа на мушке отрезок коридора у единственной корабельной лестницы, я приблизился и набрал код на замке. Дверь отъехала в карман в стене.
Лориана не было.
На душе стало черно, пока я обыскивал узкую каюту и смятую постель в поисках маленького офицера.
«Наверное, остался в лагере», – убеждал я себя.
Лориан нередко задерживался, чтобы выпить и поиграть с другими младшими офицерами, а время от времени посещал медику и оставался там на ночь, чтобы провести необходимые при его состоянии процедуры.
«Точно, он в лагере».
Снизу снова раздался крик, и я торопливо подбежал к лестнице.
По ступенькам вверх выскочил человек в красно-белых легионерских доспехах и врезался мне в живот. В суматохе раздался выстрел, отразившись от моего щита. В сухом воздухе затрещала плазма. Мы с незнакомцем ударились о переборку напротив выхода и покатились на пол. Бронированная рука надавила на горло, заставив откинуть голову, а под ребра врезалось колено, и я едва не задохнулся.
Нападавший оседлал меня, прижав коленом правую руку. Я не мог поднять кинжал; оставалось лишь выстрелить незнакомцу под мышку. Но заряд дисраптора не смог пробить термальную прокладку под белой керамической броней.
Нужно было действовать быстро, не обдумывая, кто он и кто его послал. Зачем его послали, было очевидно. Я мельком отметил потрясающую работу доктора Элькана, ведь мое плечо не болело, даже когда незнакомец навалился на него всем весом. Он молчал, лишь его дыхание слышалось из-под безликого шлема в считаных дюймах от моего лица. Мы боролись, тяжело дыша.
К моему лицу приблизился плазмомет противника.
Бах!
Рядом с головой обожгло металл, воздух закипел, и я испугался, что загорятся волосы. Выстрелил в ответ, но сразу выбросил пистолет, который не мог нанести урона бронированному противнику, закрытому энергощитом. Вместо этого я схватил руку с плазмометом и дернул. Новый выстрел ушел налево от меня, заставив металлический пол раскалиться до вишнево-красного цвета.
Голова в шлеме резко опустилась, и лишь благодаря удаче и отточенным рефлексам я успел подтянуть вверх ссутуленные плечи. Удар, непременно сломавший бы мне нос, пришелся в лоб, и я со звоном в ушах отпрянул. Голова закружилась и заболела от ушиба.
Выругавшись, я попытался собраться с силами и заглянуть туда, куда не видит человеческий глаз, найти способ выпутаться из этой ситуации и выбрать его. Видение не приходило; они вообще не являлись мне с тех пор, как другой Адриан вложил в мою руку меч.

Моя левая рука ослабевала. Черная Земля, ну и силен же был мой противник! А я за последнее время растерял силу. Несмотря на длительные спарринги с Оливой, многолетние упражнения и тренировки… мне все равно не хватало сил в схватке один на один.
Ко мне опять подослали убийцу. Одинокого стрелка под покровом ночи. Не слишком изощренно по сравнению с хитроумно подстроенной дуэлью с Иршаном и заминированным шаттлом. Но изощренность тут и не требовалась.
Плазмомет мерзавца неумолимо приближался. С каждым ударом сердца моя рука слабела… а видение все не приходило.
В конце коридора Валка колотила в дверь, ругая меня на нордейском, пантайском и всех прочих языках Демархии. Я это заслужил. Не стоило пытаться защитить ее. Сейчас она могла бы спасти меня.
Я вспомнил про кинжал. Убийца продолжал давить мне на плечо, сминая бицепс коленом. Я боролся с противником левой рукой, а правая ниже локтя оставалась свободна, и в ней по-прежнему находился длинный кинжал, привезенный с Фессы.
Я ударил им в бок убийцы. Почувствовал, как острие царапнуло по броне, соскользнув в незащищенную щель под поясом. Убийца зашипел от боли; хлынула горячая кровь. Я отчаянно вытянул левую руку, пользуясь моментом, чтобы как можно дальше оттолкнуть плазмомет. Если бы мне удалось разорвать дистанцию, то его оружие оказалось бы бесполезным против щита. Не вынимая кинжала, я ударил мерзавца коленом между ног.
Он застонал, и мне удалось его отпихнуть. Запахло озоном, и заряд перегретой плазмы вскипятил воздух в считаных миллиметрах от моего щита. Я выругался. Убийца снова бросился на меня, и мы скатились на один уровень вниз по ступенькам извилистой лестницы «Ашкелона». У меня перехватило дыхание, голова ударилась о пол. Убийца перекатился через меня и свалился еще на уровень ниже, в центральный трюм. Вызванный кровопотерей всплеск адреналина подгонял его, и он вскочил быстрее меня.
При падении он выронил плазмомет, оставил его где-то на лестнице. Стрелять было нечем.
Тогда он развернулся и побежал.
Кем бы он ни был, он ожидал застигнуть жертву спящей – убить меня и мою женщину. Сопротивления он не ожидал, как и кинжала в боку. Я услышал его шаги внизу на лестнице и заставил себя подняться и задышать.
Кровь была на ступеньках и на полу нижнего уровня. Дверь трюма была распахнута, внутри стоял холод. Несмотря на стук в висках, я добрался до двери и увидел на пороге тело.
Я сразу не понял, кто это – Лукас, Пол или Сев, – и не стал проверять и задерживаться на поиски двух остальных. Я не сомневался, что убийца не один из них. За прошедшие недели я хорошо запомнил своих охранников и узнал бы любого даже в броне. Прочие детали в тот момент не имели значения.
Мне нужно было догнать врага.
Он добрался до рампы и спрыгнул на грязный снег. Даже с большого расстояния я заметил, что окно в маленькой караулке было разбито. Двое часовых лежали внутри, распластавшись на консоли. Двое. Значит, оставалось еще двое из пяти.
– Стоять! – крикнул я убегающему человеку, прижавшему руку к ране на боку. – Убийца!
Он лишь быстрее припустил вперед.
В столь поздний час улица была пустынна. Мы находились на отшибе, далеко от императора и особо важных лордов, в нескольких милях как от развалин Ротсмура, так и от новостроек Бенну. Никого не волновали возможные наземные нападения и убийства под покровом темноты.
– Убийство! – продолжал кричать я, пробираясь по сугробам за удаляющимся наемником.
– Лорд Марло! – раздался справа голос; это был триастр Пол. – Кто-то разбил прожекторы и разрезал сетку в заборе. Сев погнался за ними! Лукас остался сторожить вход.
Он увидел, что я в крови и одет не по погоде.
– Что случилось?
– Лукас мертв! – ответил я на ходу. – Убийца уходит! За мной!
К его чести, триастр не мешкая побежал рядом. Даже без прожектора кровь на снегу была хорошо видна. Но стоило нам достичь улицы, как она потерялась в грязном месиве.
Убийца скрылся из вида. Я потерял драгоценные секунды, когда отвлекся на Пола. От ворот мерзавец мог двинуться как направо, так и налево и затем свернуть за площадку «Ашкелона».
– Налево! – скомандовал я, а сам повернул направо, не обращая внимания на мороз и лишь радуясь, что снег прекратился.
На углу забора, окружавшего «Ашкелон», я посмотрел по сторонам. Заметив движение, я пересек улицу и поспешил налево, по-прежнему сжимая окровавленный кинжал.
Из-за угла навстречу мне выскочил красно-белый легионер с энергокопьем наперевес. Я поднял кинжал и наставил на него.
Он вздрогнул, перехватывая оружие, и крикнул:
– Бросьте нож! Не двигаться!
Это был другой человек.
Он не был ранен.
Я не выпустил кинжал.
– Убийство! – воскликнул я, но это мне ничем не помогло. – Мои охранники убиты.
– Повторяю, бросьте нож! – крикнул перепуганный патрульный.
Я выронил нож и поднял окровавленные руки.
– Я лорд Адриан Марло, Королевский викторианский орден. На мой корабль проник неизвестный и убил стражу. Он был в доспехах легионера! Это его кровь!
Услышав мое имя, солдат, вероятно, узнал меня и опустил оружие.
– Куда он убежал?
– Очевидно, не сюда.
Я нагнулся за кинжалом, отвернулся и выругался так яростно, что слова эхом разнеслись в ночи среди кораблей. Появились зеваки. Кругом загорались огни, из люков огороженных, как «Ашкелон», кораблей выбирались бронированные солдаты и люди в черных туниках.
– Дайте тревогу! – приказал я. – Проинформируйте «Лучезарный рассвет». Пусть Разведывательная служба займется расследованием.
Когда я вернулся к разбитой караулке, там меня дожидался Пол.
– Ну что? – спросил я.
Триастр покачал головой в шлеме:
– Хитрец уходил по грязи. Простите.
– Ты сделал все возможное, Пал, – ответил я и тут же зажмурился, осознав оговорку. – Пол.
Я отвернулся, чтобы простой солдат не видел, как я распускаю сопли.
– Идем внутрь, пока не замерзли.

– Его поймают, – уверенно сказал Лориан, сидя за столом в кают-компании «Ашкелона», расположенной в кормовой части над моторным отсеком и каютами.
Коммандер действительно заигрался допоздна с другими офицерами. В баккара. На деньги.
– На кинжале осталась кровь, – заметил он. – Генетический анализ все покажет.
– Не важно, кто это, – ответил я.
Я успел вымыться и сидел напротив, рядом с Валкой.
Медики прибыли и проверили меня на сотрясение мозга – не выявили – и теперь занимались погрузкой и вывозом тел Лукаса и двух других погибших, пока солдаты отдраивали трюм от крови. По приказу Райнхарта или кого-то из высокопоставленных офицеров во дворе разместили целую группу и шестилапого скарабея.
Пол и Сев сидели посередине, напротив Валки. Оба сняли капюшоны и выглядели бледными и потрепанными. Я догадывался, что Лукас был с ними в триаде со дня распределения, и его гибель, да еще от рук кого-то из своих, глубоко потрясла их.
– Не важно, кто это, – повторил я. – Главное, кто его послал.
– Для меня важно, – парировал Сев. – Порешу гада.
– Обязательно, – ответил я. – Его поймают, но это уже ничего не исправит. Ребята, вашего друга не вернуть, и мне очень жаль. Это моя вина.
Триастр стукнул кулаком по столу:
– Проклятье! Он погиб на посту. Если уж погибать, то так.
Я посмотрел на молодого солдата. Он был плебеем, едва ли старше тридцати. Мужчина, но еще ребенок.
– Думаю, он бы предпочел умереть дома от старости, в окружении семьи, – сказал я, глотнул выпивки, которую поставил всем, и отодвинул бокал.
– В таком случае, милорд, – ответил Пол, – вина в наименьшей степени лежит на вас. Вы как никто стараетесь положить конец этой проклятой войне. Кто бы на вас ни покушался… очевидно, что он на стороне врага.
Пол замолчал и застыл неподвижно, как и Сев.
– Жаль, что я сразу не заподозрил неладное, – вздохнул он.
Я молча покачал головой. Я предвидел Актеруму и Черное пиршество, но все равно не смог этого предотвратить.
– Лорд Марло? – окликнул меня появившийся снизу уборщик.
– Слушаю, солдат, – повернулся я к нему.
– Мы закончили.
– Хорошо, – отсалютовал я ему.
Когда он ушел, я повернулся к Севу и Полу:
– Идите спать, ребята. Центурион и его команда за всем присмотрят. Скоро рассветет.
Солдаты безропотно покинули нас с Валкой и Лорианом.
С тех пор я видел этих двоих лишь раз, утром, перед тем как они вернулись в свое подразделение, но не забыл ни о них, ни об их погибшем друге.
– Горизонт чист? – спросил я, когда стихли шаги.
– Насколько возможно, – ответила Валка. – По всему кораблю столько всего распихали, что даже я не могу понять, следят за нами или нет.
Я понимающе кивнул и вспомнил клятву, данную императору.
– Ну и кто это, по-вашему, устроил? – спросил Лориан, расслабившись после ухода легионеров. – Кто прислал нашего нового друга?
«И было ли это сделано потому, что они знали о моей встрече с императором?» – подумал я.
Я долго не находился с ответом и подлил себе еще вина, чтобы скрыть замешательство. Это почти наверняка не был Никифор. Со дня нашей последней встречи я не сделал ничего, что спровоцировало бы андрогина. Я по-прежнему оставался ценен для его величества, и гофмейстер не стал бы поступать вразрез с желаниями императора. Кроме того, я бы не отважился назвать Никифора в числе подозреваемых, когда это могли подхватить случайные «жучки» или шпионская пыль. Да и Лориан с Валкой ничего не знали о наших с гофмейстером взаимоотношениях, поэтому сказать мне было нечего.
Да и не нужно. Ответ явился сам собой.
– Это Александр, – холодно, уверенно заявила Валка.
– Принц? – нахмурился Лориан. – Он до сих пор держит на вас зуб? За «молокососа»? С тех пор же сотня лет прошла.
– Для него – всего несколько лет, – ответил я и глотнул вина; в букете чувствовались нотки пряностей и засахаренных фруктов. – Да это и не важно. Сам знаешь. Александр был на Беренике и все видел.
– И что? – Лориан откинулся в черном кресле с высокой спинкой. – Миллионы людей видели. Сам император видел, если вы не обманываете.
– Он меня боится, – сказал я. – Думает, я нацелился на трон, хочу убить его и его семью.
– Сколько лет он с вами провел?! – воскликнул Лориан одновременно гневно и удивленно. – Со всеми нами? Уж должен был понять, что вам трон ни на кой не сдался!
Я положил на стол руку – ту, которая подняла кинжал для настоящей битвы впервые после Эуэ.
– Он хочет стать следующим императором, – устало произнес я, – и не понимает, как этого можно не хотеть. – Я сглотнул. – Но это мог быть и кто-то из лордов рангом пониже. Например, Булсара. Леонид Бартош давно меня ненавидит. А может, заказчик вообще не здесь…
– Императрица? – спросила Валка.
Она взяла меня за руку, и я улыбнулся.
– Нет, ты права. Это Александр, – сказал я. – Кроме него некому.
Мог он узнать, что я встречался с его отцом пять дней назад? С тех пор как мы прокатились с Никифором в старую столицу, я почти не появлялся на публике. Ни император, ни совет безопасности меня не вызывали. Я выходил с «Ашкелона» только однажды, чтобы отобедать с князем Рафаэлем Хатимом в его каюте на «Лучезарном рассвете». С точки зрения стороннего наблюдателя, не происходило ничего необычного. Но Александр мог заметить перемены. Наверняка кто-то обратил внимание, что машина, высадившая Марло у «Ашкелона», сначала отвезла его за пределы лагеря в направлении Ротсмура. Но до меня такие слухи – если они были – не доходили. Уж кто-кто, а Рафаэль Хатим бы точно поделился ими за обедом.
Мне хотелось поделиться этим с Валкой и Лорианом, но даже в относительной безопасности, обеспеченной цифровой блокадой следящего оборудования, известные мне тайны нельзя было разглашать, пока мы с Валкой не задышим чистым воздухом свободы на какой-нибудь другой планете.
– Бедняги. Лукас и те двое… – Я покрутил в руках бокал, склонился над ним. – Опять из-за меня гибнут люди. И из-за чего? Из-за глупого заблуждения, что я…
Вдруг меня осенила мысль. Безумная мысль. Глупая мысль.
– Что? – насторожился Лориан, заметив, как я переменился в лице. – Терпеть не могу, когда вы корчите такие рожи. Марло, это моя святая обязанность.
– Кое-что придумал. – Я уставился на него.
– Мать-Земля и император… – потер виски интус.
– Что у вас там? – озабоченно спросила Валка.
– Пойду поговорю с Александром, – сказал я.
– Адриан, не смей! – воскликнула Валка. – Держись от него подальше! Он ведь хотел тебя убить!
– Мы не знаем наверняка, – резко повернулся я к ней. – Если убийцу подослал он, то от страха. Я поговорю с ним! Начистоту. Попробую… объяснить, что его страхи беспочвенны. Успокою его.
– Если это он подослал убийцу, а ты на следующий же день потребуешь аудиенции… думаешь, это его успокоит? – Валка покачала головой. – Скорее ты окончательно вгонишь его в панику.
Это охладило мой пыл, и я отвернулся, опустил взгляд на свое отражение в дорогом императорском вине. Мое еще молодое лицо совсем осунулось от усталости, а морщины в уголках глаз и губ очертились отчетливее, чем с утра, и глубже, чем перед нашей с Никифором поездкой в Ротсмур.
– Ты права, – сказал я.
Я вел себя как юнец, который готов был приступом брать ворота принца и пинать ногами его дверь. Молодой Адриан мог бы нанять убийцу в ответ, как в случае с Августином Бурбоном. Но не подумайте, я даже не помышлял о том, чтобы причинить вред Александру… разве что мимолетно. Одно дело заказать убийство Бурбона – хотя я до сих пор терзаюсь из-за него душевными муками. Совсем другое – убить имперского принца, мальчика, которого я когда-то опекал и, возможно, даже любил.
– Ты права…
Лучше подождать. Ничего не предпринимать.
Император сам найдет, как на это отреагировать.

Глава 20
Владыка демонов

Реакция последовала одновременно и позже, и раньше, чем я ожидал.
С той кровавой ночи прошло две с лишним недели, а со дня нашей беседы с императором – почти три. Мы с Валкой и Лорианом сидели под замком на «Ашкелоне», под бдительным наблюдением марсианского центуриона Элана, его отряда и ручного скарабея. Как и перед нападением убийцы, меня не приглашали на новые тайные встречи да и на обеды тоже перестали, чему я был отчасти рад, а отчасти – не очень.
Все попытки разыскать подосланного Александром убийцу оказались бесплодны. Согласно заключению специалиста, нанятого сэром Греем Райнхартом, кровь на кинжале, полу и стенах «Ашкелона» не принадлежала никому из солдат или придворных, расквартированных в лагере. Генное секвенирование показало, что в ней содержатся зернистые лейкоциты, свойственные урсликам – аборигенам, населяющим тундру и лесостепь на юге Картеи, но урсликов при генетической переписи не учитывали.
Принц грамотно выбрал исполнителя, и Лукас с привратниками остались неотмщенными.
Когда дело было закрыто, я ожидал какого-нибудь гонца из особого отдела или Имперской канцелярии. Кого-то, кто появится уведомить, что нам с Валкой и Лорианом предписано вернуться на Несс или на Форум, а может, вместе с «Ашкелоном» переместиться на один из дредноутов, обложиться нафталином и отлеживаться в безопасности в холодном трюме.
Этого не случилось.
Зато на двадцатый день после нашей поездки с Никифором явился нунций с письмом, заверенным императорской печатью. На единственной странице рукой кого-то из младших андрогинов под началом Никифора было написано, что император желает видеть меня немедленно.
Я сомневался, что бога Дораяики могли отыскать так скоро.
Валка по-прежнему ничего не знала о моей тайной встрече с императором, а после покушения, кажется, забыла о моем прежнем странном поведении. Но я по-прежнему мучился из-за клятвы императору и необходимости хранить молчание. В юности я бы наплевал на клятву и рассказал бы Валке все без утайки, не заботясь о последствиях. Но, кроме нее, у меня никого не осталось, и я не мог рисковать ни ее безопасностью, ни своей – а мое положение стало бы крайне опасным, предай я доверие императора. Я убеждал себя, что рано или поздно Валка все равно узнает, потому что вместе со мной присоединится к операции АПСИДЫ и «Гномона».
Снегопады наконец прекратились, пусть и на время, и заснеженный лагерь ослепительно сиял под белым солнцем Картеи. Я отправился на флагманский корабль императора. В утренних лучах отчетливо виднелся пар, исходящий от кораблей, а снежные одеяла и тающие сосульки придавали лагерю вид сказочного дворца из хрусталя, стекла и железа – если, конечно, не обращать внимания на совершенно не сказочные вязкие и грязные дороги.
Двое безликих экскувиторов распахнули резные деревянные двери в покои императора на «Лучезарном рассвете». Переступив порог, я услышал слабое потрескивание защитной ширмы, настроенной так, чтобы позволить гостям войти. Марсианам наверняка было предписано включить ее на полную мощность, как только я окажусь внутри, чтобы больше никто не смог преодолеть эту прочную, как камень, завесу.
Император встал, когда я вошел в его кабинет, и жестом приказал расступиться скопившимся у стола и рассевшимся в мягких креслах советникам.
– Лорд Марло! – воскликнул он. – Вы вовремя.
Советники неохотно поднялись, очевидно захваченные врасплох неожиданным жестом императора. Когда кесарь стоял, никому не было позволено сидеть. Вдали, по правую руку от стола, я заметил темноволосого сэра Грея Райнхарта, сменившего Лоркана Браанока на посту директора Разведывательной службы, и Тора Ксантиппа из совета безопасности.
Лорда Никифора среди присутствующих не было.
Как положено по этикету, я преклонил колено и прижал правый кулак к груди.
– Достопочтенный кесарь, – произнес я с поклоном.
Неужели день икс настал? Я был уверен, что ни Экспедиционный корпус, ни АПСИДА не способны за такой короткий срок отыскать местоположение сьельсинов и тем более раскопать вайартскую табличку вроде той, что была у Дораяики. Они могли перехватить какую-нибудь сьельсинскую корреспонденцию, но и это казалось маловероятным. Слишком мало времени прошло.
Значит, дело в другом. Имперские корабли прочесывали галактику в поисках вайартских руин и Наблюдателей – по меньшей мере, их останков. У сьельсинов была фора. Аттаваиса передало Пророку неполный атлас вайартских планет. Сьельсины вели поиски уже тысячи лет, но до сих пор не нашли, что искали: живого бога, древнего Наблюдателя.
Псы императора теперь занимались тем же, но у них даже карты не было.
Если они что-нибудь и найдут, то уж точно не так скоро.
У встречи наверняка был иной повод.
Меня вызвали из-за Александра? Отсутствие принца в кабинете казалось подозрительным. Неужели император узнал о причастности сына к покушению на меня?
Но я слишком увлекся домыслами. Я ведь доподлинно не знал, что это принц нанял переодетого в имперскую форму урслика. Лишь предполагал это.
– Встаньте, – сказал император и повернулся к советникам. – А вы можете идти.
Я поднялся на ноги. Ксантипп и остальные с поклонами удалились. Когда они скрылись, кесарь обошел стол, похлопал сэра Грея по плечу и что-то шепнул. Директор разведки поклонился и встал в углу под портретом покойной императрицы Титании Августы, матери Вильгельма.
Когда все ушли и экскувиторы закрыли двери и заново включили защитную ширму, его императорское величество Вильгельм Двадцать Третий обратил ко мне свои изумрудные глаза.
– Мы надеялись, – с имперским пафосом произнес он, – что ваше длительное отсутствие позволит снизить накал напряженности при нашем дворе. Очевидно, мы ошибались.
Перебивать императора в этот момент и возражать ему было неуместно, поэтому я стоял молча, расставив ноги на мраморно-порфировом полу.
– Возможно, было бы лучше, если бы вы оставались в уединении на Нессе. Мы рассчитывали, что наше публичное одобрение успокоит наших верных, но чересчур фанатичных слуг, считающих, что вы несете нам угрозу. Увы…
Он развел руками, как бы говоря: «Что сделано, то сделано».
– Значит, вы уверены, что организатором был кто-то из придворных? – спросил я, косясь на сэра Грея в углу.
Директор слабо кивнул.
– На Картее не осталось почти никого, кроме наших придворных, – ответил император. – Разве что вы каким-то образом насолили местным урсликам?
Шутка была настолько неожиданной, что я даже не улыбнулся.
– Сэр Грей уже отчаялся найти негодяя-исполнителя, а вот насчет заказчика у нас есть некоторые догадки.
Мог ли я прямо обвинить принца Александра?
Но кесарь еще не закончил.
– Мы надеялись поговорить с вами раньше, но, чтобы вдохнуть новую жизнь в эту старую планету, требуется много усилий.
Он облокотился на угол стола, шелестя яркой бело-красной мантией. Его глаза почти незаметно прищурились, когда он затушевал нашу встречу, которой официально не было.
– Быть может, в таком случае удалось бы избежать этого недоразумения с убийцей-урсликом.
Изумрудные и аметистовые глаза встретились.
– Понимаю, – ответил я.
Нельзя было даже намекать на наш разговор в Ротсмуре. Сэр Грей наверняка знал об АПСИДЕ и Наири, вайарту, Скрытом и «Деяниях», но ему не было известно о нашей тайной встрече.
– Говорят, вы в одиночку отбились от нападавшего, – сказал император. – Это хорошо! Мы рады, что вы поправились.
Я поклонился, потому что за доктора Элькана мне, пусть и косвенно, следовало быть благодарным императору.
– Вы льстите мне, ваше величество.
Фамильярности нашей прежней встречи здесь не было места. Вильгельм-человек целиком спрятался за маской императора.
Кесарь ответил коротким кивком.
– Ничуть. Ваша польза для нас и Империи бесценна. Помочь восстановить ваше тело – наименьшая из услуг, что мы могли оказать. Лорд Марло, в мирное время я бы пожаловал вам герцогство.
Его взгляд скользнул по моему покрытому шрамами лицу.
– Мы читали ваши доклады разведке, – повторил он слова, что уже говорил в Ротсмуре. – Видели медицинские карты. Немыслимо, что с вами сотворили…
Он покачал головой. Я не стал отвечать, что подобные вещи были вполне мыслимы не только на Дхаран-Туне, но и в бастилиях и подземельях Капеллы.
– Примите мои соболезнования, – закончил он.
– Не соблаговолит ли император ответить, – произнес я, – есть ли какие-то улики в деле о покушении? Быть может, зацепки, касающиеся заказчика?
Изумрудные глаза сверкнули. Рука в перчатке потеребила массивную золотую цепь на царственных плечах.
– У вас есть какие-то подозрения?
– Ваш сын…
Мои губы вмиг пересохли, но я сумел выдавить:
– …считает себя моим врагом.
– Сэр, да как вы смеете! – выскочил из угла сэр Грей.
Кесарь взмахом руки остановил советника. К своей чести, император отреагировал на мои слова только вздернутой бровью.
– Весьма тактичная формулировка, милорд, – спокойным, как море в штиль, голосом произнес он. – Считает себя вашим врагом. В самом деле.
Император помрачнел и отпустил золотую цепь.
– Возможно, вы правы. Жаль, что учитель из вас вышел хуже, чем орудие.
– Знаю, – пристыженно опустил я голову.
– Вы не слишком хорошо понимаете, в какое положение ставят нас ваша известность и ваше упрямство, – продолжил кесарь, привычно убрав руки за спину и выпрямившись в полный рост.
– Я понимаю достаточно, – ответил я. – Мы это уже обсуждали.
– Действительно, – согласился император. – Тем не менее среди наших советников остаются те, кто убежден, что вы более опасны, нежели полезны. Если ваши подозрения оправданны, то мой сын также в их числе.
Все это не было для меня новостью, и я мог бы промолчать. Но тон этого разговора – официального, под протокол – был совсем иным, чем у тайной беседы трехнедельной давности, и у меня зачесался язык. Откашлявшись, я устремил взгляд над императорским плечом.
– Позвольте вопрос, ваше величество?..
Император качнул головой, разрешая мне продолжить.
– Каково ваше собственное мнение?
Схоластическая часть моего разума быстро пересчитала все возможные варианты и определила наиболее вероятный на тот момент сценарий. Император публично откажется от моих услуг, пожалует мне вышеупомянутое герцогство и отправит на пенсию в какой-нибудь идиллический уголок на задворках Империи. Но на деле я продолжу выполнять его задания, сражаться с врагом и потревоженными богами мрака не в открытую, а под покровом тайны.
– Мы считаем… вы неоднократно продемонстрировали, что ваша польза значительно превышает любые риски.
Кесарь прошагал по плиточному полу до застланного коврами алькова, где стоял античный палисандровый рояль. Его возраст нельзя было сосчитать, но состояние инструмента было прекрасным. Я заметил надпись золотыми буквами на лакированном дереве: «Стейнвей и сыновья». Классические английские буквы. До меня дошло, что инструмент наверняка был привезен со Старой Земли, и я не смог скрыть ошалелого вида.
– Вы весьма умело выступили в свою защиту в ходе нашей прошлой аудиенции, – произнес император, вновь замалчивая нашу встречу в Ротсмуре. – Милорд, в народе у вас сложился героический образ. Некоторые из наших советников называют вас «мечом без рукояти», вам это известно?
Я удивленно молчал. Это определенно был спектакль; слишком очевидными и нарочитыми были слова его величества.
– Известно.
– В этом есть доля истины, но я убежден, что освоил технику владения вами.
Пальцы императора смахнули пыль с крышки, защищавшей клавиши из слоновой кости.
– Говорил ли вам наш Никифор, что мы приказали бы вам самоустраниться, если бы сочли, что вы потеряли хватку?
Я сглотнул и вновь осмыслил сценарий, сложившийся в моей голове. Опозоренного лорда Марло – под видом ритуального самоубийства – было бы еще проще низвести в теневой мир интриг и древних народов, вайартских Маг Меллов, Исполинов и Перворожденных.
– Дорогой кузен, главная хитрость политики в том, – мягко улыбнувшись, сказал кесарь, – чтобы при любом исходе получить выгоду. Если бы вы надломились, мы бы приказали вам покончить с собой.
Он оставил руку на «Стейнвее». Я услышал резкий акцент на слове «покончить» и зажмурился. Это было какое-никакое, а подтверждение моей догадки.
– …В этом случае можно было бы решить некоторые проблемы, и кое-кто из наших советников вздохнул бы с облегчением. Возможно, Александр тоже.
Улыбка императора стала чуть шире, как будто он хотел смягчить удар.
– Но вы нашли способ сохранить лицо – и свое, и наше – и исправить последствия провальной лотрианской экспедиции. Нет худа без добра. – Он развел руками. – Поймите, родич, мы не желаем вам зла. Я  не желаю вам зла, и моя благодарность вам не становится меньше. Нам действительно жаль, что вам пришлось претерпеть столько невзгод и потерять боевых товарищей. Но… я есть человечество, а человечество перед лицом опасности не может упускать выгодные возможности.
Я сунул пальцы за пояс и повернулся к императору, широко расставив ноги.
– То есть моя смерть может быть необходима?
Император пробежал пальцами по крышке старого «Стейнвея», как будто наигрывая мелодию на бесценном инструменте. В остальном он оставался неподвижен.
– Мы надеялись, что до этого не дойдет, но очевидно, кое у кого на этот счет другое мнение…
Его пальцы продолжали выбивать беззвучные ноты на крышке рояля.
– Мы решили продолжить пользоваться вашими услугами. – Он сделал паузу; пальцы тоже остановились. – Теперь мы действительно вам льстим.
Я снова поклонился и сам забарабанил пальцами по потертой коже мегатерия, из которой был сделан мой пояс-щит. Мне казалось, я понимаю, к чему идет дело. У императора было для меня новое задание – вдали от придворных заговорщиков, убийц, принцев, подозрений и мести. Когда я его выполню… что тогда?
Тьма?
– Чего вы от меня хотите?
– Лорд директор, позвольте голограмму, – произнес император, протягивая руку в сторону забытого в углу третьего участника беседы.
Сэр Грей Райнхарт отдал честь и подошел к роялю. Он достал металлический диск шириной с ладонь и положил его на крышку античного инструмента между собой и императором. Миг спустя в конусе бледного света раскрылись окна, каждое представляло собой картинку. На одной был изображен темный коридор, в котором в условиях невесомости парил мусор, а с потолка свисали разбитые лампы. На другой можно было увидеть ряд яслей для фуги, покрытых ледяной коркой и слабо светящихся синим. На третьей виднелись человеческие останки, раздувшиеся и разорванные, словно вытащенное на поверхность глубоководное существо.
Тремя изображениями дело не ограничивалось.
Разбитый шаттл в вакууме просторного трюма.
Новые ряды яслей – сотни капсул у стен широкого, похожего на трубу коридора.
Разбитая белоснежная капля звездолета в безжалостном сиянии космоса. Корабль, очевидно, был экстрасоларианским, некрасивым, без особых примет и изящества, присущего имперским судам.
– Наши разведчики перехватили его в ста сорока световых годах от этой системы, – сообщил сэр Грей, указывая на белый корабль. – Если верить бортовому навигатору, он шел с Латарры.
– С Латарры?
Я не сразу вспомнил название. Латарра была малоизвестной планетой в Вуали Маринуса, неподконтрольной Империи даже до прибытия Бледных. Когда в ходе войны Империя потеряла контроль над Вуалью, Латарру заняли силы экстрасоларианского военачальника Калена Гарендота. Так называемый Монарх был одним из сотен мелких князьков, сродни Мариусу Венту с Фароса. Эти князьки захватывали звездные системы, отдельные планеты и части планет и ограничивались этим, надеясь, что Империя оставит это без внимания. Но Гарендот начал собирать внушительную армию и более того! По слухам, он отважился на полномасштабные завоевания. К нему стекались норманские беженцы и выжившие жители брошенных имперских колоний в Вуали, а также куда более сомнительные личности. Экстрасоларианцы с задворок известного космоса и даже Возвышенные капитаны со своими гигантскими кораблями, черными как ночь. Поговаривали, что Гарендот ведет дела с Воргоссосом, но я в это не верил. Воргоссос исчез, отправился куда-то очень далеко после уничтожения корабля-мира Аранаты Отиоло в ходе битвы на «Демиурге». Я полагал, что Кхарн Сагара повел свою планету – по сути, тоже корабль-мир – в глубины Тьмы, чтобы там дождаться окончания конфликта, разрывающего галактику на части.
– Латарра объявила нам войну? – спросил я.
– Ничего столь откровенного, – отмахнулся сэр Грей. – Экстрасоларианцы ничего не объявляют. Они сразу действуют.
Император с каменным лицом наблюдал за нами, стоя сбоку от рояля.
– У нас есть повод подозревать, что этот корабль относился к той же экстрасоларианской ячейке, с которой вы столкнулись на Эринии, – сказал мне сэр Грей. – Той, что создала сьельсинских химер.
– МИНОС, – сказал я.
– Верно, – подтвердил Райнхарт.
– Как вы их изловили? – спросил я.
Директор разведки отвернулся от голограммы и посмотрел на меня. У него были чисто палатинские черты, хотя я знал, что начинал он простым солдатом. Гражданский серо-красный костюм он носил как военную форму и коротко стриг черные волосы на офицерский манер. Глядя на него, трудно было не вспомнить его предшественника, сэра Лоркана Браанока. Браанок тоже был выходцем из солдат, но лишь патрицием. Пост он получил как за заслуги, так и за особую верность покойному лорду военному министру. Считал ли Райнхарт меня врагом? Я думал, что нет, но число моих врагов постоянно множилось, и нельзя было ничего исключать.
Точно не узнаешь, пока человек не всадит нож тебе под ребра.
– У нас есть шпионы среди экстрасоларианцев, – сказал император, почесывая подбородок указательным пальцем.
– Наши агенты на Латарре сообщают о передвижениях Монарха, – добавил Райнхарт, сочтя реплику кесаря разрешением уточнить. – Он ведет торговлю со всяким сбродом, включая этот МИНОС. Мы полагаем, что это судно направлялось в одну из их тайных крепостей, вроде той, что вы, лорд Марло, разрушили на Эринии. Благодаря действиям разведчиков нам удалось перехватить поставку сразу после выхода из пространства Латарры.
Я ответил на эту информацию дежурным кивком и спросил:
– А каков был груз?
– Мы не уверены, – ответил Райнхарт.
– Не уверены? – удивился я.
Директор покосился на его величество.
– Рассказывайте все, – позволил кесарь.
Неуклюже поклонившись, Райнхарт указал на голограммы:
– Эти снимки были сделаны абордажной группой незадолго до того, как судно было потеряно.
– Потеряно?
– Мы доподлинно не знаем, что произошло, но, судя по всему, экстрасоларианцы уничтожили собственный корабль после того, как мы на него высадились. Вся абордажная группа погибла. Эти дикари не имели ни единого шанса в бою и решили совершить самоубийство. Их трусость стоила нам сотни человек… а экстрасоларианцы погибли все.
Я легко мог в это поверить. На Падмураке Иован дал ясно понять, что МИНОС был не простой кибернетической корпорацией, не только производителем механических рук и деталей для химер. Они были фанатиками, своего рода братством колдунов, избравших своей целью разделение и уничтожение Соларианской империи. А если они объединились с Каленом Гарендотом, Монархом Латарры, завоевателем Ашклама?
Я потряс головой. Империю зажимали в клещи.
Сьельсины. Содружество. МИНОС. Экстрасоларианцы. Этот… Монарх.
И сами Наблюдатели…
– У Гарендота большая армия? – спросил я, разглядывая коллекцию голограмм у рояля.
Внимание привлекла одна: человек в черно-золотой парчовой мантии, снятый с большого расстояния при помощи дрона или шпионской пыли. Изображение было зернистым, но я различил под темным капюшоном латунную оправу очков, скрывающих глаза.
– Это он? – кивнул я на картинку.
– Он, – подтвердил Райнхарт. – Армия у него действительно большая. Он выкупает контракты норманских наемников по всей территории, что осталась от Вуали за последние сто лет. У Латарры стоит почти полмиллиона кораблей, и Земля знает, сколько на них солдат.
– Почти все – норманские беженцы, – добавил император. – Неотесанные крестьяне.
– Ваше величество, не нужно много труда, чтобы обучить крестьянина обращаться с копьем, – заметил Райнхарт.
– Известно, зачем ему такая армия? – спросил я.
Чтобы продать ее Бледным?
Я прежде не видел Калена Гарендота и внимательно изучил снимок. Если предположить, что человек по соседству с ним был среднего роста, то Гарендот был невероятно высок; не меньше семи футов от макушки до ступней. По слухам, он был палатином: разорившийся нобиль из малоизвестного рода, принявший новое имя и возомнивший себя царем систем за границами цивилизованного мира. Это было вполне вероятно, но недоказуемо. Так или иначе, нельзя было отрицать, что он быстро становился важным игроком на политической арене.
– Чтобы воевать, – ответил его величество император. – Зачем еще?
Черная пропасть у меня внутри стала еще шире и глубже.
– Кесарь, вас следует немедленно вернуться на Форум. Если… – Я сбился. – Если Монарх в сговоре с МИНОСом, это означает, что и с Дораяикой он заодно. Мы окружены.
– Насколько мне известно, вы уже не первую неделю твердите это моим советникам, – с непроницаемым лицом ответил Вильгельм.
– У нас нет твердых доказательств, что у Гарендота альянс с МИНОСом, – вмешался Райнхарт. – Только свидетельства одной сделки. Впрочем, наши шпионы полагают, что были и другие.
– В этом беда с этими варварами, – согласился император. – Беззаконие. Отсутствие понятия лояльности. Сплошная беспринципность. А еще они плодятся как тараканы.
– Кесарь, если существует хотя бы доля вероятности, что Монарх враждебен по отношению к нам, нужно принять это как данность и выработать меры защиты, – сказал я, наблюдая сквозь голограмму за реакцией его величества.
– Предлагаете послать к Латарре войска и уничтожить планету? – прозвучал как бы издалека голос кесаря.
Я задумался.
Сколько миллионов человек проживало на Латарре? Сколько еще было в армии Монарха? Неужели я всерьез помышлял о геноциде? Средствами мы располагали. Могли сбросить атомные бомбы. Планету можно было уничтожить даже одним кораблем, как Хауптманн продемонстрировал с Отиоло. Но это противоречило всем правилам войны, которые уже не одну тысячу лет служили гранью между цивилизованностью и варварством.
Это было неправильно, и меня разом охватил горький липкий стыд.
Над античным «Стейнвеем» императора по-прежнему висело изображение белого корабля; фрагменты корпуса кружились в лучах прожекторов имперского крейсера.
– Это не военное судно, – заметил я, торопясь сменить тему, и указал на развалины.
Судя по форме отверстия в корпусе – ровной круглой дыре – корабль пробила магнитная пушка. Вольфрамовый снаряд размером с трамвайный вагон пронзил внешнюю оболочку и титановый каркас, словно бумагу.
– Похоже на транспортник. – Я прекратил размышления и оглянулся по сторонам. – Они везли рабов?
Директор Райнхарт словно ожидал этого вопроса и нажал кнопку наручного терминала. Голограмма мигом исчезла, а на ее месте появилась звездная карта центаврийских провинций и туманность, окружающая галактическое ядро. Одна система была подсвечена красным, выделяясь на фоне бледности других звезд.
– Это Латарра, – указал на систему Райнхарт и прервался, чтобы подвинуть голограмму.
Система приблизилась, как будто мы за секунду преодолели расстояние во множество световых лет. Пространство разделила красная черта, словно перст, указывающий от Латарры в пустоту.
Проведя пальцем вдоль черты, сэр Грей продолжил:
– Это вектор, по которому корабль удалялся от Латарры.
Он указал на конечную точку траектории и обвел участок у границы Рукава Центавра и имперского пространства.
– Вот здесь мы устроили засаду. Бригада Ксантиппа рассчитала расширенный набор координат, где они могли оказаться согласно траектории, – пояснил Райнхарт, показывая список систем по каталожным номерам Ванденберга, и на проекции подсветились семь звезд. – Изучив информацию, предоставленную нашими шпионами на Латарре, и сопоставив ее с данными световых зондов, разосланных по этой области, мы определили местоположение тайной базы экстрасоларианцев. – Он ткнул в проекцию пальцем. – Вот здесь.
Я прищурился.
По команде директора изображение увеличилось, и передо мной предстала звездная система – двойная звезда и несколько вращающихся вокруг нее планет. У нее не было даже названия, лишь каталожный номер: VA-91:35 DB-639.
Отсутствие названия означало отсутствие на планете поселений и даже шахтерских колоний. Это значило, что даже Экспедиционный корпус не проводил подробного исследования системы. В имперских владениях было множество таких звезд, систем без обитаемых планет, ничем не привлекательных. Выбоины в имперской мостовой. В таких системах обычно и селились экстрасоларианцы, и примером тому была Эриния.
Девственная система, нетронутая даже гильдией шахтеров.
Сэр Грей обвел четвертую планету от двойной звезды. DB-639D.
– Мы начали наблюдение за системой около сорока лет назад, когда данные пришли к нам на Баланрот. За это время мы шесть раз засекли работу тормозных двигателей.
Я кивнул. Тормозные двигатели были синонимом межзвездного перемещения. Значит, туда прилетали звездолеты. Пилотируемые. Расположение системы было удобным, на самой границе центаврийских провинций.
– Мы считаем, что экстрасоларианцы производят там оружие, которым намереваются поддерживать сьельсинское вторжение.
– Оружейное производство? – переспросил я, вспомнив черные ямы Эринии и резервуары с живыми неудавшимися гибридами сьельсинов и машин.
С тех пор МИНОС добился немалых успехов в сращивании плоти нелюдей с электронными и механическими компонентами.
– Под оружием вы подразумеваете солдат-химер? – уточнил я. – Думаете, они создают там армию?
В яслях для фуги, которые успели заснять имперские десантники, могли находиться сьельсины – тысячи Бледных, хирургически подготовленных на Латарре для гибридизации.
– Вероятность высока, – ответил директор Райнхарт с поистине схоластической интонацией. – С Латарры туда могут поступать рабы или персонал.
– Или сырье… – задумался я.
В распоряжении Дораяики уже были сотни воинов-химер, не говоря о трех оставшихся изначальных пальцах «Белой руки». Но тысячи? Мог ли Пророк направить в армию Дораяики целую орду рабов-химер, некогда бывших людьми? Если Райнхарт был прав и Шиому Элуша собирал армию этих чудовищ…
– Почему вы не уничтожили эту планету? – изумился я.
Вопрос был адресован Райнхарту, но ответил на него император:
– Потому что нам доподлинно неизвестно, что там происходит.
– То есть вы хотите, чтобы я ее захватил? – предугадал я неоглашенный приказ. – Так?
– Никто не знает экстрасоларианцев лучше, чем вы, – раскинул руки кесарь. – А про сьельсинов и говорить нечего.
– И я не буду вовлечен в придворные интриги, – произнес я.
Это было уже чересчур.
– Ваше величество, у меня не осталось людей!
– Это можно легко исправить, – ответил император. – Нам известно, что вы прежде сотрудничали с трибуном… Лином? Вы будете сопровождать его в качестве советника. Мы хотим, чтобы вы захватили планету, выяснили, чем там занимаются экстрасоларианцы, и прислали подробный отчет.
Лин!
Меня собирались приставить к Лину и его Четыреста девятому легиону? Неужели сам Лин это предложил? Вызвался добровольцем? Это было вполне в духе мандарийского капитана, хотя он ни словом не обмолвился об этом ни в день моего прибытия на Картею, ни в ходе двух наших совместных ужинов на «Ашкелоне» до моей поездки в разрушенную столицу. Очевидно было одно: подготовка к этой экспедиции шла уже давно.
Выпустив воздух сквозь зубы, я отвернулся от императора и голографической карты. В зыбком спокойствии осмотрел комплект античных доспехов, картины маслом и темную лакированную мебель – убранство императорского кабинета. Здесь все напоминало библиотечную башню Перонского дворца и отдаленно – комнаты в Обители Дьявола.
– Очередное невыполнимое задание, – произнес я, зажмурившись.
Мои плечи напряглись, словно ожидая ножа в спину.
– Ваше величество, я должен его провалить?
Ответа не последовало.
– Вы считаете, что мы к вам несправедливы? – спросил император.
Я не осмелился ответить, но и этого было достаточно.
– Лорд Марло, мы не требуем от вас ничего, чего бы не требовали от себя. Вы лучше других знаете, как тонка соломинка, за которую мы все цепляемся. Мы думали, вы понимаете, что оковы нашего служения настоящие. Как и ваши. – Император почти перешел на шепот, и его густой баритон затих, как погашенный огонь. – Адриан, наша доля – мужественно их нести. Не сбрасывать.
Горькое чувство стыда вернулось, и я положил руку на угол императорского стола, чтобы не покачнуться.
«Все мы вьючные животные…»
К кесарю вернулся голос, но стал хриплым и скрипучим, как старые кости.
– Я говорил вам: я есть человечество. Человечество истекает кровью. Я сделал все, что в моих силах, все, что требуется и что позволено человеку в моем положении.
Это говорил не император, не Вильгельм Двадцать Третий Авент, Первородный сын Земли, Хранитель Солнечной системы, Король Авалона и так далее. Нет. Это был сам Вильгельм. Вильгельм-человек, старый и усталый, как я.
– Я не оставлю борьбу, – сказал он. – Ни сегодня, ни завтра, до тех пор, пока сьельсины не исчезнут с наших небес. Я помню, что вы поклялись в том же.
– Это так, – признал я.
Совсем недавно я повторил эту клятву. Я замер, услышав в своем голосе каждый из прожитых мной четырехсот лет. Я чувствовал, как они цепями вьются вокруг моих плеч, в точности так, как описал Вильгельм.
– Вы отправитесь на ту планету. – Император прищурил глаза, похожие на осколки нефрита. – Разыщете скрытую крепость и выясните, чем там занимаются. Для подавления экстрасоларианцев в вашем распоряжении будет флотилия трибуна Лина и любые другие ресурсы, которые вы сочтете необходимыми. – Он сцепил руки за спиной. – Мы же отправимся на Перфугиум, чтобы встретиться с нашими джаддианскими друзьями. Когда вы выполните задание, то встретитесь с нами на Сираганоне. И никаких больше разговоров о бегстве на Форум. Ясно?
– Абсолютно, ваше величество, – ответил я, преклонив колено, как было положено по этикету.
– Нет мира нечестивым, Демон в белом.
Красные сапоги кесаря появились у меня перед глазами. Он протянул руку.
– Вы были правы. На Нессе вы попусту теряли время. Но лучше потерять время, чем жизнь от рук моих заблудших слуг. Или от рук моей жены…
Я едва не подавился, услышав это.
– …мне прекрасно известно о роли Агриппины в том безобразии в колизее, и я хочу принести за это извинения. – Он жестом попросил меня встать. – Если этот Монарх, Гарендот, замышляет против нас, быть может, вы узнаете подробности.
Император повернулся к сэру Грею и сказал:
– Директор Райнхарт позаботится, чтобы у вас было все необходимое.
На этом Вильгельм взмахнул рукой, показывая, что я могу удалиться.
– Слава кесарю! – ударил я кулаком в грудь.
– Да хранит вас Земля, лорд Марло, – ответил его величество.
Я повернулся, чтобы уйти, но не прошел и полдесятка шагов, как меня настигли новые слова императора, словно рука легла на мое плечо.
– И вот еще…
– Слушаю, ваше сиятельное величество.
– Своей многолетней верной службой вы заслужили наше снисхождение… в личных беседах.
Император надавил пальцами на крышку античного «Стейнвея». Я представил, как кончики пальцев белеют под перчаткой.
– Но если вы еще раз осмелитесь перечить нам публично, о снисхождении можете забыть. Ясно?
– Более чем, ваше величество, – ответил я.
Император остался стоять у рояля изваянием из сердолика и белого мрамора. Он напоминал иконы Капеллы, созданные по образу и подобию правителей древности, – и в действительности являлся таковым подобием. Как и все наши императоры, он был неудачным экспериментом по воссозданию в плоти и крови Бога-Императора, подарившего человечеству звезды. Действительно ли на него давил титул или же осознание своей неполноценности? Постоянное напоминание о том, что он не Бог-Император, а лишь его жалкая тень?
Напоминание о том, что Бог говорил не с ним, а со мной.

Глава 21
О драконах

– Если ваша разведка не ошибается насчет МИНОСа, – сказала Валка с твердым взглядом, – то первым делом нужно будет перекрыть им связь.
Она задумалась, перевела взгляд с Бассандера на Лориана, затем на старшего помощника Бассандера, угрюмого великана по имени Астор, на бледные призрачные голограммы еще десятка с небольшим капитанов, составлявших офицерский совет флотилии Лина. Между нами над черным стеклянным столом висели снимки и сканы, сделанные с помощью аэросъемки одиноким световым зондом – маленьким, размером с монету, – который удалось незаметно запустить в чужую звездную систему. На изображениях был виден комплекс серых приземистых зданий вокруг черной башни на берегу полноводной зеленой реки, змеей протянувшейся по охряным просторам до мелководного моря.
– Почему? – спросила одна из младших капитанов, палатинка с острым подбородком и светлыми волосами, подстриженными короче, чем у Лориана.
Валка на миг посмотрела ей в глаза, продолжая размышлять – а может, подбирая слова.
– Вам приходилось сражаться с экстрасоларианцами?
Женщина помотала головой.
– МИНОС – организация ученых, – объяснила Валка.
Заметив непонимание на лицах некоторых офицеров, поправилась:
– Магов. Некоторые их сотрудники обладают мозговыми имплантами, нейронным кружевом, благодаря которому могут пересылать образы – копии своего сознания в удаленное хранилище.
– Как правило, эти хранилища находятся на кораблях, – добавил Лориан.
Валка согласно кивнула:
– Как только копия полностью отправлена, сотрудники МИНОСа предпочитают покончить с собой, нежели быть захваченными. – Она обвела взглядом стол. – Когда копия поступает в хранилище, ее можно загрузить в новое тело. В клона… или гомункула.
Разговоры о некромантии вызвали дискомфорт у собравшихся. Бассандер с Лорианом начертили в воздухе солнечные диски в защиту от зла. И не только они.
– Если отрезать им путь к бегству, – сказал Лориан, – можно заставить их сдаться и сотрудничать.
Призрачное собрание офицеров отреагировало на это лишь короткими кивками. Сидя слева от Бассандера, я хорошо их видел. Разношерстное сборище зеленых юнцов и ветеранов, которым служба давно осточертела. За шесть лет, что мы летели с Картеи к безымянной системе, я успел кое с кем из них познакомиться. Капитан Матьяш Шимоньи помнил меня еще с Синуэссы, а вот я напрочь о нем забыл. Он командовал «Сокрушительным шквалом», крупнейшим транспортно-десантным кораблем Четыреста девятого легиона. В случае полномасштабных боевых действий его люди в первую очередь должны были штурмовать крепость МИНОСа. Стриженую блондинку звали Севим Тенавян. Она ни разу не была в настоящем бою, и ее непродолжительная карьера ограничивалась сопровождением императора в его турне по дальним провинциям. Осрик Дэйн был еще зеленее Тенавян, но отличался глубокими познаниями в истории и никогда не отказывал в интересной беседе. Остальные были лишь лицами, голубоватыми призрачными тенями над несуществующими креслами.
– У нас есть возможность заблокировать исходящие сигналы, – сказал Бассандер. – Против нас не выстоит никакая спутниковая сеть, нужно лишь подойти на расстояние удара.
Валка сразу помотала головой:
– Узколучевую передачу так не остановить, тем более форсированную. Не сомневайтесь, что они просчитали все риски наперед.
– Что вы предлагаете? – спросил старпом Астор, прикрыв рот ладонью.
– Нужно высадить десант, – ответил за Валку Лориан, постукивая по черному стеклу пальцем в хитрой шине. – Лишить их любой возможности передавать сигналы за пределы планеты.
Он указал на снимки комплекса, сделанные зондом. Над низкими зданиями, бледной плесенью расползшимися по красноватой земле, нависали три белых купола.
– Видите шпиль у южного купола? – Лориан отметил темную башню у центра комплекса, недалеко от реки. – Если уничтожить его, экстрасоларианцы окажутся в западне.
– Какова вероятность, что она под щитом? – спросила Тенавян. – Если нам удастся подойти незамеченными, можем нанести точечный удар по этой башне прямо с орбиты.
– А если мы ошибемся и она окажется под щитом? – ответил Лориан палатинке. – Тогда на земле сразу узнают о нашем прибытии. С тем же успехом можно просто крикнуть «защищайтесь!» по всем каналам и ринуться в бой, как средневековые рыцари.
Лин непривычно фыркнул, очевидно представив себе средневековую кавалерию.
Астор что-то недовольно промычал.
– Лин, мы можем послать Шарпа и его ребят. Сбросить их с орбиты.
– Это может плохо кончиться, – заметил капитан Шимоньи, сцепив голографические пальцы. – Нам неоткуда знать, какова численность наземного войска у этих варваров.
– Сброс так или иначе опасен, – сказал Лориан. – Могут засечь.
Бассандер жестом заставил младшего по званию замолчать, но согласно кивнул:
– Если данные разведки верны и они создают там армию чудовищ…
Трибун умолк, крепко сжав набалдашник трости. Я сразу понял, что он вспомнил Бахудде, одним ударом переломавшего ему почти все кости.
– Нет, – сказал я и положил руку на стол, привлекая всеобщее внимание. – Тут все почти как на Эйкане. Лориан прав. – Я посмотрел на коммандера. – Нужно атаковать жестко и стремительно, но изнутри комплекса.
– «Ашкелон» должен пройти незамеченным, – произнес Лориан, вновь постучав пальцем по столу.
Я вздрогнул и изо всех сил постарался не смотреть на Лориана. Маленький коммандер практически объявил всем капитанам, что Адриан пойдет первым. Мою реакцию заметила только Валка и с жалостью посмотрела на меня усталыми глазами. Я сжал руки под столом, уставившись на свое отражение в черном стекле, на мешки под глазами и шальные пряди волос, упавшие на лицо.
Совсем состарился.
– Какая у него вместимость? – нахмурил лоб Бассандер.
– Пятьдесят человек, – ответила Валка, закидывая косу за плечо.
– Пятьдесят – это количество яслей для фуги, – поспешил добавить я, заметив кислую мину Бассандера. – А так сотня поместится.
– Если отделимся у самой границы системы, – Лориан по-волчьи ухмыльнулся, – и ограничим время варпа «Ашкелона» до… – он покосился на меня для подтверждения, – двадцати четырех часов? Тогда от тесноты не задохнемся.
– Тебе легко говорить, – уколол я. – Тебя-то там не будет.
– Даже не думайте меня бросить! – возмутился славный коммандер. – Буду с корабля наводку давать.
Я жестом призвал его успокоиться.
– Аристид, наземные операции – пустая трата твоего таланта. Ты пригодишься Лину здесь. – Я повернулся к мандарийскому капитану. – Мы знаем, что творится у них на орбите?
– Нет, – помотал головой трибун и нервно пригладил тронутые сединой волосы.
– Лишний повод послать вперед «Ашкелон», – сказал я. – Можем скинуть телеграфный передатчик на краю системы и посылать данные, чтобы флотилия не шла вслепую.
Лин кивнул. Это была стандартная процедура.
– Этот комплекс не похож на военную базу, – сказал Астор, заставив нас вновь посмотреть на изображения.
Здоровяк-старпом продолжал потирать свою кирпичную челюсть.
– Видите солнечные панели? – указал он. – Слишком уязвимы. Вон те небольшие здания могут быть казармами, но не наверняка. Возможно, защита тут слабее, чем мы думаем.
– Нельзя на это надеяться, – возразил капитан Шимоньи. – Для производства демонов не нужна большая площадь.
– Если только они не занимаются чем-то иным, – откашлявшись, заметил голографический Осрик Дэйн, до сего момента не подававший голоса.
Все напряглись, как будто кто-то в зале испортил воздух. Замечание Дэйна было справедливо.
Сложив руки, я откинулся в кресле, разглядывая проекции. Мне не хотелось никуда лететь и уж тем более воевать, но выбора не было. Император был прав: никто не знал сьельсинов лучше меня и никто так плотно не контактировал с МИНОСом.
– Ладно, – сдался я. – Я поведу отряд.
Не поворачиваясь, я почувствовал, что Бассандер и все остальные смотрят на меня. Я медленно, мучительно медленно повернулся к мандарийскому трибуну.
– Дайте мне сто человек.

В трюме «Ашкелона» кипела жизнь; голоса и грубый смех эхом неслись под низким потолком. Полсотни с лишним солдат уже набились в тесное помещение, приводя в порядок амуницию или разбирая ящики, которые были здесь составлены прежде.
– Мадс, освободи проходы! – скомандовал один бывалый центурион. – Высаживаться придется быстро, как только приземлимся!
– Есть, сэр!
– Какие на этом корыте перегрузки? Кто-нибудь знает? – спросил кто-то.
– Алтарик, твоей жирной заднице и половины стандартных хватит! – крикнул в ответ солдат с другой стороны трюма, по иронии сжимавший в руке надкушенный протеиновый батончик. – Расчетная до девяти же, так что жопа тебе!
Я ненадолго задержался у рампы, не мешая солдатам. Моя тень понурила голову, плечи опустились. Казалось, я снова стою у бараков в гипогее боросевского колизея и слушаю, как Хлыст, Паллино и остальные о чем-то спорят. Я поднял руку, как будто ожидал нащупать влажную бетонную арку.
Но нащупал холодную сталь гидропривода.
«Ашкелон» стоял в огромном ангаре «Бури», флагманского корабля трибуна Лина. Этот линкор был почти вдвое меньше «Тамерлана», но, в отличие от «Тамерлана», построенного с расчетом на перевозку десятков тысяч солдат, «Буря» была заточена под военную технику. У пусковых шахт на нижней палубе стояли многочисленные эскадрильи лихтеров. Из двадцати тысяч человек экипажа пятая часть была аквилариями, пилотами малых кораблей. «Буря» годилась для планетарной осады; тысячи бомбардировщиков были способны с орбиты уничтожать цели, защищенные энергощитами.
Идеальная ударная единица на случай, если наша наземная операция обернется полномасштабной войной.
Я продолжал мешкать у порога, в глубине души желая не взойти на «Ашкелон», а вернуться в прошлое. Представлял, что слышу голоса своих дорогих мирмидонцев, а не десантников Лина.
– Мадс, я сказал освободить проходы, а не просто свалить хлам в другом месте! Земля и император! – возмущался центурион, размахивая рукой. – Пошевеливайтесь!
– Квент, все готово! – ответил ему другой солдат, когда я наконец собрался с духом и поднялся на рампу.
Шинель развевалась у меня за спиной.
– Черт, тихо! Полусмертный идет!
В трюме воцарилась неуютная тишина, и все повернулись ко мне. Все десантники были мужчинами – как обычно бывает в элитных отрядах легионов – бритоголовыми, одетыми в одинаковую черную форму. Несмотря на плебейское происхождение, многие были почти с меня ростом, а в плечах – гораздо шире. Это были люди из тех, кто смеется в лицо смерти, чья уверенность в себе происходила от близкого знакомства с суровой правдой войны. Жестокие битвы были для них делом обыденным и неизбежным.
Такие люди редко соблюдают тишину и умолкают лишь тогда, когда долг зовет.
Центурион подвинул подчиненного и резко отдал мне честь. От его бесшабашной веселости и грубости не осталось и следа. Он мгновенно принял серьезный вид:
– Лорд Марло, сэр.
Я ответил на приветствие чуть более небрежно.
– Сирра, вы здесь командуете?
– Так точно, ваша светлость.
Центурион вежливо устремил взгляд над моим плечом. Его лоб над левой бровью пересекал шрам от ожога, краснея на бледной коже.
– Квентин Шарп, старший центурион, Девятый отряд специального назначения Четыреста девятого легиона Центавра.
Я остановился на секунду, окинув взглядом остальных бойцов специального отряда Шарпа.
– Хорошая работа, старший центурион. Вам объяснили задание?
– Так точно, сэр! – Шарп не шелохнулся, даже не кивнул. – Скрытное проникновение и саботаж.
– С экстрасоларианцами имели дело?
– Пару раз участвовал в облаве на пиратов и всякий сброд, но это было давно.
– То есть с магами не сталкивались? – уточнил я. – Или с химерами?
Мои вопросы, может, и выбили Квентина Шарпа из колеи, но он никак этого не продемонстрировал.
– Ваша светлость, мы с ребятами ликвидировали несколько сьельсинов-гибридов, вызволяя графиню Вольсенну с Гадамеса. Я лично уничтожил их самоходную артиллерийскую платформу. – Центурион улыбнулся. – За это нас прозвали Драконоборцами.
– Драконоборцы? – рассмеялся я. – Ну и ну!
Я оглянулся по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь, кто понял, в чем забавность совпадения, но Валка должна была подойти только через час, а солдаты не видели тут ничего смешного. Я немного пожалел, что предложил оставить Лориана на орбите. Он бы точно посмеялся.
– Вы знаете, как называется этот корабль?
– «Ашкелон»?
– Знаете, что это означает?
– Нет, ваша светлость, – помотал головой Шарп.
– По легенде, так называлось копье святого Георгия Победоносца, – объяснил я, дотронувшись до следа от императорского кольца на пальце, – которым он убил дракона.
Шарп удивленно моргнул:
– Ничего себе! – Он на миг стал менее серьезен. – Добрый знак!
– Согласен, центурион, – хлопнул я его по плечу и осмотрелся в поисках… – Где мои вещи?
Почти весь наш багаж, привезенный с Несса, был перемещен в трюм «Бури», чтобы освободить место для Шарпа и его Драконоборцев.
– В вашей каюте, ваша светлость, – ответил центурион, снова устремив взгляд над моим плечом. – Все необходимое. Остальное по приказу трибуна Лина останется на «Буре».
– Хорошо, – ответил я, обошел центуриона и развернулся. – Пилот уже на борту?
– Еще нет, ваша светлость. – Шарп заметно расслабился. – Будет через час. Через два часа будем готовы к вылету.
– Хорошо, центурион, – повторил я. – Я буду в каюте. Когда появится доктор Ондерра, отправьте ее ко мне.
Офицер снова отдал честь, щелкнув каблуками. Я направился к лестнице. Не успел я дойти до переборки, как снова услышал громкий голос Шарпа.
– Пристегните дисрапторы! Вэнн! Стас! Проверьте, чтобы все излучатели щитов были исправны! Стартуем через два часа, ясно?

Отзвук моих шагов по металлическим ступеням, ведущим на верхний уровень, где располагалась каюта, эхом летел под сводами подземелий колизея в глубинах памяти. Я представлял, что резкие приказы вместо Шарпа отдает Паллино, представлял, что никакого Падмурака в помине не было. И Эуэ. И Актеруму.
Моргая от слез, я прошел в двери каюты, которые с шипением задвинулись за мной, и медленно избавился от шинели, как будто и она, и «лорд Марло» были коконом, в котором пряталась куколка.
– Я не справлюсь, – прошептал я, остановившись у похожей на гроб капсулы, где хранились мои отреставрированные доспехи.
«Почему ты решил, что эта ноша не тяжела?»
Голос принца Филиппа – Гибсона – прилетел ко мне из полузабытого сна. Я закрыл глаза, прислонился к металлической капсуле, схватившись за ее твердый обод.
«Мы боремся, и этой борьбой насыщаемся».
– Ищи трудностей, – прошептал я, вспомнив слова Братства.
Что ж, я их нашел.
Непослушными пальцами я отстегнул пояс-щит. Меча на нем не было, а кинжал и пистолет звякнули друг о друга, когда пояс упал на ковер. За ним последовала моя туника; магнитные застежки громко щелкнули, когда я ее сорвал.
– Не достаточно ли я намучился? – спросил я, не ожидая ответа. – Не достаточно ли сделал?
Кругом стояла тишина.
Раздался тонкий звон, когда я набрал комбинацию чисел, чтобы открыть капсулу с доспехами. Тяжелая металло-полимерная крышка отъехала, явив моим глазам броню, упакованную в пену, словно драгоценное кольцо в коробочке. Нессианские кузнецы потрудились на славу. Безмятежная эмалированная маска шлема с широкими фланцами глядела на меня, словно одна из скульптур нашего некрополя, как погребальная статуя из слоновой кости, что украшали арку под Куполом изящной резьбы. Не осталось ни вмятин, ни пятнышка грязи. Черная кираса, напоминающая мускулистый торс, была мастерски восстановлена. Она поглощала яркий белый свет каюты, а на черных кожаных птеругах, обрамленных красным, блестели звездные орнаменты и литые человеческие лица.
Доспех выглядел так, будто не побывал на Эуэ.
Я стянул рубашку через голову. Плечо не жаловалось. О тяжелой травме напоминали лишь шрамы на спине. Я опустился на колени, чтобы достать из ящика под капсулой амортизирующий комбинезон.
– Не могу, – произнес я и зажмурился, отметив, каким неровным стало дыхание.
От стыда, что я испытал при встрече с императором, не осталось и следа. Храбрость, с которой я вызвался отправиться с десантом, тоже куда-то испарилась. Я не надевал эти доспехи с того черного дня на Эуэ.
С коронации Пророка.
С Черного пиршества.
Дрожа, я схватил новые пальцы правой руки полыми пальцами левой и склонился на маленьком сером ковре перед открытым гробом, где покоился пустой кокон лорда Марло.
«Жизнь очень длинна».
Так меня и нашла Валка.
Дверь открылась, внутрь проник свет.
– Что с тобой? – спросила она.
Я не обернулся и лишь краем глаза заметил, как скользнула в каюту ее тень и тут же скрылась, когда дверь с шипением закрылась.
– Центурион сказал, что ты здесь.
– Шумно там, – ответил я, вдыхая аромат ладана и сандала и перебирая пальцами ворс ковра, добавил: – Напоминает о них.
Не нужно было уточнять о ком. Валка все прекрасно понимала.
– Да, – сказала она и принюхалась. – По пути я встретилась с пилотом. Через час вылетаем.
– А до высадки сколько?
– Часов двадцать, – ответила Валка. – Лин подвел флотилию предельно близко к системе. Боится, что дальше телеграфные сенсоры засекут.
– Правильно.
Я размял плечи. Лин остановил корабли в четверти светового года от гелиопаузы DB-639. Свет от них должен был дойти до планеты лишь через несколько месяцев, но любой зонд мог сразу зафиксировать наше прибытие. На таком расстоянии это было маловероятно. Квантовый телеграф был дорогим устройством. Экстрасоларианцы наверняка окружили свою систему кордоном сенсоров, но было весьма сомнительно, что им хватило средств разместить их так далеко от двойной звезды.
Валка остановилась рядом, положила ладонь мне на плечо.
– Не уверен, что справлюсь, – сказал я, беря ее за руку. – Думал, что сил хватит, но я все вижу их… вновь и вновь.
Мой голос сорвался, я зажмурился, но стало только хуже. Образы стали яснее. Голова Дюрана, скачущая по зеленым мраморным ступеням, кровь на губах Элары, тело Карима, смятое, словно глина, в кулаке Ауламна.
«Задай там жару»…
Схватив меня за волосы, Валка потянула мою голову назад, пока я не посмотрел прямо на нее. Тогда она отпустила меня и наклонилась. Из моего положения она казалась перевернутой.
– Адриан, хватит прикидываться мертвым, – сказала она и поцеловала меня, просунув язык в рот.
Ее ладони обхватили мое лицо, ногти царапнули по щекам. В ответ я обнял ее за шею и прижался к ней. Через некоторое время Валка отстранилась, едва заметно улыбнувшись правым уголком губ.
– Видишь? – сказала она с полузакрытыми глазами почти мечтательно.
Я не ответил, лишь снова притянул ее к себе и поцеловал так, как не целовал с тех пор, как мы отправились в фугу на Картее, а то и со дня отбытия с Несса. Ее язык казался кислым, но поцелуй все равно был сладок. Я почувствовал, как напряжение и тугая спираль ужаса у меня внутри расслабляются, увидел, как горизонты Вселенной сжимаются до размеров нашей маленькой каюты. Не было никакого Эуэ, никакого Черного пиршества. Не в тот день. Не в тот миг.
Валка вдруг меня укусила.
Не сильно, но неожиданно. Я вскрикнул и упал, повалив ее за собой, и мы со смехом покатились по полу.
– Это еще что?
Посмеиваясь, Валка встала на колени. Выгнув спину, оценивающе посмотрела на меня.
– Видишь? – повторила она. – Знала, что у тебя еще остался порох… в пороховницах.
– Так вот как это называется? – спросил я, опуская голову на жесткий ковер.
– Куда подевался тот мальчишка, которого я встретила на Эмеше? – спросила она, приближаясь и покусывая губу.
Я пощупал след ее укуса на своей губе. Крови не было.
– Умер, – ответил я.
Валка причмокнула и пробежалась по мне взглядом.
– А выглядит живехоньким.
Она закинула на меня ногу и прижалась всем телом. Уперевшись ладонями в пол, снова меня поцеловала.
– Может, хватит слезы лить? – спросила она, горячо дыша мне в шею. – Ты ни в чем не виноват.
«Ты же знал, что до этого дойдет, родич».
– Я должен был помешать, – возразил я. – Мог помешать.
Я ведь предвидел это?
– Адриан, ты не бог, – прислонилась ко мне щекой Валка. – Я тоже там была, не забывай. Ты ничего не мог сделать.
Она не дала мне времени для ответа и снова поцеловала, не обращая внимания на мой стон, когда ее губы коснулись моих, укушенных. Свободной рукой она потянулась к пуговице моих штанов.
Я знал, чего она хочет и почему, и не стал сопротивляться.
Валка была права. Я не умер. И поэтому, когда она выскользнула из своей куртки и стянула через голову рубашку, я поднялся и перевернул ее на спину. Она улыбнулась шире, ее высокая грудь тяжело вздымалась в свете капсулы.
– Ты права, – произнес я, проведя рукой по ее татуированному боку.
– Еще бы! – с улыбкой ответила она. – А ты сомневался?
Я не ответил и не пошевелился, и она добавила:
– У нас мало времени. Давай живее.

Мы лежали на покрывалах, как и в ту ночь, когда Валка спасла меня с Актеруму, обработала раны и подстригла волосы. Она свернулась рядом, закинув ногу мне на бедро. Я обнимал ее, как делал уже бессчетное количество ночей и дней. Мы несколько минут ни о чем не разговаривали. В этом не было нужды. После стольких лет, стольких десятилетий вместе, слова казались недостаточным, неполноценным способом выражения мыслей.
Она и без них все сказала.
– Тебя беспокоит тот убийца? – спросила она, выглянув золотым глазом из-под спутанных волос. – Он не первый и не последний. Меня тоже не раз пытались убить.
Потолок над нами был стальным, нержавеющим и натертым так, чтобы не отражать ничего, даже наших бледных силуэтов.
– Нет. Просто…
Я вспомнил, как перешагнул через тело Лукаса на пороге, как покатился вниз по лестнице и сбил дыхание. Точно так же я катился по лестнице черного храма в Актеруму, приземлившись в груду растерзанных тел и внутренностей, которые когда-то были моими товарищами. С мутного потолка на меня глазела отрубленная женская голова.
– …люди продолжают из-за меня умирать.
– Ты про солдат? – уточнила Валка.
– Да.
Она надолго умолкла.
– Хотелось бы мне сказать, что наши охранники были последними, – произнесла она наконец, – но это не так.
– Завтра еще кто-нибудь погибнет, – сказал я.
– Да, – согласилась Валка.
– Это уже чересчур. Хватит.
– Как ты обычно говоришь? Только вперед, только вниз?
– Ни направо, ни налево, – пробурчал я, не сводя глаз с потолка и одинокой тусклой лампы посередине.
– Когда-нибудь все закончится. – Валка тронула сухой рукой мою щеку. – Обещаю.
Мы немного полежали в тишине.
– Это не может длиться вечно, – заверила она.
– Но когда? – адресовал я вопрос лампе. – Когда все это закончится?
– Когда закончится, – выдохнула Валка. – Ответа никто не знает. Но вечно продолжаться не будет. Война, сьельсины… Дораяика рано или поздно помрет, если не в бою, так от старости.
– А вдруг не помрет? – Я посмотрел на нее, вспомнив ползучий ужас, вылезший из раненой плоти Бледного Пророка. – Он… не такой, как все. Он не… – Я чуть не сказал «человек». – Нормальный.
Валка поняла, что я имею в виду.
– Адриан, ничто не вечно. Война закончится.
– Но какой ценой? Ценой наших жизней?
– Может быть. – Она крепче прижала руку к моей щеке. – Может быть. Но если продолжим бороться – то победим.
– А если я уже не могу бороться? – спросил я. – Валка, тот убийца почти одолел меня, там, на лестнице. Я уже не могу драться так, как прежде. Я не тот, что был.
– Не тот, – согласилась она. – Ты прав. Тот мальчишка с Эмеша давно умер. Мужчина, который его заменил, нравится мне гораздо больше.
– А если мы завтра погибнем? – мрачно спросил я.
– Мы уже не раз были в такой ситуации, – заметила Валка. – Это не значит, что нужно все бросить.
Она осторожно выпуталась из моих объятий и села:
– Пойду сполоснусь.
Я удержал ее, не желая отпускать. Поцеловал волосы. Ноздри наполнил запах ладана и сандала.
– Адриан, – ласково сказала она, – нас скоро придут искать. Либо центурион, либо пилот. Мы и так слишком задержались.
Понимая, что она права, я отпустил ее, лишь слегка разжав руку. Сидя на краю матраса, Валка посмотрела на меня с грустью в глазах, хотя и улыбалась. Ее темная помада размазалась по щеке, и я подумал, что и на мне наверняка остались следы. Машинально вытерев лицо, я увидел, что так оно и было.
– Не вини себя, – сказала Валка и повторила: – Ты не бог. Даже с твоим даром ты не в силах все контролировать.
– Я вообще ничего не могу контролировать, – ответил я. – Хоть с даром, хоть без.
После Эуэ я ни разу не смог воспользоваться своим тайным зрением, сколько ни пытался. Валка знала об этом; не было необходимости ей напоминать.
– Мы всецело зависим от воли императора.
– Между вами с императором что-то случилось? – спросила Валка.
Я не отваживался даже пошевелиться. Я провел в фуге все шесть лет, что мы летели с Картеи, и страх перед повсеместной слежкой и паранойя никуда не делись. «Ашкелон» все это время находился в руках имперских агентов, и у его металлических стен наверняка оставалось множество ушей.
– Ничего, – ответил я, но кивнул.
Валка кивнула в ответ, кажется понимая. Левый уголок ее рта дрогнул, и она крепко сжала левую руку. Я знал, что она обратилась к своим имплантам, тем самым потревожив фантом урбейновского червя.
– Rea skall vae saker , – сказала она.
«Должно быть безопасно».
– Не в этот раз, – помотал я головой.
Она резко встала и подошла к узкой дверце нашей отдельной ванной. Приподнявшись на локтях, я сел на краю кровати, чтобы лучше видеть ее лицо в зеркале над умывальником. Она брызнула на полотенце из какой-то черной бутылочки и принялась стирать помаду и черную тушь с ресниц.
– Адриан, мне невыносимо видеть тебя таким, – сказала она. – Прекращай.
Я не мог ей ответить. Нечего было ответить.
Мое молчание заставило Валку отвлечься от зеркала. Не одеваясь, она прильнула к двери, держась за татуированное плечо другой рукой. Она долго смотрела на меня, чуть наклонив голову. Золотистые глаза покосились на дверь, словно ожидая, что та откроется либо за ней раздастся кашель подсматривающего в замочную скважину.
– Давай сбежим, – пораздумав, предложила она.
У меня закружилась голова; я как будто рухнул в глубокую воду и потерял ориентацию. Одно дело рассказать ей о встрече в Ротсмуре и тайнах, которые я поклялся хранить, рискуя быть подслушанным. Совсем другое – вслух рассуждать о бегстве и государственной измене. Сердце подскочило и застучало где-то в глотке, как будто слилось с языком, и я не смог выдавить ни слова, хотя открыл рот.
Как выплыть наверх? И как двигаться вперед?
Если слова Валки были записаны и услышаны недоброжелателями, то мы уже были обречены. Любой агент императрицы, Александра или Капеллы, услышав такие разговоры, мгновенно побежит жаловаться императору. Несмотря на свою откровенность в Ротсмуре, отправляя меня в эту безымянную систему, Вильгельм ясно дал понять, что я для него лишь инструмент. Фигура посильнее пешки – слон, ладья или конь. Я передвигался по лабиринту по его воле, чтобы объявить шах Бледному королю.
– Не получится, – ответил я.
– Придется, – настаивала Валка.
– Слишком поздно.
У нас была возможность сбежать на Колхиде или даже до Колхиды, но тогда нас связывали по рукам и ногам долг и скорбь.
– Никогда не поздно, – сказала она, протирая полотенцем нижнюю губу. – Сваливаем, как только выполним задание. Оставляем Лориана и Лина.
Она покосилась на дверь, и мне стало ясно, что шпиона она боится гораздо больше любых других помех.
– Мы столько об этом разговаривали. Хотели посмотреть на Шагающие башни. На Великие арки Панормо, замок ирчтани Атхтен Вар… – Она запнулась и рассеянно потерла под левой грудью. – Время пришло.
– Нам туда не попасть, – ответил я. – Все эти достопримечательности – в Империи. На территории Империи нам не удастся долго скрываться.
– Тогда улетим из этой проклятой Империи. – Валка скрестила руки, привлекая мое внимание. – Последуем за Тихим. Во Внешнем Персее есть руины, где я никогда не бывала.
– Ты серьезно? – спросил я, медленно поднимая голову.
– Конечно, – указала она на дверь с непривычной резкостью и яростью, имея в виду открывающийся за ней мир. – Адриан, нельзя так жить! Нельзя! Не могу смотреть, как ты занимаешься самоедством. Ты достаточно сделал. Khun vassa!  Мы достаточно сделали. Твой император хочет загонять тебя до смерти. Ты сам это понимаешь. – Она изогнулась и бросила полотенце на умывальник. – Не позволяй ему.
– За нами отправят погоню, – сказал я, уставившись на израненные руки, на шрамы от клинка, криоожог и два новых пальца, и пересчитал наших врагов. – Император. Капелла. Легионы. Александр… убийцы последуют за нами по пятам.
– И что? – Валка с вызовом вскинула голову. – Как будто сейчас не так.
Я слабо усмехнулся и, сам того не ожидая, согласно кивнул.
– Хорошо, – ответил я и встал. – Сбежим. Сбежим…
Я медленно подошел к ней и почувствовал ее запах.
– Это будет последний бой, – небрежно махнул я рукой в направлении безымянной планеты, на которой нам предстояло высадиться.
Говоря эти слова, я испытал странное волнение, как будто с плеч упал невидимый, но тяжелейший груз, как будто я сбежал из-под присмотра злобной тени и вновь ощутил буйные ветра своей родины, зовущие к приключениям и будущему – не предопределенному, а открытому, как бескрайние просторы бесконечного космоса.
Где-то в глубинах сознания чей-то голос прошептал, что Наири действительно кроется среди звезд Персея.
«Следуй за Тихим», – как-то сказала Валка.
Действительно, лучше следовать за Тихим.
– Когда флотилия подойдет к планете после боя, тогда и сбежим, – решила Валка. – Лин и его команда будут слишком заняты, приводя все в порядок.
Она помрачнела и сцепила руки, потупив взгляд:
– Лориан, конечно, нас не простит…
– Лориан, – сказал я, – ни за что не позволит нам сбежать.
Я обхватил ее теплые руки своими истерзанными ладонями, убеждая себя, что достаточно сделал для Аристида. Спас ему жизнь – ему одному из девяноста тысяч.
– Жаль, что не сможем взять его с собой, – вздохнула Валка.
– Он не поймет.
Я впервые за несколько минут осмелился взглянуть ей в глаза. Она посмотрела на меня снизу вверх, сведя брови. Но сразу же улыбнулась, и с ее лица исчезло ставшее привычным участливое выражение.
– Жаль, мы не можем улететь прямо сейчас, – сказал я.
Ее выгнутые брови нахмурились еще сильнее, и она отстранилась.
– Ну уж нет, – с прежней желчностью бросила она. – Я такое не пропущу даже за все звезды в небе.
По ее левой руке пробежала дрожь, и, чтобы ее унять, Валка хлопнула ладонью по двери так, что хлопок громом раскатился по каюте. Я сразу понял, что она намекает на Урбейна. Мысли о МИНОСе и коварном маге разбудили стерилизованные останки червя, который однажды пытался сожрать ее изнутри, и Валка задрожала, как будто от холода.
– Он точно там будет! – воскликнула она.
– Кто знает, – обнял я ее, стараясь успокоить.
Она прижалась щекой к моей груди:
– Я знаю.
Утешение было ей не нужно. Валка крепко обхватила меня руками и повторила:
– Я знаю. Хорошо, что это так.

Глава 22
Скрытая крепость

Фиолетовое свечение варпа мигом исчезло, оставив нас в звездной Тьме. Впереди маячила безымянная планета, чья крапчатая красно-рыжая шкура была пронизана зеленоватыми венами рек.
– Уродливая планетка, – пробурчал бритоголовый центурион Квентин Шарп с задней части тесного мостика «Ашкелона».
– Видал и похуже, – ответил я, вцепившись перчатками в спинку кресла второго пилота.
– Атмосфера более чем на восемьдесят процентов из углекислого газа, – произнесла Валка, сидевшая передо мной. – Водород, аммиак. Следы метана.
– Уродливая планетка… – еще мрачнее повторил Шарп.
– Нас не засекли? – спросил я.
– Все спокойно, милорд, – ответила пилот, бледная веснушчатая женщина с ежиком рыжих волос.
– Хорошо, – ответил я. – Действуем по плану. Летим через полюс.
– Так точно, сэр!
Безымянная планета закружилась перед иллюминатором и оказалась у нас над головами, когда пилот перевернула «Ашкелон». Мы летели, выключив двигатели, исключительно по инерции. Главный субсветовой рывок мы совершили перед прыжком в гиперпространство. Излучение, выработанное при ускорении, должно было достичь планеты лишь через несколько дней, но набранная нами скорость позволяла по инерции добраться до нужной точки после выхода из варпа. Пилот рассчитала траекторию и вектор скорости, чтобы выйти на нисходящий узел орбиты и соскользнуть в атмосферу с минимальным шумом и помпой. Корабельный энергощит должен был снизить силу трения и позволить нам остаться незамеченными. Перехватчик был построен по технологии, обеспечивающей почти полную незаметность для радаров. Нам оставалось только ждать и надеяться, что все пойдет по плану, а вычисления пилота окажутся верны.
– В отчете разведчиков упоминались спутники? – спросила пилот, отвлекая меня от созерцания ржавой планеты.
Я проследил за ее рукой вдоль охряного ореола до точки, где возникли три ледяные луны, яркие, как императорские регалии в лучах двойного солнца. Такое количество льда было неестественным для столь глубокого положения спутников в системе; слишком близко к обитаемой зоне двойной звезды.
Я сразу понял, что это такое перед нами, и кровь застыла у меня в жилах.
– Нет, – произнес я, хорошо помня инструктаж. – Не упоминались.
– Это корабли, – добавила Валка, увидев то, что видел я.
– Корабли-миры, – уточнил я. – Сьельсинские корабли-миры.
Должно быть, они прибыли уже после того, как разведчики просканировали систему; скорее всего, даже после отправки светового зонда. Совсем недавно.
– Ну и здоровые! – воскликнул Шарп и выругался.
– У них должен быть еще флот поддержки, – сказал я и, положив руку пилоту на плечо, наклонился спросить: – Просканировать можете?
– Это подтверждает правоту разведчиков. – Голос Валки, словно высшая материя, разрезал напряженный воздух. – Тут наверняка орудует МИНОС.
– Если только сьельсинам не удалось переманить на свою сторону еще больше экстрасоларианцев, – сказал я.
Я подумал о Кхарне Сагаре. Вечный правитель Воргоссоса торговал с Бледными, включая самого Дораяику. Почему бы ему не продолжить?
– А это еще что?! – указал Шарп. – Слева. Видите? Вон там.
Мимо левой сьельсинской луны проплывало нечто черное, похожее на вытянутую сигару в несколько сотен миль длиной. Я не видел ничего подобного с молодости, с тех пор как «Мистраль» отправился со станции «Март»…
– Экстрасоларианский «Странник», – сказала Валка. – Возвышенные тоже здесь.
– Земля и император… – вырвалось у пилота. – Бросаем миссию?
– Нет, – ответил я и встал у пилота за спиной, на самом носу, под алюмостеклянным колпаком. – Это ничего не меняет. У нас есть приказ, и мы знали, что придется преодолевать серьезную оборону. Люди, сьельсины, химеры… какая разница?
Пока мы летели, Лин и его легион приблизились к системе на пять световых дней. Менее двух часов на полной варпенной скорости. Достаточно было просто телеграфировать, и он тут же явится с десятком кораблей и тысячами бойцов.
– Никогда их не видела, – призналась пилот, – этих «Странников».
– Мы на одном летали, – ответила Валка, к ужасу пилота и старшего центуриона Шарпа.
– «Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!» – процитировал я и болезненно осклабился.
Мы знали, что сьельсины в сговоре с экстрасоларианцами, еще с битвы на Эринии, но мне не доводилось видеть «Странника» в компании сьельсинской скианды.
Впечатление было жуткое.
– Можете сфокусироваться на «Страннике»? – спросил я.
Меня вдруг охватил страх, и я настороженно склонился над монитором пилота.
– Адриан, это не «Демиург», – бросила Валка, не поднимаясь с кресла.
Она в точности прочитала мои мысли и была права. Я подошел, и она показала мне укрупненное изображение. Корабль был черным и большим, почти как устрашающее судно Кхарна Сагары, но это определенно было другое судно. «Демиург» щетинился башнями, антеннами и скульптурами людей и богинь, расставленных по укреплениям, словно армия. Корабль Сагары был ужасающим произведением искусства.
Этот же был гладким, как стеклышко; каждая блестящая пластина его корпуса была черна, как беззвездный космос, контрастируя с ледяной луной позади. На моих глазах луна повернулась к нам краем гигантского двигателя – настоящей железной горы.
Четверо на нашем мостике затаили дыхание, и я как будто почувствовал безмолвную тишину, царившую двумя палубами ниже, где сто солдат крепко сжимали оружие в ожидании приказа.
– Входим в атмосферу! – объявила пилот, когда корабль затрясся. – Семнадцать минут до приземления.
Супрессионное поле принимало на себя основные колебания атмосферы при вхождении, но я все равно инстинктивно схватился за петли.
– Приведите людей в полную готовность, – скомандовал я старшему центуриону, извернувшись, чтобы хлопнуть его по плечу.
Шарп качнул головой и ушел, стуча каблуками по металлическому полу.
Края иллюминатора озарились золотым огнем. Поля Ройса принимали на себя удар атмосферы, излучая слабое мерцание, которое можно было заметить с земли. Но опаснее был шум, грохот, подобный раскатам грома. Но экстрасоларианская фактория находилась в милях от нас, к северу от экватора, а остальная территория планеты была необитаема, пустынна, как бесплодные болотистые низменности Эуэ. Над головой мелькнула зеленоватая тундра. Я не выпускал из рук петли. Мир снова перевернулся, восстановил правильное положение относительно иллюминатора. Теперь нехоженые дебри неслись под нами. «Ашкелону» предстояло недолго лететь. Нужно было лишь проскочить над высшей точкой небесной сферы, как плоский камушек по воде, и задержаться на нужной высоте достаточно долго, чтобы отряд Шарпа и мы с Валкой могли десантироваться и градом обрушиться на крепость внизу.
– Как только мы все спрыгнем, телеграфируйте «Буре». Предупредите о вражеской флотилии.
– Есть, милорд! – отозвалась пилот, не отвлекаясь от штурвала и панели управления.
– Ждите моего сигнала.
Не слушая ответа, я развернулся и постучал по спинке кресла Валки, зовя ее за собой. Машинально взглянул на терминал. Меньше пятнадцати минут до цели. Я поспешил за Квентином Шарпом, свернул направо и спустился по крутой винтовой лестнице на два уровня вниз, в трюм. Корабль трясло; стоял монотонный вой, и солдатам приходилось перекрикивать его. Натянув на голову эластичный капюшон, я ненадолго задержался, заправляя выбившуюся черную прядь под бронекомбинезон.
Солдаты уже надели шлемы и выстроились в пять шеренг по двадцать человек вдоль проходов, ранее сделанных между ящиками с амуницией. Сейчас эти ящики были пусты. Копья собраны, дисрапторы прицеплены к поясам, патронташи надеты. У каждого Драконоборца – и у меня – была репульсионная сбруя, застегнутая за плечами и на талии. Эти устройства позволяли управлять снижением, парить в воздухе, не падая, по той же технологии, что обеспечивала взлет и посадку бескрылым аппаратам, фаэтонам и грузовым платформам.
– Все готово, милорд! – воскликнул Шарп, перекрикивая воющее судно.
Я посмотрел на сигнальный фонарь справа от рампы. Он ожидаемо горел красным. При прибытии к цели свет должен был смениться на синий. Только Шарп до сих пор не надел шлем.
– Не первый раз? – с беспокойством спросил он меня.
Я не сразу сообразил, что это вопрос.
– Четвертый! – ответил я центуриону.
Последний раз это было на Комуме. Я не стал уточнять вслух, потому что тогда я был на добрую сотню лет моложе.
Ответ удовлетворил центуриона, и он ударил себя в грудь:
– Ваша амуниция у Стаса! Он впереди, в первой шеренге!
Чтобы не повышать голос, я жестами просигналил, что понял, и протиснулся вперед. Драконоборцы постарались расступиться, но пространства между ящиками не хватало, и получилось только хуже. Хорошо, что у нас с Валкой была своя каюта, и в этом, пусть и коротком, путешествии нам не пришлось ютиться в трюме или кают-компании. Солдаты были набиты здесь как сельди в бочке. Не позавидуешь.
Стас был одним из декурионов Шарпа, с двумя отличительными красными полосками на маске под левым глазом. Гоплит повернулся ко мне и без разговоров сунул руку в ближайший ящик, вытащив длинный брезентовый сверток.
– Милорд, Квент распорядился выдать это вам! – крикнул он.
По-прежнему не желая кричать, я хлопнул младшего офицера по плечу и взял сверток, сразу расстегнув кожаный ремешок. Я решил не носить саблю на корабле. Она была слишком длинной и рисковала зацепиться за узкие дверные рамы «Ашкелона», вентиляционные решетки или бронзовые трубы, коих на стенах и потолке было великое множество.
– Трофейная? – спросил Стас, но от моего грозного взгляда прикусил язык.
Это была сабля, которую я втащил на «Ашкелон» в час отчаянного бегства с Эуэ. Сьельсинская сабля. Пока мы жили на Колхиде, родственники Имры сшили мне ножны из кожи ската, которых вдоволь водилось в местных морях, и обвязали черно-красными нитями. Я также заказал у них черную кожаную перевязь с серебряной застежкой, чтобы носить огромный клинок за спиной.
Трофей пробуждал мрачные воспоминания, но я не решался избавиться от него, как избавился от клинка, что мой двойник вложил мне в руки. Сабля попала ко мне в тот же момент, когда я отыскал скорлупу Тихого, и я считал ее чем-то вроде приданого к подарку высших сил.
К тому же мне нужен был меч.
Я вытащил саблю из ножен примерно на фут. За черной кривой гардой, предназначенной для более широкой руки с большим количеством пальцев, чем моя, показался молочно-белый керамический клинок.
– Годится, – произнес я, застегивая перевязь поверх репульсионной сбруи. – Спасибо, декурион.
Я убедился, что пистолет надежно сидит в кобуре, и активировал шлем. Он выехал из воротника, разложился и сомкнулся над моей головой в капюшоне, как цветок кувшинки на закате. Я закрыл глаза. В темноте мне сразу стало тесно. Секундой спустя заработала энтоптика, передавая мне изображение трюма и стоящих в нем напряженных людей. Я не носил полных доспехов с того черного дня. В лицо повеяло знакомое дыхание вентиляторов, уголок рта защекотала трубка подачи воды. Мне вдруг стало жутко не по себе и пришлось стиснуть зубы. Если бы не мои солдаты – впрочем, на самом деле не мои, – я бы, наверное, лишился чувств и рухнул на ближайший ящик.
Больше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться в другом месте, где угодно. Постоять под кипарисами английского сада у виллы Маддало, искупаться с Валкой нагишом в океане Фессы. Я затосковал по молчаливым прогулкам по экватору спящего «Тамерлана», по жужжанию пчел и аромату базилика в отсеке гидропоники. По тренировочной площадке Боросево. По волнорезам и готическим шпилям Обители Дьявола.
Я всегда вел людей за собой, и в этот миг, спустя столько лет, наконец понял почему. Принято считать, что войны ведут герои и храбрецы, и это действительно так. Но не в меньшей степени, а то и в большей, в войнах участвуют те, кто не может похвастаться отвагой. Я не Паллино и никогда им не был. Я далек от того, чтобы зваться Сыном Стойкости. Я просто старик, который слишком боится и слишком устал, чтобы бежать.
Как в Древнем Риме, меня удерживали от бегства те, кто плотно держал строй позади.
– Декурион, вы готовы? – спросил я.
– Да, милорд, – ответил Стас, и даже через закрытый шлем я почти увидел, как он моргнул.
– Отлично, – сказал я, вцепился в перевязь, на которой держалась моя трофейная сабля, и сверился с терминалом.
– Пятиминутная готовность, ребята! – негромко, сдержанно объявил Квентин Шарп по рации.
Вскоре на нее уже нельзя будет положиться. Сигнал могли перехватить, а открытые каналы были лакомой добычей для экстрасоларианских магов.
– Пропустите, черт вас побери! – раздался давно знакомый голос.
Оглянувшись, я увидел, как Валка проталкивается сквозь ряды. На ней были ее старые доспехи – точнее, что от них осталось. Алый офицерский нагрудник Красного отряда потерялся, и теперь на его месте был стандартный белый имперский торс, надетый поверх черного сюртука до колен. Белые сегменты маники сбегали от правого плеча до надраенной до блеска рукавицы, на которой светились кнопки управления терминалом. А вот комбинезон был ее собственный, и на левой руке, лишенной маники, виднелись узоры – черные на черном, – повторяющие ее тавросианский сайлаш. Левое плечо украшали птеруги. На голове был бронированный шлем с римским фланцем и безмятежной офицерской маской с черными линзами, подобранной картеянскими кузнецами.
Я протянул руку и помог ей выбраться из-за солдатских спин.
– Это, что ли, ведьма нашего дьявола? – спросил кто-то по рации.
– Они тебя слышат, придурок!
Тишина.
Валка сжала мои пальцы. На ее языке это означало: не вмешивайся.
Мне было непривычно видеть ее в имперских цветах, и я отвернулся, окинув взглядом из-под маски трюм и собравшийся отряд. Слова были ни к чему. Драконоборцы взволнованно переминались с ноги на ногу, но держали строй и не признавались, кто из них позволил себе неуместный вопрос.
– Вы все знаете, что делать! – воскликнул я, порадовавшись, что голос не дрогнул.
Когда-то я подбадривал бойцов речами. Мог вскочить на ящик и воодушевить их на бой. Но тот Адриан лежал мертвым на алтаре Элу.
– Вы справитесь.
Что это было? Приказ? Угроза? Заверение?
Кто знает?
Я отвернулся и крепче взял Валку за руку.
– Не отпускай, – произнес я на пантайском по нашему отдельному каналу связи.
Ее пальцы сжались.
Наш последний бой.
– Одна минута! – раздался в динамиках голос Квентина Шарпа. – Первой волне приготовиться!
Солдаты дружно, как щитоносцы римской манипулы, перенесли центр тяжести на левую ногу. Рампа откинулась, в трюм с воем ворвался ветер. Индикатор слева от моего визора отметил снижение температуры, определил в воздухе ядовитые вещества, показал высоту. Рампа протянулась почти на двадцать футов от трюма звездолета.
Свет сигнального фонаря сменился с красного на синий.
– Вперед! Вперед! Вперед! – крикнул Шарп.
Стас сделал шаг, а с ним и вся шеренга. Крепко держа Валку, я последовал за ними; она – за мной.
– Первая волна! Отключить рации! – скомандовал Стас, достигнув края рампы, и сразу же исчез, нырнув в чистый воздух.
Отключив связь, мы прыгнули за ним.
Желудок едва не опорожнился, вены напряглись от ужаса при виде семи миль пустого пространства между нами и землей. Я не кричал, что, впрочем, было не важно, ведь теперь никто не мог меня услышать. Не отпуская меня, Валка без паники раскинула руки и ноги на манер белки-летяги. Я скопировал ее движение и увидел, что Стас с солдатами сделали то же самое.
Крепость раскинулась внизу, как ковер на джаддианском базаре. Три блестящих купола, каждый не меньше полумили диаметром, жемчужинами сверкали вдоль зеленого изгиба вспухшей реки, окруженные низкими ровными строениями, протянувшимися от каждого купола, как спицы колеса. Они были меньше куполов Ведатхарада, но выполняли ту же функцию: стекло фильтровало свет двойной звезды безымянной планеты, делая его терпимым и безвредным для здоровья. Падая, я заметил под стеклом зелень и предположил, что внутри находились сады и огороды, дававшие пропитание жителям этого поганого места. Над всем довлел перст гигантской башни, отбрасывающий двойную тень на поселение. Высокий мост раскинулся над рекой от центрального купола до космодрома, устроенного вокруг башенного шпиля. Оттуда ходил лифт прямо на орбиту.
Мы неслись навстречу всему этому в ядовитом воздухе, и я бы, наверное, оглох, если бы не шлем. Оглянувшись, я увидел, как остальные Драконоборцы Шарпа рассеялись в воздухе стаей черных птиц, а за ними в верхнем слое атмосферы чернел на фоне черного неба тусклый силуэт «Ашкелона». На моих глазах небо опустилось, словно занавес, из черного став сначала белым, а затем – бледно-рыжим.
Нам предстояло разделиться на три группы. Первая – под совместным командованием меня и декуриона Стаса – должна была проникнуть в командный центр и отключить все средства связи. Второй группе под началом декуриона Арона было поручено уничтожить опоры орбитального лифта, чтобы лишить его связи с землей. Третьей – ведомой самим Шарпом – предстояло взорвать дюжину шаттлов на посадочной площадке, отрезав врагу альтернативный путь к отступлению.
Купола приближались, солнечных бликов на стекле стало меньше, и мне показалось, что я вижу и могу пересчитать отдельные панели геодезического купола посреди крепости.
Астор был прав. На военную базу этот комплекс был не похож. Если бы не башня и космодром, он напоминал бы пограничный колледж или исследовательский институт консорциума.
Я гнал эти мысли из головы.
Стас перевернулся ногами вниз, его туника задралась, а плазмомет затрепыхался на ремне. Он падал камнем, удаляясь от нас. Солдаты последовали его примеру. Валка крепче схватилась за меня, и мы синхронно выполнили такой же переворот, нацелившись пятками к земле.
Наши маленькие фигурки могли остаться незамеченными для крепостных радаров, а скорость падения и расположение против солнца позволяли рассчитывать, что нас не увидят и невооруженным глазом. Шнур репульсионной сбруи трепыхался в чехле на плече. В отличие от древних парашютов, сбруе не требовалось много места, чтобы замедлить мое падение. В небе не раскроется множество лоскутов, мы не станем мишенями, заслоняющими солнце.
Прибрежная ржаво-коричневая земля неслась навстречу с неотвратимостью девятого вала. Мимо промчался кабель орбитального лифта, а следом – башенный шпиль, поддерживавший лифт на протяжении нескольких миль. Группа Арона должна была приземлиться на башню, установить взрывчатку и спуститься вниз к Шарпу. Прямо под нами, как и планировалось, была крыша длинного узкого строения. Внизу Стас махнул рукой, сигналя тем, кто падал за ним. До крыши оставалось пятьсот футов. Четыреста.
Триста.
Тут он промчался мимо нас, ракетой взмыл обратно к облакам – или так показалось. Он дернул шнур и теперь медленно снижался на крышу.
– Давай! – крикнул я, не зная, услышит ли Валка.
На всякий случай я отпустил ее руку. Бетонная плоская крыша неслась мне навстречу подобно ладони разгневанного бога, возжелавшего прихлопнуть меня, как назойливую мошку. Я потянул за шнур и почувствовал, как сбруя раскрылась, как ремни напряглись и дернули меня за плечи. Ощущение было такое, будто я упал в чан с желе или попался на эластичную леску, как рыба. Валка воспарила рядом со мной, болтая ногами в двухстах футах над крышей. Сбруя ужасно трепыхалась, отчего у меня зуб на зуб не попадал. Но все лучше, чем разбиться в лепешку. Я беспомощно взмахивал руками, словно пытаясь плыть. У сбруи было недостаточно силы, чтобы позволить человеку взлететь, и, пусть мне удавалось немного маневрировать, включая попеременно левый и правый репульсоры, путь у меня был один – вниз.
Первые из бойцов Стаса уже приземлились. Они сразу отключили репульсоры, активировали щиты и привычно выстроились треугольниками, спина к спине, как было принято в Имперских легионах.
Мои сапоги коснулись бетона секундой спустя, а Валка – еще через миг.
– К двери! – тихо скомандовал Стас, указывая направление.
За нами на крышу опустились еще тридцать человек. Пригнувшись, они двинулись к двери, цепляясь за бетон плазмометами и копьями. Здание почти на милю протянулось над низкими прибрежными холмами, узким торцом примыкая к куполу. Башня стояла с другого конца, щетинясь антеннами и спутниковыми «тарелками». Указанная Стасом дверь находилась со стороны купола.
– Живо!
Придерживая перевязь, чтобы сабля не гремела, я последовал за Стасом, держась как можно ниже, словно это помогало остаться незамеченным с башни. Казалось, весь мир вокруг затаил дыхание; солдаты молчали, следя за точками своих лазерных прицелов. В крепости дул легкий ветерок, принося язычки пара из узких труб, которые наподобие мерлонов торчали из крепостной стены.
– Заперто, – отчитался солдат, первым добравшийся до двери.
Не смутившись, Стас трижды стукнул себя в грудь, отдавая команду техникам. Двое выступили вперед. Молча, отработанными движениями, один вскрыл служебную панель у двери и, присев, отстегнул с пояса планшет, принялся набирать команды. Замок выглядел вполне обычным, но кто знает, как он был закодирован. Имперские коды были стандартизированы и поддавались взлому, но от варваров-экстрасоларианцев можно было ожидать чего угодно, поэтому нельзя было просто взломать замок, как мы сделали на топливной базе Вирди Планум.
Техник подсоединил к открытой панели два провода и поднял три пальца. Два. Один. Другой рукой он щелкнул переключателем сбоку планшета. Панель заискрила, задымилась и отключилась. Проверив результат, техник отошел, позволяя своему напарнику установить термозаряд.
Взрыв вышел ярким и жарким. Обычная сталь вспучилась и растаяла, словно воск, и спустя секунду дверь была открыта. Техники сделали так, чтобы система безопасности крепости зарегистрировала только небольшой технический сбой, а не взлом. В любом случае времени у нас было мало. Стас повел нас в коридор, освещая путь фонариком винтовки. Очевидно, вместе с дверью мы отключили и освещение.
– Заделайте. – Декурион кивнул на зияющую дыру в двери.
Техники поспешили выполнить приказ. Один достал баллончик с аэрозолем, позволяющим наскоро заделывать пробоины в обшивке шаттлов, и принялся заливать им дыру. Дверь нужно было починить, иначе проникший снаружи ядовитый воздух наверняка заставил бы сработать сигнализацию.
По сигналу я последовал за солдатами. С крыши нужно было убраться как можно быстрее. Мы были на виду, и я почти не сомневался, что в любой миг над головой завоют сирены и мы не успеем помешать здешним колдунам сбросить свои человеческие шкуры.
На пороге я замер. Вся ситуация, все это место навевало воспоминания о люке «Тамерлана», а дым от взрыва напоминал о сгоревшем Ауламне. Взявшись рукой за дверную раму, я почувствовал, что вновь вхожу во врата преисподней.
В лабиринт.
Однажды мне удалось из него сбежать.
Смогу ли вновь?
Отважусь ли попытаться?
Валка положила руку мне на спину.
– Kar lasu braiyot, anaryan , – шепнула она на родном пантайском.
«Последний бой, варвар», – напомнила она.

Глава 23
Ангелы смерти

Я начал понимать, почему не поднялась тревога.
Крепость была пуста – на первый взгляд. На орбите выстроилась целая флотилия, но здесь нас никто не встретил. Ни души – ни охраны, ни магов, никого. Стас и его солдаты перемещались перебежками, по одной триаде на позицию, проверяя ответвления коридора и боковые двери. Общались они одиночными словами. «Вперед». «Проверь». «Стой». «Налево». «Направо». «Проверь».
«Вперед».
Ослепительно-белые стены были освещены люминесцентными лампами, создававшими ощущение стерильности и чужеродности. Полы были надраены до блеска и навощены. Никакой разметки, ни единого пятнышка. Встав в углу, я почувствовал взгляд Валки и повернулся.
– Воргоссос, – прошептала она, наклонив голову.
Сравнение было уместным. Пустота и стерильность коридоров более всего напоминала залы Вечного и лаборатории в недрах Воргоссоса, где черные маги этой зловещей планеты практиковали свои запретные искусства, превращая людей в неназываемых существ, где в темных водах таилось Братство. Дворец Кхарна не был таким чистым и светлым, и я не знаю, что подстегнуло Валку на такое сравнение, – возможно, огромный «Странник» на орбите, – но как только она его сделала, я сразу согласился.
Было что-то необычное в тишине этого места, в тихом гуле вентиляторов и едва слышном жужжании ламп, в отдаленном попискивании электроприборов. Когда я вышел из-за угла, солдат впереди вскинул кулак, останавливая меня, и указал вперед.
На полу виднелась какая-то приземистая фигура. Чуть больше локтя диаметром, напоминающая сплющенную и чуть вытянутую крышку для горячих блюд, черная и гладкая. Пискнув и присвистнув, она покатилась по полу в нашу сторону, совершенно не обращая на нас внимания.
– Земля и император! – вырвалось у одного солдата. – Это машина.
Солдат, что остановил нас, прицелился в деймона из винтовки. Моя рука тоже машинально метнулась к дисраптору на поясе.
Валка схватила и опустила ствол солдатской винтовки.
– Это уборщик, – шепнула она, указывая на чистый блестящий след позади ползучей машины.
Я сразу расслабился и отпустил пистолет. Маленькое устройство, посвистывая, приближалось к нам. Солдаты Стаса отшатывались от нее, переходили от одной стены к другой.
– Мы ему неинтересны, – добавила Валка.
Я видел похожие устройства в Демархии, но в Империи ничего подобного не было. Самоуправляемые дроны вроде этого могли бы остаться без внимания Капеллы, при условии, что их устройство достаточно просто. Но без сомнений бы не обошлось, а где сомнения – там подозрения, а где подозрения – там инквизиция. Я достаточно повидал, чтобы понять, что эта машина безопасна, но все равно вздрогнул: ведь в любой беспилотной машине присутствует тень мерикани, малая толика древнего злобного гения, тенью протянувшаяся через времена. Но я был согласен с Валкой. Маленький дрон просто выполнял свою работу, ровным ходом катясь по коридору и полируя блестящий пол. Мне было интересно, заметил ли он нас и был ли расстроен, увидев на пути столько новых грязных следов.
Если и был, то не жаловался.
Мы продолжили путь.
На верхнем этаже было два коридора, протянувшихся через все здание от купола до башни, по одному с каждой стороны. Их соединяло множество проходов. Не имея возможности проникнуть в башню, где находился центр связи, наша группа развернулась и разделилась на две, чтобы одновременно осмотреть каждый коридор.
Так мы прошли три этажа, никого не встретив и не подняв тревогу. Многие двери были заперты, а за теми, что не были, обнаружились лишь кабинеты – тесные каморки с белыми столами, заваленными карточками и документами. На каждом стояли черные мониторы. В одном кабинете нас поприветствовал низкий гул сервера; наверху вентиляторы гнали белую пыль. Но входа в башню мы так и не нашли.
– Не нравится мне это. Тут никого нет, – проворчал Стас.
Мы с ним смотрели друг на друга с разных сторон лестничной площадки.
– Машины работают, – заметил я.
Двумя этажами ниже мы встретили еще одного дрона-уборщика, катившегося по коридору аналогично своему собрату.
– Кто-то наверняка есть, иначе во дворе не стояли бы шаттлы, – сказал я.
Мимо нас прошел последний солдат, на ходу хлопнув Стаса по плечу.
– Идем, – позвал я.
Декурион шагнул на лестницу, я за ним, придерживаясь за дверь. Перемычка подалась под давлением. Я остановился и присмотрелся к дверному проему. Дверь была прорезинена по краю и, в отличие от дверей на верхних этажах, была толщиной почти в два дюйма и крепилась к косяку двумя массивными петлями.
Не просто заслонка, а герметичный затвор.
– Стас! – окликнул я декуриона.
Тот выругался.
– Медицинского назначения?
– Возможно.
– Что это, черт подери, за место? – снова выругался Стас.
– Точно не уверен, но догадки есть… – Я покачал головой, запнулся и снова покачал головой. – Нужно спешить.
– Чисто! – раздался приглушенный возглас кого-то впереди. – Идем!
Мы с декурионом побежали вниз по лестнице за солдатами. Нас прикрывали справа и слева. Вскоре нам встретилась такая же герметичная дверь, за которой продолжился стерильный белый коридор с холодными лампами.
– Оглушай! – вдруг крикнул один из гоплитов, и миг спустя мы услышали характерный кашель дисраптора, за которым последовал вздох и глухой удар.
– Готова, – уже тише произнес тот же гоплит.
В коридоре я повернул направо и увидел двух солдат, склонившихся над растянувшейся на полу женщиной в сером халате.
– Похожа на техника, милорд, – отчитался один.
Из-под шлема его голос звучал монотонно.
Валка опередила меня и бесцеремонно перевернула женщину. Голова варварши бессильно повисла, как у трупа, и ударилась о белый пол. Ее серый халат был мне знаком, а латунная табличка на кармане с двумя вензелями, образующими букву «М», подтвердила подозрения.
– Это они, – прошипела Валка.
– Отнесите ее в комнату и свяжите, – приказал я, оглядываясь на Стаса. – Оцепите этаж.
Дюжина гоплитов разошлась в разные стороны, привычно держась по трое, чтобы прочесать коридор.
– Нужно выяснить, чем они здесь занимаются, и отыскать вход в башню, – сказал я.
– Жаль, что ее вырубили, – добавил Стас. – Теперь не допросишь.
– Она бы предупредила других с помощью нейронного кружева, – ответила Валка, по-прежнему склонившись над женщиной.
Она повернула голову техника МИНОСа, чтобы показать черные, цвета активированного угля, линии подкожных органических микросхем.
– Возможно, уже успела. У нас мало времени, – произнесла Валка.
Я чувствовал, что она задумчиво покусывает щеку.
– Сэр, взгляните! – привлек наше внимание один из гоплитов.
Он стоял у длинного узкого окна со скругленными краями, каких было много в этом коридоре.
Оставив Валку с оглушенной женщиной-техником, я приблизился, держа руку на перевязи сабли. Окно выходило на нижний этаж, где располагался анатомический театр. Бледные органические силуэты приборов свисали с потолка, как ветви ивы-скелета. Операционный стол под ними был пуст, но к нему от стен тянулось множество витых проводов и трубок. На стенах виднелись черные глянцевые экраны, по полу разъезжал еще один уборщик, длинными тонкими руками убирая провода и трубки по местам.
Там совсем недавно кто-то работал.
– Милорд, что это? – спросил гоплит, когда я подошел.
У меня свело живот, когда я вспомнил о черных шахтах под горой на Эринии и резервуарах с химерами. Я покачал головой. Мне было легко представить на столе сьельсинского берсеркера с ампутированными конечностями, извлеченным головным и спинным мозгом, вместе с другими органами пересаженным на механическое шасси. Потом я вспомнил, что экстрасоларианцы ежедневно проводили подобные операции и на людях – мужчинах, женщинах и детях.
– Злое место, – ответил я и отошел, но сразу же остановился, краем глаза заметив кое-что внизу.
Тонкий след на полу операционной.
Красный, не черный.
«Страх отравляет», – произнес в голове голос Гибсона.
Я сжал пальцы на перевязь и зажмурил глаза под маской.
– Милорд?
– Вы слышали даму, – ответил я. – У нас мало времени.
Солдаты открыли одну из боковых дверей и внесли туда контуженную женщину-мага. В лаборатории за дверью было сумрачно, если не считать тусклых лампочек в шкафах над столиками. Тут стояли подготовленные к работе микроскопы и другие приборы, где-то вдали тихо гудел какой-то невидимый механизм. С полусферы на потолке свисали такие же хирургические инструменты, как внизу. Сегментированные руки и щупальца машины были неподвижны.
Пара гоплитов уложили женщину на пол. Один отправился искать, чем ее связать. Мой взгляд метался по комнате, отметив три круглых окна на равном удалении друг от друга, и наконец остановился на изолированной капсуле напротив входа. Это был медицинский бокс, какими пользовались наталисты и косторезы, занятые точными биологическими анализами, исследующие генные тоники и патогены. По обе стороны от стеклянного корпуса болтались рукавицы, соединенные с механическими инструментами внутри.
Внутри…
– Что это? – спросил один солдат.
За стеклом лежал бесформенный комок плоти, напичканный зондами и проводами. По трубкам к нему поступал какой-то физраствор.
– Какой-то гриб? – спросил другой, тыча в стекло кончиком копья.
– Не трогайте! – воскликнул я, отмахивая его оружие. – Отойдите!
Существо внутри не реагировало. Я даже не был уверен, живо ли оно.
– Какой-то местный организм?
– Это человек. – Валка, словно плазменный болт, нарушила задумчивую атмосферу.
– Человек? – переспросил Стас, приблизившись к боксу. – Ваша светлость, быть такого не может.
Переступив через женщину-мага, я присоединился к нему. Позади Валка подошла к спящему терминалу и нажала на него. Существо определенно было земным по происхождению. Текстура плоти была знакомой, как и напряженная мышечная ткань и бледный жир. Если Валка была права и это была человеческая плоть, то она напомнила мне о неприятном сходстве между нашей плотью и плотью животных, которых мы употребляем в пищу: коров, быков, кабанов. Это было наглядной иллюстрацией основного постулата экстрасоларианцев. Человек – всего лишь мясо.
Немудрено, что они нашли общий язык со сьельсинами.
Однако было в этом куске плоти нечто глубоко неправильное. Цвет желтушный, нездоровый и желчный. Повсюду виднелись розовые вены. Цвет был болезненным, не говоря о влажной губчатой текстуре объекта, а самое главное…
– Крупновато для человека, – заметил Стас.
Он был прав.
Ежегодно представители всех волостей и племен префектуры собирались в Мейдуа на летнюю ярмарку, чтобы одарить моего отца. Среди подарков были не только раскрашенные резные статуэтки, украшавшие своды Обители Дьявола, но и вино от горных отшельников-адораторов, рыбный соус из деревушек с побережья Аполлона, острые сыры и настоящая шерсть от кочевников, странствующих по долинам и взгорьям, чьи семьи также трудились в урановых рудниках. Были дыни с ферм по ту сторону Красного Зубца, где в центре крупнейшего материка Делоса раскинулась огромная Ирамнийская пустыня. Местные называли эти плоды «ангу», и наиболее крупные из них в диаметре достигали половины человеческого роста.
Этот объект был таким же большим и почти таким же круглым, отчасти напоминающим яйцо.
– Это опухоль, – произнесла Валка ровно в тот момент, когда я и сам догадался.
– Что? – отшатнулся Стас.
Я взглянул на Валку, наклонившуюся над экраном терминала.
– Адриан, подойди, – мрачно позвала она, и я представил, как она хмурится.
Я подошел и посмотрел из-за ее плеча на темный экран. Не обращая внимания на текст, написанный мандарийскими идеографами, я уставился на картинку. Валка прокрутила изображения назад, чтобы я мог посмотреть на процесс удаления обширной опухоли с аморфной массы человеческих тканей, лежащей на операционном столе в другой, идентичной комнате. Пока картинки мелькали передо мной, убегая назад во времени и с каждым кадром как бы отменяя результаты работы многорукого хирургического голема, я понял, что передо мной.
– Это ноги. – Валка постучала по изображению культей на экране.
У меня едва не вырвалось заклятье, но внутри сразу пробежал леденящий ветерок. Валка продолжала перематывать изображения. Тело пациента – человека – было настолько искажено, что даже головы не было видно. Нельзя было понять, мужчина это или женщина. Череда трубок и прочих приспособлений проникала между бесформенными складками жира, скрываясь в нем, как в сфинктере. Валка листала картинки, словно страницы ужасной книги, и на моих глазах автохирург как будто вернул на место фиброзный придаток, похожий на узловатый древесный сук. С усиливающимся ужасом я осознал, что это рука – точнее, когда-то было рукой, потому что никогда прежде я не видал таких рук. Она была толстой, как ствол старого дерева, и в два раза длиннее нормальной человеческой руки. Она оканчивалась не кистью, а шишковатым наростом с дюжиной неровных пальцев.
– Что-нибудь напоминает? – спросила Валка.
Не обладая ее идеальной памятью, я застыл, разинув рот.
Но вы, возможно, уже вспомнили.
Одно дело – читать о подобных ужасах в тишине пыльной библиотеки. Совсем другое – столкнуться с ними при ярком свете дня.
– Мерикани, – прошептал я, почувствовав, как напряглись солдаты.
Древние деймоны, правившие мериканским обществом, нуждались в живых, дышащих людях, чтобы выжить. Эти деймонические машины были своего рода паразитами, обвившими мозговые стволы десятков миллиардов человек, правя таким образом спящей Землей. Проникнув в каждого живого мужчину и женщину, они спасли человечество от голода, эпидемий и войн. Колумбия и ее дочери пришли к кульминации Золотой эры человечества, установили на Земле мир – утопию, – вот только нашим предкам это стоило всего.
Но даже машины не могли остановить Смерть.
Люди под их присмотром – их хозяева, их рабы, их содержатели – все равно умирали, и каждая смерть дорого обходилась машинам. Перед смертью и отречением Джулиан Фелсенбург поручил своим железным детям заботиться о человечестве, и гибель любого человека означала, что они не справляются с задачей. Кроме того, машины погибали вместе с людьми, ведь они обитали в мозгах и нервных системах своих носителей, томились там, как я среди стен поместья Маддало. Потеря даже одного носителя была равносильна потере себя, несмотря на то что основной кластер их призрачных тел существовал не во плоти, а в кремниевых и иттербиевых кристаллах, венчающих некогда могучие земные пирамиды.
Тогда они нашли путь к вечной жизни и благословили на него человечество, таким образом наложив на наших предков проклятие бессмертия.
– Рак? – уточнил я, внимательнее разглядывая изображение.
Обычная раковая опухоль не могла привести к таким результатам. Человек на картинке весил, должно быть, порядка семисот фунтов. Его рука, прежде чем автохирург удалил ее, была длиной во весь его рост, а тело так исказилось и распухло, что из человека он превратился в месиво.
Машины провоцировали у вверенных им людей рост раковых опухолей, ломали генетические блокады, не позволявшие развиваться опухолевым клеткам. Они насильно подкармливали, поливали и опрыскивали своих спящих узников, всех до единого, придавая им форму, как виноградной лозе, как драгоценным деревцам, так ценимым высокопоставленными ниппонскими лордами. Они обрезали все лишнее, ампутировали конечности и плохо сформировавшиеся отростки, погружали людей в воду, пока кости не переставали поддерживать вес их разросшихся тел.
Рост означал жизнь, был синонимом жизни.
Фелсенбург не дал своим созданиям установку защищать достоинство и качество жизни подопечных. Машины подчинились его приказу в том виде, в каком он был сформулирован – а как иначе? Человечество почти уничтожило себя во имя собственной безопасности. Если бы не Бог-Император, мы провели бы вечность в виде мозгов в пробирках, смотря бесконечные сны под бдительным взором картезианских деймонов, неспособные вырваться из уютных объятий Морфея.
– Они воспроизводят мериканские опыты? – спросил я, с трудом выговаривая слова. – Создают нового… нового деймона?
Валка поерзала на месте и вернулась к переключателям.
– Мутации в рецепторах активина и гормонах роста…
Ее губы продолжили беззвучно шевелиться, пока она читала дальше. Трехмерные модели разнообразных белков закружились на мониторе.
– Не уверена, – помотала она головой. – Это не в моей компетенции.
Валка быстро, насколько могла, перелистала прочие записи на терминале. Я знал, что каждая страница, каждое изображение, каждая клеточная модель и каждый отчет о биопсии отпечатывается в ее идеальной памяти. Мы с ней были далеки от точных наук, но данные можно было представить тем, кто в них разбирался.
– В одном уверена. – Валка распрямилась и посмотрела из-под маски на нас со Стасом. – Тут не производят оружие.
– Земной пепел! – выругался один солдат, отскакивая от круглого окна у правой стены.
Двое товарищей поймали его, прежде чем он споткнулся о скамейку посреди комнаты. Латной перчаткой он указал вдаль, в сумрак. Очевидно, он лишился дара речи и никак не мог вновь обрести равновесие.
Мне не хотелось даже гадать, что так напугало опытного и натренированного имперского легионера, но я все равно приблизился к окну. За круглым стеклом лежала маленькая комната с герметичной дверью в дальней стене. Комнату заполнял бледный желтый свет от потолочной светосферы, слишком тусклый, чтобы осветить содержимое комнаты. Но, потрогав пальцами стекло, я понял, что ошибаюсь. Свет не был тусклым. Это стекло было тонированным, настроенным так, чтобы не пропускать свет в темную лабораторию.
– Там что-то есть! – воскликнул солдат. – Оно движется!
В этот момент за стеклом действительно что-то пошевелилось; я различил слабое, расплывчатое движение, как будто кит лениво перевернулся на волнах.
– Найдите, как открыть, – приказал я, сам ощупывая стену вокруг стекла в поисках кнопки или переключателя, снимающего тонировку.
Валка оказалась наблюдательнее всех. Стекло из матового превратилось в прозрачное, и я отшатнулся от жуткого зрелища. На койке, привинченной к полу слева, лежал пациент. Кроме койки, в комнате был только туалет и грязный умывальник. Я вздрогнул, вспомнив о своей камере под Народным дворцом Ведатхарада, но не отвернулся. Не мог отвернуться от раздутого ужаса на кровати.
Перепад света, должно быть, потревожил существо, потому что оно перевернулось на бок, опираясь на кривую конечность, лицом к нам. Я выругался похлеще легионера. Моя челюсть в ужасе отвисла. Существо было – когда-то было – человеком. Глаза оставались человеческими, влажными от боли и одиночества, но голова! Голова была так раздута и вытянута, что напоминала сорокафунтовую бутылочную тыкву. Местами еще торчали клочья волос, а плоть – и кость под ней – вспузырилась и распухла настолько, что несчастный больше не мог поднять ее с кровати. Его губы шевелились, но если звук и был, то мы не слышали. Он поднял одну кривую руку. Из локтя росла вторая, крошечная кисть, пальцы которой напоминали пальцы новорожденного, ярко-красные и пухлые. С них капала какая-то прозрачная жидкость – наверняка вонючая.
– Закройте! – скомандовал я, отворачиваясь, и услышал, как стекло вновь затонировалось.
Мою память баламутили бледные руки, поднимающиеся из темных глубин. Такими – кривыми, распухшими и белесыми – были руки Братства. Деймон с Воргоссоса, пережиток времен мерикани, был созданием из человеческой плоти, истерзанной древними порочными искусствами. Теми же искусствами, что не позволяли мерикани пробудиться от их железных снов.
Братство было артефактом мериканской империи, последним из поганых деймонов, еще сохранившим работоспособность и свободу – если, конечно, император не лукавил и Горизонт в самом деле отключили. Маги МИНОСа были сродни ему – тоже своего рода артефакты. Наследники черного достояния Фелсенбурга.
– Нужно сжечь здесь все дотла, – твердо заявил Стас.
– Сначала работа, – пресек я ход его мыслей. – Мы уже потеряли слишком много времени.
Не успел я сказать это, как дверь напротив круглых окон открылась и вошел худой серокожий мужчина в типичном бело-сером халате МИНОСа. Он замер, увидев нас; его серые глаза-бусинки заметили на полу оглушенную коллегу. Для нас его появление тоже стало неожиданным, и мы застыли как вкопанные. Мужчина выглядел так, будто только что проснулся и умылся. Дверь за его спиной выехала из кармана и закрылась, вновь слившись со стеной.
– Не стреляйте! – воскликнул он, падая на колени. – Не стреляйте!
Эти простые слова заставили солдат вспомнить о простейших действиях. Стрелять они не стали, потому что преступно стрелять в сдающегося, и добропорядочность победила здравый смысл, пусть и на миг. Оказалось, что и миг – это слишком долго. Двое гоплитов прицелились в мужчину, а третий обошел его, чтобы обыскать.
– Я не вооружен! – поспешил сообщить тот.
По одежде и знакомым металлическим глазам я понял, что он маг. Нужно было сразу же его оглушить, но с каждой секундой наша скрытная операция грозила обернуться бойней, и нам нужны были ответы.
Поскрипывая подошвами по резиновому коврику, я обошел лабораторный стол посреди комнаты и посмотрел свысока на пленника.
– Назовите себя, – потребовал я.
– Аббертон. Я простой ученый… ай! – взвизгнул он, когда солдат Стаса принялся хлопать по нему ладонями. – Говорю же, я не вооружен!
Солдат отобрал у ученого стилус и бросил на пол, прежде чем связать руки за спиной.
Сам толком не понимая, что делаю, я подошел к магу еще на два ярда и занес руку. Бронированным кулаком я ударил Аббертона наотмашь, сбив с ног. Лишь солдат не позволил ему упасть.
Я навис над исследователем, не обращая внимания на струйку крови, вытекшую из уголка рта.
– Что вы здесь творите? – спросил я с грозным взглядом. – Что вы делаете с этими людьми?
К моему удивлению, ученый не заскулил и не заплакал. Его глаза повернулись ко мне, и я не увидел в них ни шока, ни боли. Должно быть, какой-то механизм блокировал реакцию периферийных нервов.
– Лишь то, что необходимо, – ответил он.
– Вы пытаетесь воспроизвести мериканские методики продления жизни? – спросила Валка.
– Продления жизни? – переспросил Аббертон, сверкнув глазами. – Ох, имперцы… мелко же вы мыслите.
Я снова его ударил.
Аббертон даже не моргнул, подтвердив мои подозрения о блокировке чувств.
– Вы разрабатываете нейронный субстрат для пересадки искусственного интеллекта? – задала новый вопрос Валка.
Маг вдруг поник и сплюнул кровь мне под ноги. Я заметил желтоватый осколок зуба. Нам пришлось подождать ответа. Глаза мага скользнули к опухоли под стеклом, к тонированным стеклам наблюдательной камеры. Несмотря на его иммунитет к физической боли, я почувствовал во взгляде тень ужаса.
– Вы же не открывали? – произнес он и снова сплюнул.
Красное на черном.
Я покосился на дынеподобную массу в изолированной капсуле.
– Открывали что? – уточнил я.
Мы ничего не открывали, не делали ничего подобного. Не поднимали тревогу, и Валка – сама маг и демониак, хорошо разбирающийся в машинах, – не выказывала беспокойства. Но я чувствовал, что отвечать этому человеку будет ошибкой.
Мое молчание сразу оправдалось сполна.
– Идиоты! – вскочил Аббертон, не обращая внимания на гоплита за спиной. – Теперь нам всем крышка!
Он успел сделать полшага, прежде чем солдат схватил его и опустил на костлявые колени, на всякий случай слегка придушив. Аббертон немного посопротивлялся, но бросил, осознав, что попытки тщетны.
– И почему же? – забросил я новую наживку.
– Вирус! – захлебываясь, ответил Аббертон. – Вирус передается воздушно-капельным путем! Если вы его выпустили…
Меня как ножом в сердце ударило. Вирус. Все-таки здесь производили оружие, только не атомное, не химер и не прочие военные машины. Нет. То, что они здесь создавали, было гораздо страшнее, изящнее и более зловеще.
Чума.
– Это результат вируса? – спросила Валка, ее шок был очевиден даже под шлемом.
– Ретровируса! – ответил Аббертон, снова сверкнув глазами в тусклом желтом свете. – Я его создал! Я и мои коллеги. Для ложи.
– Ложи? – переспросил я.
В ответ маг лишь постучал по табличке с латунными шевронами. МИНОС.
– Рак… в виде вируса? – нарушила Валка напряженную, шаткую тишину.
В ее голосе звучал страх, какого я не слышал никогда прежде.
Глаза ученого, пустые и непроницаемые, как у акулы, снова сверкнули.
– Эл-Тэ-Аш-восемьдесят один создан, чтобы выводить из строя население целых планет. Он атакует гены-привратники, стимулирует гипофиз, способствует делению клеток. Росту костной ткани. Если вы нарушили образец…
– Если так, то почему не поднялась тревога? – спросил я.
Маг удивленно моргнул.
– Как нам попасть в башню связи? – рявкнул я.
– Куда?
Я достал пистолет и прицелился Аббертону между глаз.
– Если убить вас, ваш разум перескочит куда-нибудь еще?
Пусть маг не чувствовал ни боли, ни крови во рту, но все равно вздрогнул в крепких руках гоплита.
– Я… да.
Я наставил пистолет на опухолевую массу в изолированной капсуле, и Аббертон стал бледен, как смерть.
– У моих солдат непроницаемая броня, – сказал я. – Говорите, как нам попасть в башню связи.
Взгляд Аббертона метался между моим лицом и капсулой. Ученый закашлялся, когда гоплит крепче стиснул ему горло.
– Отвечай, – приказал солдат.
Но я допустил роковой просчет.
Недооценил противника.
Я чувствовал, как в механизированной голове мага вращаются шестеренки, но не мог предугадать результата. Аббертон был прижат к стенке, поставлен перед выбором: умереть или заразиться. Так мне казалось. Но тут он посмотрел мне в глаза и, к моему удивлению и замешательству, улыбнулся.
– Вам… не победить. – Его слова прозвучали неровно и натянуто. – Имперские шавки.
Он снова сплюнул розовым мне на сапоги.
– Последнее предупреждение! – Я взвел курок.
– Смерть Империи! – воскликнул маг, напрягаясь всем телом.
И умер.
Никаких судорог, никакого яда в зубах. Он просто обмяк на руках у гоплита.
Миг спустя завыла сирена, и по всей скрытой крепости понеслись зловещие вопли, словно фурии пробудились в туманном Тартаре, чтобы поразить обреченного Ореста. Аббертон покончил с собой, перенес свое сознание на какой-то приемник, как Кхарн Сагара переместился из отказавшего тела в тела двух своих детей.
– Сбежал! – прошипел я и разразился проклятиями, перекрикивая сирену.
– Далеко не мог уйти! – ответила Валка. – Мощности нейронного кружева не хватит, чтобы перенести его за пределы планеты!
Я выругался и огляделся в поисках подсказок, улик, наводок. Огрызнувшись, я прицелился в растянувшуюся на полу женщину-мага и спустил курок. Валка вздрогнула, когда ведьма испустила дух. Я не стал даже смотреть.
– В башню! – шипел я. – Нужно попасть в башню!

Глава 24
Железные люди

– Шарп! – крикнул я по рации, следуя за Стасом и пехотинцами обратно в коридор. – Подрывайте!
Теперь, когда нас раскрыли, оставалось надеяться, что центурион включил радиосвязь.
Беспокоиться было не о чем.
– Что у вас случилось? – почти сразу ответил мне хриплый голос Квентина Шарпа.
Времени на объяснения не было. Мы и так были обнаружены, а открытый канал, несмотря на то что система связи была изолирована от воздуха, воды и так далее, как бы приглашал магов взять под контроль наше обмундирование. Я не знал, что экстрасоларианцы могут натворить, получив доступ к нашим системам.
– Подрывайте, центурион! И двигайтесь к нам! Враг знает, что мы здесь!
На этом я отключил связь.
Из-за угла появилась триада легионеров с копьями наперевес. Они спешили воссоединиться с основной группой. Я не выпускал пистолет; хватка была на удивление крепкой. Убийство женщины из МИНОСа казалось мне правосудием, справедливостью, как будто я застрелил самого Урбейна или его помощницу Северин. В голове было до ужаса ясно, как будто все мысли выжгло белым пламенем, и я надеялся, что хотя бы одна злодейка умерла окончательно и бесповоротно.
– Вниз! Живее! – скомандовал я, хлопнув декуриона Стаса по плечу.
Тот кивнул и ударил себя в грудь, показывая, что понял, затем указал двумя пальцами на лестницу, откуда мы пришли. Он занял позицию у двери, а солдаты двинулись дальше. Стас пересчитывал их на случай, если кто-то заплутал. Валка задержалась рядом со мной.
– Вперед! – махнул нам Стас.
Мы двинулись вслед за вереницей белых шлемов вниз по лестнице. На фланцах их шлемов поблескивали красные всполохи тревожных огней. Вскоре мы оказались в нижнем коридоре. Стену впереди пронизывали глубоко посаженные окна, высокие и узкие, за которыми открывалась пустая операционная. Краем глаза я ловил тут и там новые красные огни, и энтоптике моего комбинезона приходилось приглушать их на ходу. Впереди прокатился еще один дрон-уборщик, скрестив манипуляторы, похожие на лапы водомерки. Солдаты, не мешкая, прицелились в его округлый панцирь и выстрелили.
Не защищенная броней машина вспыхнула красным пламенным ореолом.
Коридор содрогнулся от гулкого грохота, похожего на раскат грома, который было слышно даже сквозь пронзительный вой сирены.
– Квент подорвал шаттлы! – воскликнул Стас, догадавшись, что означал шум. – Подбросил им работенки!
Я мысленно представил горящие шаттлы и столбы черного дыма в ядовитом воздухе. От недостатка кислорода пламя гасло быстро, а из-за высокой концентрации метана стоял отвратительный запах.
– Нужно как можно быстрее попасть в башню! – крикнул я.
Аббертон поднял тревогу, и я не сомневался, что станционные маги уже перекачивают данные на спутник, готовясь сбежать, словно призраки через дымоход.
– Живее! Живее! Живее! – подгонял Стас солдат.
Некоторые заняли оборонительные позиции по сторонам коридора. Башня была впереди. В красном зареве аварийных ламп белые стены казались темными, розоватыми. Было слышно лязг и шорох моих доспехов, звуки доносились по костям к ушам. Исследовательский корпус тянулся на добрую четверть мили. Мне показалось, что за резким правым поворотом я вижу свет.
Белое сияние клином разделило алый сумрак, и лишь когда оно ударило в щиты впереди идущих, я догадался, что это. Огонь дисрапторов. Я рукой остановил Валку, втянул ее в дверной проем – сомнительное укрытие, но лучше, чем ничего.
– Враг атакует! – сообщил один солдат, тоже нырнувший в боковой проход.
– Ничего не вижу! – крикнул другой.
В коридоре, примерно в полусотне футов впереди, замаячил темный силуэт. Ориентируясь на две ноги, я принял его за человека. Но доспехи – если это были доспехи – выглядели слишком тесными для человеческого тела. Очевидно, они были из того же материала, что броня сьельсинских химер. Руки и ноги слишком тонкие, торс укороченный. Но выдала все голова: маленькая орудийная башня вполовину меньше человеческой головы, сплющенная и безликая, если не считать россыпь темных линз, заменявших созданию глаза.
Это был голем, существо из железа и стекловолокна, кремния и иттербиевых кристаллов. Марионетка. Машина. Глаза выискивали нас по одному, блестя, как у паука. Машина выстрелила снова, осыпав коридор дисрапторными зарядами, и скрылась, передвигаясь быстрее, чем мог уловить человеческий глаз. Видны были лишь тени, остаточные образы в мерцании аварийных ламп. Голем ударил двоих солдат, и те полетели через коридор. Машина открыла подавляющий огонь из двух плечевых пушек, не позволяя гоплитам высунуться из укрытий и загнав одного замешкавшегося солдата в альков. Неумолимо, как прилив, бесстрастно, как камень, существо занесло кулак.
Я четко видел спину голема, нависшего над солдатом в алькове. К своей чести, солдат отстреливался, но аблятивная броня машины с легкостью рассеивала плазму.
Удар чудовища был идеально выверен. Рука почти превратилась в невидимое пятно, лишив солдата любой надежды защититься. Она замедлилась на необходимые микроны, чтобы проникнуть сквозь барьер Ройса, для чего требовалась точность, многократно превосходящая человеческую, и снова ускорилась, чтобы разбить керамический доспех и переломать солдату ребра, словно гнилые доски. Ноги солдата подкосились, и он осел на пол. По стене протянулся красный след.
– Адриан! – прошипела мне в ухо Валка. – Сделай что-нибудь!
Что?
Голем развернулся, разметав молнии в лица двух ближайших гоплитов. Я стоял как вкопанный, ничего толком не соображая, и лишь таращился из-под маски, прикрывая собой Валку. Машина стремительно подскочила к легионеру, махнув рукой, как саблей. Удар пришелся в горло с такой силой, что солдат сделал сальто и со сломанной шеей приземлился у дальней стены.
– Адриан! – Валка почти перешла на крик.
– Открыть огонь! – Приказ Стаса сам по себе был подобен удару молнии.
Следом зарокотал гром.
Машина пригнулась, сдерживая огонь. Она была защищена энергощитом, который не давал должной защиты от раскаленной плазмы, и корпус голема покраснел от нагрева. Плечевые пушки принялись стрелять, и когда свет стал менее ослепительным, я увидел, что голем раскидал еще двоих солдат, как кукол.
– Адриан, сделай же что-нибудь! – продолжала шипеть Валка.
Что я мог сделать? Кристальная ясность ума, наступившая после убийства пленной женщины-мага, уступила место холодной липкой нерешительности, которая, словно нефтяная пленка, покрыла некогда чистый водоем. Видение не приходило; я был простым человеком… маленьким, слабым и взволнованным. Сломанным скелетом человека, которым я был в подземельях Дхаран-Туна.
Мне хотелось убежать, но куда? Куда ни беги, голем все равно догонит.
Валка вскинула пистолет и, сделав выбор за нас обоих, выстрелила над моим плечом.
Старый тавросианский табельный пистолет громыхнул рядом с ухом. Прицел у Валки был идеальным. Плазменный заряд ударил в затылок укороченной головы голема. Существо замерло. Через миг голова повернулась на сто восемьдесят градусов, как у совы, и на нас уставились черные глаза. Голем поочередно развернул к нам ноги и руки, поменяв позу так, что спина стала грудью. В отличие от человека, этой твари не нужно было полностью разворачиваться, чтобы сменить направление движения. Плечевые дисрапторы нацелились на нас, загорелись красным перед выстрелами. Зернистые лучи прицелов усыпали красными точками мою грудь. Но я был прикрыт щитом и не боялся дисрапторов. Я боялся другого.
На миг – в промежутке между завываниями сирены и ударами моего сердца – все замерло.
Стихло.
Я попытался дотянуться до этого тихого уголка внутри, который когда-то был хорошо мне знаком. Мантры Гибсона бесконечно звучали в пустотах моего черепа.
«Страх отравляет. Страх отравляет. Страх отравляет».
Но этот яд прятался во мне уже давно, и сколько бы я ни цеплялся за знакомую силу, ухватиться крепко никак не получалось. Воспоминания о яме, стене и плетке волнами накрывали меня, пока голем передо мной не превратился в демонов «Белой руки». Над нами, как на арене Великого конклава Падмурака, теперь нависало Вати Инамна.
Мой щит отражал выстрелы; вокруг нас с Валкой сыпались искры. За огневым шквалом деймон стремительно, почти незаметно, приблизился. До сих пор я помню – отчетливо, не хуже Валки, – как руки-ножи потянулись ко мне, чтобы схватить. Из-за мерцающих огней у меня сложилось впечатление, будто голем застыл во времени.
Одна железная рука схватила меня за плечо, а другая сложилась в кулак, чтобы пробить мой щит, как ранее пробила щит гоплита.
– Du-mi kla!  – раздался звонкий голос, как показалось – запоздало.
Удар кулака был подобен удару кувалды, но голем замешкался, и его рука со скоростью пули врезалась в мой щит с поистине колокольным звоном. Я не почувствовал удара, лишь адамантовый укол адреналина и шокирующее осознание.
Я едва не умер.
Пистолет оставался у меня в руке, и я, стиснув зубы, поднял его. Металлическая, похожая на саблю рука голема скользнула по моему плечу, проделав дыру в плотном пластике, и застряла в стене, зацепившись за какой-то брус или трубу. Придя в себя, я оживился как никогда за последние десятки лет и сунул ствол дисраптора в сустав левой руки железного голема.
Мой палец шевельнулся.
Воздух вокруг наэлектризовался; заряд прошел по эндоскелету машины и сжег чувствительную проводку. Черные паучьи глаза сверкнули и потухли, превратившись в безжизненные черные бусины. Машина обмякла и умерла.
Отпихнув железный каркас, я высвободился и заметил, как таращатся на меня Стас и несколько солдат. Они решили, что это какой-то фокус, очередное чудо Адриана Марло. Но это было не так.
– Хорошо, что ты наконец-то объявился, – сказала Валка, взяла меня за руку и сжала перчатку. – Добро пожаловать назад.
Это ее голос я услышал. Ее слова. «Ду-ми кла» на пантайском означало «даже не думай».
Должно быть, Валке удалось на миг зачаровать голема, нарушить его координацию.
Она не видела, как я улыбнулся ей, – наши лица скрывали черная и белая маски, – но я улыбнулся.
– Спасибо.
Она подтолкнула меня к действию, заставила проснуться. Сделать выбор. Либо преградить путь машине, либо погибнуть. Вдвоем.
Над таким выбором и думать нечего.
Однако прежние способности так и не вернулись. Дораяика что-то сломал во мне, и это не в силах был вылечить ни доктор Элькан, ни годы, проведенные с Гибсоном на Фессе. Тихий уже много лет не говорил со мной, не делился видениями. Даже его дары были теперь утрачены.
«Когда ты позовешь его, – ухмыльнулся Пророк, – оно останется Тихим».
Неужели Сириани был прав и Утаннаш-лжец обманул меня? Бросил меня?
Думать над этим не было времени. Сирены продолжали завывать, а красные лампы – мерцать. Мы выжили, и нам предстояла схватка, которую нужно было выиграть независимо от помощи Тихого.
Последняя схватка.
«Только прошлое неизменно».
– Спасибо, – уже тише повторил я Валке, затем крикнул, обращаясь ко всей группе: – Нельзя задерживаться!
Как только я это произнес, впереди послышались шаги. Никаких голосов. Только тяжелая стальная поступь. Я представил, как краска отливает от лица Стаса, но вдруг осознал, что толком не знаю, как он выглядит.
Из-за угла появились еще два металлических чудовища, крутя головами-пушками в поисках нас.
– Бежим! – крикнул я, чувствуя, как кровь понеслась по жилам и наполнила мое сжавшееся сердце. – Бежим!
В коридоре мы рисковали оказаться зажатыми с двух сторон, попасть между молотом и наковальней. Нужно было двигаться, найти лучшую позицию. В открытом пространстве против големов у нас было мало шансов на успех.
Подгоняя Валку, я оглянулся и увидел в конце коридора еще три машины. Их черные глаза мерцали белым, когда на них попадали лучи аварийных ламп. Я схватился за перевязь, на которой висела моя сьельсинская сабля, и втянул голову, когда о щит ударился плазменный заряд. Среди замыкающих я чувствовал себя так, как, должно быть, чувствовали себя солдаты Бога-Императора, сражавшиеся против бездушных слуг мерикани на закате Золотой эры. Это были не химеры, а полноценные машины; в них не было ничего ни от человека, ни от ксенобита.
Я не религиозен – по крайней мере, не в том смысле, в котором этот термин применяют простые люди. Я не верю в возвращение Матери-Земли и в то, что Бог-Император на самом деле был богом. Но деймоны, с которыми он сражался, на деле были демонами, не менее смертоносными для человека, чем сьельсины и их темные божества. Это может показаться странным, но чувство преемственности, связи с первобытным человеком и его борьбой против собственных созданий, заставляло меня сохранять холодную голову и бояться меньше. Я поднял пистолет и выстрелил.
К моему изумлению, выстрел попал в цель, и ближайшее из металлических чудищ рухнуло на пол грудой дымящегося металла. Его системы выгорели.
– Во имя Земли, как? – оглянулся на меня один солдат. – Да про вас правду говорят!
– Не задерживайтесь! – крикнул я в ответ и снова выстрелил.
На этот раз мимо.
– Милорд? – вмешался Стас.
Не успел я ответить, как кругом загрохотали выстрелы, и я прикрыл лицо рукой от ярких лучей плечевых дисрапторов големов. Между нами оставалась всего лишь сотня футов, но машины не бросались в атаку, как предыдущая. Другие модели? Выглядели они одинаково. Они продолжали надвигаться, как волна; их выстрелы искрили, отражаясь от наших щитов. Возможно, они опасались налететь друг на друга и потому не повышали скорость, а может, их останавливало что-то другое. Например, оператор-человек, которым двигало нечто большее, чем банальная жажда безопасности?
Могли в МИНОСе узнать, что я находился здесь?
– Берите доктора и ступайте! – приказал я декуриону. – Найдите Шарпа! Живо!
– Адриан, даже не смей! – прошипела Валка. – В прошлый раз из этого ничего хорошего не вышло!
– А как же вы? – спросил Стас.
– Я за вами!
Времени спорить и объяснять не было.
– Отвлеку их, попробую заставить разделиться. Уведите ее подальше отсюда!
Я еще не мог думать ясно, но понемногу начинал. Как будто в иссохшие сосуды вновь хлынула кровь; новая, без примесей, болезненная жизнь. Пантайская ругань Валки преследовала меня по всему коридору, пока Драконоборцы уводили ее. Я стиснул зубы. Нельзя было допустить повторения Ведатхарада. Я поднял пистолет, проверил щит и шагнул в коридор.
Выстрелил.
В ответ на мой жалкий обстрел заискрили всеми цветами радуги щиты, и я сразу пал духом. Лишь тогда я осознал, что новые големы все-таки отличались от первого. Их плечи и бронированные торсы были покрыты серебристой сталью, и мне все стало понятно. То был пельтаст, а это – гоплиты. Тяжелые големы. Со щитами.
– Noyn jitat , – выругался я себе под нос.
Я разом забыл, что собирался заставить врагов разделиться, чтобы отвлечь от Валки и солдат. Развернувшись, я побежал за Стасом и Валкой. Големы – за мной.
Они наверняка настигали меня.
Примерно четверть мили коридор шел прямо, после чего круто поворачивал налево. С противоположной стороны был такой же зеркальный поворот, он как бы опоясывал помещения посередине этажа. Первые солдаты уже добрались до конца коридора; я довольно быстро нагнал и с палатинской ловкостью перегнал Стаса, Валку и замыкающих.
– Ничего не получилось! – бросил я на ходу удивленному декуриону.
Стас ничего не ответил, лишь повернулся к Валке.
– Доктор, держитесь! – воскликнул он, хватая ее за руку. – Быстрее!
– Отпустите! – вырвалась Валка. – Не трогайте меня!
Выстрел попал в лампу на потолке, и нас осыпало мелким, как снежинки, стеклом. Следующий выстрел отразился от моего щита, и я снова стиснул зубы, отважившись оглянуться. Големы синхронно бежали по коридору. Всего их было штук двенадцать.
– Почему они не догоняют? – спросил Стас.
– Не задавайте лишних вопросов! – прошипел я, сворачивая за угол.
Там дожидался весь отряд Стаса, набившийся в коридорчик у запертой двери, в которую в ряд могли пройти до пяти человек. Двое возились с защитной панелью; один уже успел снять крышку. Остальные двадцать с небольшим рассредоточились, укрылись за креслами и столом администратора. Я обратил внимание, что помещение оставили совсем недавно. Над стойкой еще курился пар из бумажного стаканчика, а на маленьких столиках остался чей-то недоеденный обед. В непосредственной близости от жутких операционных эти обыденные человеческие вещи казались омерзительными.
– Ванн, открывай дверь! – рявкнул Стас.
– Стараюсь, сэр! – ответил солдат у панели.
– Старайся лучше! – сказал декурион и, развернувшись, вскинул винтовку. – Остальные, ко мне!
Солдаты прицелились в том направлении, откуда мы пришли, за исключением тех, кто остался наблюдать за двумя другими входами. Мы прекрасно слышали приближение големов, и в любой момент в атриуме могла начаться перестрелка.
– Спрячься за меня, – сказал я Валке, ослабляя перевязь, чтобы достать саблю.
– Ванн, что там с дверью? – хрипло нарушил тишину Стас.
– Почти готово. Обнуляю настройки. Здесь кодовый замок!
– Может, просто взорвать, как наверху? – предложила Валка.
– Слишком толстая, мэм, – не отвлекаясь, бросил Ванн. – Не взорвется, хоть всю взрывчатку израсходуй.
– Пустите-ка меня! – отпихнула она солдата-техника.
Позади Стас приказал отряду построиться. Враг был совсем рядом.
– Огонь! – проревел декурион, заглушив возражения Ванна.
Валка склонилась над кодовым замком, не обращая внимания на стрельбу дисрапторов и големов, добравшихся до маленькой зоны отдыха. Я выглянул у нее из-за спины. Экран горел голубым; на нем в ряд выстроились пять белых квадратов. Пять цифр. Мандарийских. Следовательно, возможных комбинаций было почти двести пятьдесят тысяч.
– Можешь открыть? – спросил я, прикрывая Валку своим телом.
Краем глаза я обратил внимание, что датчик щита стал бледно-желтым. От изначального заряда осталось около семидесяти процентов.
– Валка?..
Она отмахнулась. Затем расстегнула перчатку на правой руке и секунд через десять сняла, засунув под мышку вместе с наручем.
Я почти ничего не смыслю в практиках и удивительных машинах, которые применяют в Демархии. Нематоды были подселены в мозг и нервы Валки, еще когда она была эмбрионом, и выросли вместе с ней, образовав нечто вроде параллельного мозга и нервной системы. Но за исключением механических глаз и крошечного иттербиевого кристалла, утопленного глубоко в белом веществе мозга, все остальные детали системы состояли исключительно из ее собственных клеток. Ее идеальная память, отточенные чувства, способность улавливать сигналы и потоки воздуха – все это было возможно благодаря ее собственным аксонам и дендритам, перенастроенным особым образом.
Она положила на дисплей два пальца, соединилась с системой с помощью расположенных в кончиках пальцев клеток, нервов, которых у меня не было.
Панель замерцала, и в белых квадратах одна за другой возникли цифры.
Три. Одиннадцать. Семь. Девять. Пять.
Дверная панель окрасилась в голубой, и дверь начала открываться. Я невольно рассмеялся и прижался к Валке шлемом. Тяжелые металлические ворота разъехались в стороны, спрятавшись в стене, явив нам короткий шлюз, в конце которого была дверь из прочного алюмостекла. Из-за двери просачивались короткие золотистые солнечные лучи, и я заметил покачивающиеся пальмы с гроздьями бананов. Какое разочарование! Мы двигались в абсолютно другом направлении, не к башне связи, а от нее.
– Стас! – крикнул я. – Назад! Отходим! В шлюз, живее! Живо! Живо!
Нам нужен был новый план, новый путь. Если бы получилось соединиться с группой Шарпа, пробиться через купол и выйти на крыши зданий снаружи, можно было бы подойти к башне с другой стороны. Изначальное сканирование не показало точек для входа снаружи башни, но такие наверняка должны были быть.
В первую очередь нужно было отделаться от големов.
В шлюзе хватало места всем. Мы с Валкой шли впереди. Остальные перемещались маленькими группами, уступая место в атриуме големам. Стас перешагнул порог последним, не прекращая вести огонь по приближающимся автоматонам.
– Бросай! – прогремел он, перекрикивая вой сирен.
Полдесятка Драконоборцев без промедления метнули в атриум гранаты. Мерцая красным, снаряды подкатились к ногам наших врагов. Почувствовав опасность, несколько машин отскочили – совсем как люди, покидающие зону поражения. В момент взрыва Валка нашла панель управления шлюзом, но меня все равно отбросило взрывной волной к стеклянной двери.
Внутренние ворота захлопнулись секундой спустя, оставив нас в дымной темноте. Из-за запертых дверей приглушенно выли сирены.
– Прорвутся? – Стас произнес мучивший нас всех вопрос.
– Не должны, – помотала головой Валка. – По крайней мере, не быстро. Ваш техник вывел замок из инфосферы, прежде чем я его взломала. Придется вручную вскрывать. – Она махнула рукой. – Но двери неплохо бы заварить.
Восприняв это как приказ, двое солдат мигом достали плазмометы и, как сварщики, принялись обрабатывать пространство между дверями и рамой. Словно в ответ на это, стеклянные двери со звоном разъехались. Сирены позади стихли и звучали теперь как будто в отдалении. Сад под стеклянным куполом приветствовал нас пением птиц и ласковым журчанием воды.
– Свяжитесь с центурионом, – сказал я Стасу, протискиваясь на мощеную каменную дорожку среди красноватой песчанистой земли под изогнутыми пальцами финиковых пальм.
Купол был не меньше мили диаметром, и я ясно видел тут и там двери, ведущие в разные корпуса базы. Пока нас никто не встречал.
– Сообщите ему, что произошло, – скомандовал я.
Декурион отвернулся и заговорил в рацию.
Из открытого шлюза потянулись тонкие струйки черного дыма – результат работы сварщиков.
– Какого размера эта база? – задался вопросом кто-то из солдат.
– Ты же видел снимки, – ответил другой. – Несколько миль от края до края.
Я поборол желание снять шлем. После тесного шлюза мне хотелось вдохнуть свежего воздуха, понюхать деревья и запах гнилой листвы. Запах жизни и смерти. Но оставалась, пусть и крошечная, вероятность, что мы могли заразиться вирусом, о котором говорил Аббертон. Я поделился опасениями с остальными и приказал любой ценой соблюдать дисциплину и не снимать шлемы.
Дисциплина…
Я замер, вспомнив, что Валка снимала перчатку. Аббертон утверждал, что вирус передается воздушно-капельным путем, поэтому все должно было быть в порядке. Тем более она расстегнула комбинезон в коридоре, далеко от вирусологической лаборатории.
– Что слышно от Шарпа? – спросил я декуриона Стаса.
– Связи нет, – покачал он головой и подошел ко мне.
Вдруг без предупреждения он схватил меня за постромки репульсорной сбруи и едва не оторвал от земли. Сила тяготения здесь была меньше стандартной.
– Вы знали об этих тварях? – встряхнул он меня.
– Что? – вырвалось у меня от удивления.
– Отпустите его! – рявкнула Валка, расталкивая гоплитов, чтобы приблизиться к Стасу.
– Вы знали об этих проклятых машинах? – повторил он, не прекращая меня трясти.
– Нет! – воскликнул я, поднимая руки, чтобы вырваться из лап декуриона. – Откуда?
Я отшатнулся, поправил сбрую и сьельсинскую саблю в ножнах.
Стас окинул взглядом солдат, как будто ища поддержки в споре, но его между нами не было.
– Откуда эта женщина знает коды? – Он выставил палец мне в лицо. – Почему эти чудища с вами церемонятся? Даже не напали, когда вы остались с ними наедине!
– Стас, ты совсем тупой? – крикнул кто-то из солдат. – Она же ведьма, как пить дать!
– А он Полусмертный! – добавил другой.
– Нет времени пререкаться, – сказал я, бесстрашно поворачиваясь к декуриону спиной. – Нужно выбраться наружу и предупредить остальных. Я…
Бум!
Почва под ногами дрогнула, из швов между стеклянными панелями купола посыпалась пыль. Я повернулся на страшный звук и сразу определил его источник. Высокая башня возвышалась над крепостью, словно палец скелета, – гигантская алюминиевая мачта, с которой тянулись кремниевые кабели, державшие на привязи орбитальную станцию. Эта башня была даже выше, чем черный шпиль башни связи.
На моих глазах второй взрыв разнес изящные пилоны, поддерживавшие конструкцию длиной в милю. Третий взрыв раздался у основания. В болезненно-рыжее небо взвился столб пламени и дыма. Черный кабель, связывавший станцию с планетой, лопнул и взмыл ввысь, притягиваемый центростремительной силой станции. Оставшись без якоря, станция неминуемо должна была сойти с орбиты, влекомая громадным противовесом, который удерживал кабель с другой стороны.
Группа Арона справилась с заданием.
– Это их отвлечет! – воскликнул я, отмахиваясь от подозрений декуриона. – Я потом все вам объясню. Нельзя здесь задерживаться, – указал я на стену купола. – Нужно найти другой путь в башню связи.
Стас не шелохнулся. Как керамическая статуя, он продолжил подозрительно смотреть на меня.
– Это ловушка? – спросил он.
– Что?
– Вы водите нас кругами. Ваша женщина знала код, а та тварь как-то чересчур охотно умерла, когда вы в нее пальнули. – Он приблизился. – Если вы морочите нам голову…
– Что за бред вы несете?! – воскликнула Валка, подбегая к нам.
Стас наставил на нее дисраптор. Пустая угроза – она была защищена щитом, – но многозначительная.
– Тихо! – огрызнулся декурион. – Она из этих? Из магов?
– Я тавросианка. – Валка застыла и подняла вверх руки; с одного пальца свисал табельный тавросианский револьвер.
– Одна фигня! – Стас перевел взгляд с нее на меня. – В башке всякая злодейская хрень. – Он взмахнул винтовкой. – Я потерял там людей! Хороших людей!
Я успел забыть, что со мной были не мои люди, не мой Красный отряд. Стас, Шарп и Драконоборцы не сражались со мной плечом к плечу несколько десятилетий. Они не знали меня, не верили в меня – и не понимали.
– Опусти оружие, солдат! – скомандовал я властным тоном лорда Марло.
Стас не послушался.
– Вы заманили нашу флотилию в западню.
– Что? – хором рявкнули мы с Валкой.
– Говорят, все ваши подчиненные погибли, – сказал декурион. – Я слышал. Вы собираетесь это повторить.
– Это неправда! – возмутилась Валка, оглядываясь по сторонам.
Солдаты замерли в шоке, разрываясь между верностью командиру и страхом передо мной. Не важно, был Стас прав или нет. В их глазах я оставался палатином, имперским лордом, к тому же Полусмертным. Поддержка декуриона была сопряжена с огромным риском. Если Стас ошибался – а он ошибался, – то по возвращении на корабли их всех выкинут в открытый космос.
Стас задумался.
– Опустите оружие, и я забуду об этом недоразумении, – сказал я, оценивая нестабильную ситуацию. – У нас мало времени. Нужно перегруппироваться и найти другой вход в башню.
– Комплекс большой, где-нибудь наверняка ходит трамвай, – вставил один из младших солдат, пытаясь разрядить напряжение. – Под землей, наверное.
Оружие декуриона дрогнуло, двинулось вниз от лица Валки.
Не успел он ответить, как относительное спокойствие нарушил выстрел. Пуля разбилась о щит Стаса, но силы удара хватило, чтобы потрясти декуриона и заставить отступить. Я крутнулся в поисках источника этой дьявольщины.
– В оборону! – выкрикнул я, но сам не стал бросаться в укрытие.
Пусть мы были на виду, такое действие лишь деморализовало бы моих подчиненных. Спрятаться можно было разве что за финиковыми пальмами, и я потащил к ним Валку.
Но далеко пройти не получилось.
Среди деревьев возникла темная, как ночь, фигура голема с головой-пушкой. Этот леденящий кровь бесчувственный кошмар казался чужеродным в этом теплом и светлом саду. Я невольно вспомнил о жутких сьельсинах в садах Кхарна Сагары. Голем не стрелял; он выставил вперед железные ладони, а в запястьях и плечах открылись красные бойницы дисрапторов.
– Бросьте оружие! – раздался человеческий голос.
Позади голема появился мужчина в серых доспехах, лицо которого было скрыто черным зеркальным визором. В руках у него был плазмомет.
Я выстрелил.
Заряд дисраптора с треском рассеялся об энергощит, не нанеся урона, и незнакомец в ответ пальнул фиолетовой плазмой над моей головой. Предупредительный выстрел. Я не собирался слушаться. Бросился к нему, не обращая внимания на огонь дисрапторов справа, означавший, что врагов стало больше. Мы схватились, и незнакомец упал под моим натиском. Его винтовка оказалась зажата между нами. Я колотил его по шлему рукоятью пистолета, а коленом прижал руку к земле. Нужно было лишь приставить пистолет к мягкому элементу доспеха под подбородком…
Меня схватили за руки твердые костистые пальцы и сжали так, что титан и цирконий едва не треснули.
– Пожалуйста, не сопротивляйтесь, – раздался монотонный, ровный голос; от его пустоты по коже пробежали мурашки. – Сложите оружие.
Руки голема сжимались сильнее; он поднял меня, словно взрослый человек – ребенка.
Я пытался вырваться, но тщетно. Оглянувшись, я увидел среди деревьев еще големов и людей в сером. Их было не меньше сотни, примерно по пять человек на одну машину.
Увидев, что я пойман, солдаты Стаса собрались по триадам с оружием наготове. Валка успела убрать револьвер и подняла руки над головой.
– Стойте! – закричала она. – Солдаты! Опустите оружие!
Я ощущал тяжелый взгляд Стаса. Мои надежды развеять его подозрения, судя по всему, не оправдались. Да, меня поймали, но и остальных тоже. В определенном смысле декурион был прав: я действительно завел нас в ловушку. Големы в коридоре не перебили нас специально, чтобы мы пришли прямо в руки вот этих людей. Но зачем? Первая машина не испытывала комплексов относительно убийства незваных гостей.
Что изменилось?
Я получил ответ через секунду.
– Глазам не поверил, когда увидел вас на мониторе, – раздался тягучий гнусавый голос. – «Собственной персоной! – подумал я. – Неужели Красный император настолько глуп, чтобы второй раз потерять свою любимую игрушку?» – Но это и правда вы.
Даже с расстояния в десять шагов я почувствовал, как насторожилась и напряглась Валка. Я разделял ее эмоции. Этот голос был мне прекрасно знаком. Эта напускная леность, это холодное высокомерие.
Вскоре появился и сам Урбейн, тут же принявшийся расхаживать вокруг нас с Валкой. Я не мог понять, какое у него тело на этот раз, но решил, что то же самое, что и на Дхаран-Туне. Он был по-прежнему высок, молочно-бледен и лыс, как яйцо. Приплюснутые уши слились с черепом, острый нос вздернут, напоминая гибрид человеческого носа и сьельсинских ноздрей-щелок. Как обычно, он был одет под мандарийского бизнесмена, в длинный серо-фиолетовый чаншань до колен, подпоясанный белым кушаком. На ногах у него были туфли в тон кушаку.
– Как я рад снова вас видеть! – Урбейн театрально, насмешливо поклонился и повернулся к Валке. – Вас обоих. Великий будет счастлив узнать, что вы к нам вернулись. Он долго осмысливал ваш побег с Актеруму. Я уже было решил, что придется спалить половину центаврийских планет, чтобы вас разыскать, а вы взяли и сами пришли! Вот только компания у вас какая-то… жалкая, – махнул он рукой в сторону Стаса и гоплитов.
С этими словами десяток големов и людей-дулетеров приблизились к солдатам, чтобы разоружить. Прекрасно помня, как машины разделались с их товарищами в коридорах медики, солдаты сдались, несмотря на щиты. У врага было существенное численное превосходство. Оставалось надеяться, что Шарп и Арон не попались и успели просигналить флотилии.
Я предполагал, что корабли уже в пути.
Урбейн продолжал кружить, обходя нас с Валкой, словно голодный леопард.
– Чего вы надеялись добиться?
Он остановился, крутнулся и сделал шажок в мою сторону. Стаса и Драконоборцев заставили опуститься на колени и убрать руки за голову.
– Хотели остановить нашу работу? Столь малыми силами? – Он сложил руки, спрятав их в объемных рукавах. – Как вам наш вирус?
– Это безумие, – ответил я, сопротивляясь желанию вырваться из хватки голема.
– Это красота, – возразил Урбейн.
Он снова улыбнулся и поклонился, будто застенчивый мальчуган в ответ на материнские похвалы.
– Должен сказать, время вы выбрали самое удачное…
Вдруг один гоплит с ревом вскочил, выхватив из потайного чехла в сапоге кривой кинжал-сику. Драконоборец бросился на Урбейна сзади, метя кинжалом колдуну между лопаток.
В солдата ударилось черное пятно, и гоплита подкинуло на полсотни футов в воздух. На месте несостоявшегося убийцы теперь стоял голем. Гоплит не отключил щит, но силы удара автоматона было более чем достаточно, чтобы перебросить его через лужайку. Вздернув безволосую бровь, Урбейн вполоборота наблюдал, как другой железный человек помчался к упавшему гоплиту.
– Жалкие букашки, – процедил он и повернулся ко мне, когда голем ударил солдата с силой, способной превратить кости в порошок.
Глядя мне в глаза, колдун хрустнул шеей.
Словно по сигналу, десяток големов разрядили дисрапторы в спины склонившихся солдат. Стас упал, застреленный в упор; от его испепеленного комбинезона и нервов повалил дым.
Мы с Валкой остались наедине с Урбейном и его жуткой маленькой армией.
– То-то же, – помассировал он шею. – Так гораздо лучше.

Глава 25
Змей и ведьма

– Взять их!
По команде Урбейна голем схватил Валку за руку выше локтя, и нас повели из сада вниз, в гипогей крепости. Колдун шагал впереди, сопровождаемый солдатами в бело-серых доспехах. Большая часть стражи осталась внутри купола. Им предстояло собрать тела наших солдат и избавиться от них. Из-за этого наш эскорт сократился со ста до пары десятков человек и двух големов. Машины шагали в ногу следом за нами с Валкой, не выпуская наши руки, а люди разделились на две группы – одна прикрывала Урбейна, другая блокировала нам путь к бегству.
– Похоже, вам сейчас не расслабиться, – с улыбкой произнес я, слыша далекий вой сирен.
– Бросьте бахвальство, – ответил Урбейн. – Остатки вашей жалкой банды нам не помеха. Ваши выкрутасы лишь ненадолго задержали нас. Верхнюю секцию башни уже отбивают. Как только вернем над ней контроль, возобновим обычный ход работы. А про вас забудем.
Открылась дверь, и мы вошли в подпольный коридор, который вел в том числе обратно к медицинскому корпусу, мимо разрушенного шлюза.
– Понимаю, что вы мните себя великим героем, милорд, но здесь вы лишь убогий вандал, не более.
– Посмотрим! – парировал я и зашипел, когда голем крепче стиснул мою руку. – Урбейн, вам не победить. Даже если Дораяика одолеет Империю, то избавится от вас еще до окончания войны, колдун!
– Колдун? – обернулся через плечо Урбейн, и я в очередной раз отметил его нечеловечески плоский профиль.
Он ухмыльнулся акульими зубами и хихикнул:
– Милорд, я так скучал по нашим непринужденным беседам.
Отвернувшись, он продолжил вышагивать по коридору. Ненадолго все стихло, кроме топота железных ног големов по металлическому полу. Здесь, под землей, коридоры не были белыми и стерильными, как в медике. Они были унылыми, серыми, скругленными так, что потолок оказался уже пола. Через каждые пятьдесят шагов под потолком висели одинокие лампы, из-за чего это место напоминало военный корабль или бункер.
– Великий не дурак, – сказал Урбейн. – Он не отважится устранить нас, пока мы приносим пользу, а наша польза велика…
Он тряхнул головой, и его длинный золотой капюшон колыхнулся.
– Прямо сейчас мы готовимся передать ему оружие, гарантирующее победу в войне.
– Вирус? – спросила Валка.
Урбейн усмехнулся:
– Производство Эл-Тэ-Аш-восемьдесят один идет полным ходом. Вскоре он распространится по галактике. На Нессе, Аресе, Ренессансе, самом Форуме… даже на вашем любимом Делосе, милорд.
– На Делосе?
Кровь застыла у меня в жилах.
Это казалось невозможным. Я привык считать свой старый дом частью иного мира. Иной вселенной. Я попытался представить сьельсинские корабли или «Странники» над Обителью Дьявола, но так и не смог. Зажмурившись, я позволил голему вести меня, его клешни впивались мне в предплечье. Меня охватила скорбь, и даже дыхание давалось с трудом.
«Горе – глубокая вода».
Я не печалился по отцу, Криспину или неизвестной мне сестре. Я тосковал по белым улицам Мейдуа у подножия акрополя, по простым горожанам, знакомым местам и родным запахам. По горам, океану и рыбакам, которые ежедневно ходили вверх-вниз по реке. Я горевал по Адриану Марло, по той его частице, что вопреки здравому смыслу все эти годы оставалась неотрывна от Делоса. Эта грусть пробирала меня до костей.
– Вы же понимаете, чего хочет Дораяика, – произнес я наконец.
Я был не в силах высказать все, сам с трудом верил, что это возможно. Дораяика хотел изменить ход времени, предотвратить рождение Тихого и таким образом отменить само мироздание, саму Вселенную. В это трудно было поверить. Это казалось фантазией, выдумкой родом из древнейших мифов, чем-то из эпохи Гильгамеша и Атрахасиса, когда по Земле ходили титаны.
Но тогда я в это верил и верю до сих пор.
– Упразднения Вселенной, – ответил Урбейн. – Понимаю.
– И все равно боретесь за это?
– Боремся? – переспросил он. – Нет! Просто вы не видели того, что видел я!
– Я видел достаточно.
Урбейн замер посреди коридора, заставив остановиться и свою свиту. Безмолвные, как камень, големы нависли над нами с Валкой.
– Так вы видели? – Колдун шагнул к нам, и его стража повернулась вслед. – Вам известно, что из себя представляет Великий, во что он превращается?
– Что он несет? – спросила Валка на пантайском.
Я не ответил ей. Глядя в глаза Урбейну, я с удвоенным ужасом ощутил старые страхи и подозрения. С каждым днем, проведенным вдали от Эуэ и сьельсинов, мне становилось легче убеждать себя, что все это было сном. Легче избегать правды, которую я всегда знал, – правды, которой поделился с императором на Картее и должен был поделиться с Валкой в этом коридоре под зловещим экстрасоларианским комплексом.
В памяти снова всплыло обезглавленное тело Пророка, истекающее серебристой, словно ртуть, кровью на ступенях храма Элу в серых лучах затмения. Я снова увидел длинные мертвенно-бледные пальцы, высовывающиеся из разрубленной шеи Дораяики, и выползающего за ними одноглазого демона. Это был всего лишь сон, но я помнил также белесое щупальце, показавшееся из раненого бока Пророка.
Его я точно видел наяву.
– Вы знаете, – улыбнулся Урбейн клыкастой, чудовищной улыбкой. – Вижу, что знаете.
– Izhkurrah , – произнес я. – Кровь Элу.
– Кровь бога-покровителя Элу! – воскликнул Урбейн. – Не ложного божества вроде тех, которым поклонялись наши примитивные предки, а истинной божественной сущности. Настоящей, как вы или я.
– Что, во имя двадцати восьми уровней ада, вы несете? – возмутилась Валка, принялась бороться с големами, но те не отпускали.
Урбейн поднес палец к губам и шикнул на нее, после чего снова посмотрел на меня мертвыми металлическими глазами.
– Вы утаили это от своей ручной зверушки? – спросил он так, будто Валка была в лучшем случае предметом интерьера. – Понятно. Непонятно только зачем.
Он хихикнул и приподнял руки, как будто пожимая плечами. Казалось, он отчасти стыдится собственных слов.
– Я служу живому богу. Вы это понимаете? Наша миссия священна.
– Живой бог? – фыркнула Валка. – Священная миссия? Да вы вконец рехнулись!
Темный колдун хмыкнул изуродованным носом.
– Какая забавная! Забавнее некуда! А я-то думал, лорд Марло ее для других целей держит…
Я попытался освободиться из железной хватки голема и броситься на мага.
Ничего не вышло. Пришлось просто огрызнуться.
– Урбейн, я вас прикончу.
– Милорд, оставьте свои спектакли! – сквозь смех воскликнул колдун. – Даже блестящая актерская игра вас не спасет. В жилах Дораяики течет кровь Наблюдателей. Великий станет одним из них, мы изучим его и тоже станем подобны богам. Мы – будущее человечества.
– Какое будущее? – спросил я. – Если ваш хозяин добьется своего, если слова Дораяики правдивы…
– То всему придет конец? – закончил за меня Урбейн. – Лорд Марло, вы себя переоцениваете. Великий заблуждается. Вы не пуп земли, и с вашей гибелью ничего не закончится. Боги, которым поклоняются сьельсины, – просто организмы. Более сложные, чем мы с вами, но тем не менее. Это существа из высших измерений! Существа, способные мгновенно преодолеть множество световых лет и переплыть само время! Вы представляете? Представляете, что мы сможем, обладая такими способностями?
Я мог это представить лучше, чем думал Урбейн.
И вздрогнул, оставаясь в лапах машин.
Сириани Дораяика превращался в одного из них.
В его плоти прорастало семя нового, ужасного высшего существа. Дораяика был почвой, плодородным грунтом. Из его плоти должен был появиться новорожденный бог.
– Мы консультируем Великого. Со временем мы рассчитываем направлять его. – Урбейн положил руку мне на плечо, пытаясь в своей ужасающей манере казаться дружелюбным и мудрым, но этому мешал его нечеловеческий облик. – Вы еще можете к нам присоединиться. Я знаю, что Северин делала вам предложение. Вам будет сохранена жизнь. Не обязательно отдавать вас Великому. Только подумайте, что мы сможем сделать сообща.
– Вы всерьез считаете, что сможете управлять Дораяикой? – спросил я. – Контролировать сьельсинов?
– Зачем еще он связался с нами, как не ради советов?
– Вы глупец, – ответил я.
Добродушие Урбейна скрылось за маской плохо сдерживаемого гнева.
– А вы – примитивные обезьяны. Воняете, как во время течки.
Он достал из рукава платок и прижал к рассеченному носу, впервые за много лет напомнив мне о Гиллиаме Васе.
– Поступайте как хотите, – сказал он. – Оставайтесь животными. Мы выведаем тайны Великого с вашей помощью или без нее, и когда это случится, мы возвысимся. И будем командовать.
Валка долго молчала, но комментарий про обезьян и течку спровоцировал ее на ответ.
– А я думала, Адриан чересчур пафосен, – сказала она.
– Я не бравирую, – ответил Урбейн, и его невыразительные глаза метнулись к ней. – Смейтесь, сколько влезет. Марло знает, что я говорю правду.
Его ехидная ухмылка стала шире, и он закончил:
– Сьельсины – примитивные создания. Даже Дораяика. Он думает, боги даровали ему огонь. Мы украдем этот огонь.
– Чует кот молоко, да в кувшине глубоко, – парировал я, зная кое-что о сверхъестественном.
– Сказала обезьяна, – с прежним ехидством ответил Урбейн. – Вы с Дораяикой похожи. Оба рассуждаете об истине, не имея о ней ни малейшего представления.
– А вы имеете? – моргнул я под маской.
Не мне судить, прав был Урбейн или нет, называя Наблюдателей животными. Существо, в костях которого я лазал на Эуэ – Миуданар-Сновидец, – было мертво, как и люди, погребальные маски которых висели над входом в зал совета моего отца, но в то же время некая часть его оставалась жива.
– Нет никаких богов. И истины тоже нет. Только политика. – Урбейн перевел взгляд с меня на Валку. – Только власть.
Он облизнул губы, и у меня внутри проснулась ярость.
– Дораяика не в силах отменить Вселенную, – сказал Урбейн, – но вашу Империю уничтожить способен. И он сделает это. У него есть практики и технологии, доставшиеся по наследству от энар и его «богов». – Последнее слово маг произнес, как будто забавляясь. – От этих «Наблюдателей».
– И вы рассчитываете захватить эту власть? – спросила Валка.
– До поры до времени – направлять ее! Я же говорил! – Урбейн сверкнул зубами и поправил шелковую шапочку. – Аристотель однажды сказал, что с помощью точки опоры сможет перевернуть Землю. У Дораяики есть такая точка, и он может перевернуть целую галактику.
– Уверены? – спросил я, сдерживая ухмылку.
– Даже с его мутациями Дораяика не сможет править вечно. Он падет, как все тираны. Как Красный император. Наши тайные агенты уже не одно тысячелетие работают в Империи. Под Бледными ничего не изменится.
– Я не об этом, – ответил я. – Про точку опоры рассуждал не Аристотель, а Архимед.
Урбейн тупо моргнул.
– Задумались, в чем еще вы можете заблуждаться?
По невидимому и неслышимому сигналу голем выкрутил мне руку, заставив со стоном опуститься на колени.
– Что дальше? Будете мое произношение поправлять? – навис надо мной Урбейн.
Несмотря на худобу, ростом он был под семь футов.
Он почти ласково провел ладонью по моей маске:
– Милорд, если это утешит вас в дороге на Дхаран-Тун, то я признаю поражение в состязании по эрудиции. Но это единственное состязание, в котором вы сможете победить.
– Посмотрим, – выдавил я.
– Какая самоуверенность! – Урбейн оглянулся, словно ожидая, что Валка и его стража над этим посмеются. – Еще надеетесь, что ваши веселые лесные разбойники помогут вам?..
Он взял паузу, позволяя словам стечь, словно слюна, перед решающим укусом.
– Или рассчитываете на ваш флот?
Я был рад, что маска скрыла мое удивление, и попытался убедить себя, что Урбейн блефует. Да, он должен был догадываться, что мы не стали бы нападать без прикрытия флота. Любой бы об этом догадался. Я стиснул зубы и зашипел от боли, когда голем снова выкрутил мне руку.
– Марло, не отрицайте, – произнес Урбейн. – Вас послали навести шума, отвлечь наше внимание нападением на башню, чтобы ваши корабли не встретили сопротивления в погоне за станцией. Боюсь, они будут разочарованы.
Он сложил пальцы наподобие клешни и покрутил ими в воздухе. Державший меня голем продолжил выворачивать мне руку, очевидно, по прямому приказу Урбейна. Я поклялся, что не издам ни звука, но машина прикладывала столько усилий, что адамантовые кости Кхарна грозили выскочить из суставов.
– Мои друзья окажут вашим друзьям радушный прием, – сказал Урбейн.
У меня вырвался вздох и сдавленный вскрик. Я вспомнил, как висел вниз головой над вратами Дхар-Иагона и как Урбейн ухмылялся мне тогда.
«Спускайтесь! – издевался он. – Спускайтесь!»
– Я вас убью, – выдавил я, морщась на каждом слоге.
– Отпустите его! – воскликнула Валка, разогнав тучи, затмившие мой разум.
Урбейн опустил руку и повернулся к Валке.
– Иначе что? Опять впустите меня к себе погостить? – спросил он.
Голем ослабил хватку, и боль в плече стихла.
– Неужели вы так по мне скучали? – Урбейн подскочил к Валке, расплываясь в нечеловечески широкой улыбке. – Столько лет тосковали по мне? Ждали моего возвращения?
– Отстаньте от нее! – собравшись с силами, воскликнул я.
Урбейн даже не посмотрел на меня. Он приобнял Валку за шею и посмотрел на ее маску так, будто они были любовниками. Моя ярость выходила из берегов, но я никак не мог освободиться.
– Ах, – произнес колдун, – чувствую, что вы закрылись от меня. Умная девочка.
Его длинные пальцы спустились по ее плечу, по ее руке.
По ее левой руке.
Валка резко кивнула, расквасив Урбейну нос-пятачок. Маг взвизгнул и шмякнулся на пол, словно мешок. Голем крепко сжал руку Валки, а один из стражников подскочил и прикладом ударил Валку по лицу. Я выругался и был готов оставить руку в пальцах голема, чтобы помочь Валке, но машина обхватила меня сзади за шею и не позволила вырваться.
– Если вы ее ранили, вам конец! – выкрикнул я.
Урбейн рассмеялся звонким заливистым смехом, похожим на птичье пение. Он поднялся на ноги, не отпуская разбитый нос.
– Обожаю сильных женщин! – проклекотал он, пошатываясь. – Знаете, у нас с вами много общего! Идемте!
Он схватил Валку за руку. Валка попыталась вырваться, но не давал голем. Она отпрянула, насколько могла, и отвернулась. Я пытался кричать, но голем душил меня все сильнее. Даже в комбинезоне я едва мог дышать.
Раздался знакомый пневматический свист, и шлем Валки распахнулся, словно уродливый цветок. Даже с пола было заметно, что у нее приступ. Несмотря на крепкую хватку голема, ее левая нога подогнулась, а мышцы бедра и руки начали непроизвольно сокращаться, когда Урбейн стянул с нее капюшон. Я не сомневался, что он не забрался к ней в голову, если она успела замкнуть свое нейронное кружево. Но само его присутствие активировало остатки программы, которую он когда-то внедрил Валке в мозг, и у нее случился рецидив. Тем не менее я решил, что ему удалось перезагрузить систему ее комбинезона, чтобы открыть шлем. Сама Валка этого бы не сделала.
– Чувствуете? – прошептал Урбейн. – Тот кусочек меня, что навсегда с вами?
Его пальцы вцепились ей в волосы, приподняли голову, заставляя смотреть в глаза.
– Вы ведь пытались меня убить, дрянь.
– Жаль… что Удакс вас не пристрелил, – выдавила Валка, и от дрожи в ее голосе мне стало дурно. – Но… теперь я осмотрительнее.
Насмешливо фыркнув, Урбейн поцеловал Валку в лоб и отступил, любуясь ею с расстояния вытянутой руки.
– Пожалуй, оставлю вас себе, – произнес он, пожирая ее взглядом снизу доверху. – Великому вы ни к чему, в отличие от меня! Только представьте, сколько всего интересного можно устроить с этим вашим нейронным кружевом?!
Ухмыльнувшись, он развернулся и двинулся дальше по коридору, минуя стражу.
– Идемте! – дважды хлопнул он в ладоши. – У нас мало времени!

Глава 26
Ложа чародеев

Валка безжизненно обмякла в руках голема. Я ковылял за ними, морщась от боли в плече, которое автоматон едва не вырвал из сустава. Я вслух проклинал Урбейна, но маг притворялся, что не слышит. Мне хотелось убить его, хотелось найти силы разорвать на кусочки сдерживающую меня машину, но даже если бы сквозь красную пелену ярости ко мне вернулось тайное зрение, оно бы не помогло. Я бы не вырвался из лап голема, как не вырвался из цепей на Эуэ.
Почему эта способность до сих пор не вернулась?
Неужели Тихий в самом деле меня бросил?
Наконец мы вышли из тоннеля к лифту. Все вокруг было покрыто голым серым металлом, всюду торчали неприкрытые трубы. Стражники Урбейна впихнули нас в большие кабины – настолько большие, что вся группа Стаса свободно поместилась бы в одну. На стенах поблескивали бледные встроенные лампы, с каждым этажом мимо проносились горизонтальные черные полосы.
– Милорд, посмотрим со всеми удобствами на гибель ваших друзей! – воскликнул Урбейн.
Вогнутая дверь перед нами отъехала в сторону, явив взгляду зал со стенами из гладкого металла и черного стекла. Он возвышался над крепостью, охряной пустыней и уродливой зеленой рекой. В окнах слева виднелись дымящиеся руины орбитального лифта, и я сразу догадался, где мы.
В темной башне.
Мы все-таки в нее попали.
Повсюду сновали мужчины и женщины в бело-серой униформе МИНОСа, а одетые похожим образом техники сидели у терминалов – кто в энтоптических очках, скрывающих глаза и уши, кто напрямую подключившись к панелям управления. Они меня не слишком интересовали. Куда любопытнее была группка странных, незнакомых существ, собравшихся у голографической камеры посреди круглого зала, над которой с потолка спускалась непонятная конструкция, напоминающая металлический сталактит с проводами. Сам потолок тянулся далеко и высоко над нашими головами. Внешний периметр башни был окружен многоярусными балконами; с нескольких сторон от балконов к сталактиту шли спиральные платформы. Сталактит был как бы сердцем в пустом чреве башни. Я без объяснений догадался, что в этом перевернутом шпиле хранилась главная матрица чародеев, их суперкомпьютер и передатчик, благодаря которым колдуны перемещались между звездами. «Тарелка» снаружи наверняка была настроена на «Странника» или тайный орбитальный спутник и в любой момент могла начать переправлять фантомные разумы магов с планеты. Их образы. Их призраки.
Однажды мне уже встречалась такая машина. В горной крепости Эринии. Та была меньше размером, но формой в точности повторяла эту. Где-то на верхних уровнях наверняка находилась комната, в которой колдуны, не подключенные в данный момент к терминалам и не собравшиеся у голографической камеры, дожидались момента, когда их фальшивые души будут перенаправлены в новое хранилище, а тела умрут.
– Этот, что ли? – спросил один из странных людей у голографической камеры, черноволосый мужчина в свободном ниппонском халате.
У него, как у всех чародеев МИНОСа, были серые металлические глаза, а на шее под кожей виднелся ромбовидный темный узор, напоминающий какую-то схему или диаграмму.
Женщина рядом с ним прикрывала лицо бумажным веером.
– Дьявол? – прошептала она странным голосом и опустила руку.
На ее лице оказалась выразительная керамическая маска в джаддианском стиле, отдаленно похожая на ту, что носил Рафаэль Хатим, только белая. Мне стало любопытно, ведь в Джадде прятать лица позволялось только мужчинам из эали аль’акран. Великим князьям, сатрапам и их наследникам, но не ариабитам, солдатам и нобилям низшего ранга. По их убеждениям, женщинами следовало любоваться, а мужчины должны были оставаться в тени. Меня насторожил как вид этой женщины в джаддианской маске, так и ее странный акцент. Точнее, отсутствие акцента. У мужчины в ниппонском халате его тоже не было. Их голоса были плоскими, безжизненными, скорее механическими, нежели человеческими. У Урбейна, Северин и даже Иована в голосах еще сохранились следы человеческих чувств. Возможно, эти двое были старше, либо отсутствие эмоций было их осознанным выбором, подчеркивающим статус, как и тусклые металлические глаза.
– Думал, он будет повыше, – произнес третий, высоченный и худосочный мужчина, чье лицо пряталось под зеркальной маской, выглядывающей из-под высокого и узкого золотого капюшона, не слишком сочетающегося с ниспадающей серой мантией.
– И старше! – сдавленно воскликнуло существо, похожее на распухшего ребенка в летающем паланкине. Оно улыбнулось мне и сверкнуло красными, как лазеры, глазами.
– Гаиска, это наш гость, – ответил Урбейн то ли тощему дылде, то ли ребенку. – Давайте повежливее! – С этими словами он поднял руку-клешню и скомандовал големам, державшим нас с Валкой: – Отпустите их!
Валка с грохотом упала на пол, ударившись головой. Понимая, что в одиночку мне не совладать со всеми врагами, я подавил желание броситься на Урбейна и вместо этого подскочил к Валке.
– Валка! – перевернул я ее. – Ты жива?
Ее веки приподнялись, но только правый глаз посмотрел на меня.
– Это было… просто воспоминание. – Она моргнула, и левый глаз сфокусировался. – Он не прорвался.
– Урбейн! – воскликнул мужчина в ниппонском халате, наименее чудной из всего этого сборища. – Их больше, чем мы думали! – указал он на голограмму, где только что появились три красные точки.
Не выпуская Валку и не вставая с колена, я вытянулся, насколько мог. В основании камеры отображалась зеленая схема планеты; зеленые сферы поменьше и желтый цилиндр отмечали положение сьельсинских кораблей и одинокого «Странника».
Красные сферы-леденцы означали наши корабли.
Лин был на подходе! Шарп все-таки связался с «Ашкелоном». Клич был послан, и кавалерия явилась.
Но радость тут же померкла, ведь, если верить Урбейну, противостоять им должна была не застигнутая врасплох орбитальная батарея, а хорошо вооруженная и готовая к войне сьельсинско-экстрасоларианская флотилия. Несмотря на всю отвагу Лина и капитанов Четыреста девятого легиона, шансов против столь мощного врага у них не было.
Не успели слова ниппонца стихнуть, как из скрытых на всех этажах динамиков раздался плоский женский голос, подтвердив мои догадки.
– В систему вошли имперские корабли, – произнесла она, затем повторила то же самое на мандарийском: – Еще раз: в систему вошли имперские корабли.
Я зажмурился. Надежда не была потеряна. Надежда – это облако, но я молча надеялся, что Лин, Лориан и другие капитаны окажутся грозовой тучей.
– Придется оставить Ганелон, – со вздохом произнесла джаддианка, и я впервые услышал название этой безымянной планеты. – А я только успела к нему привыкнуть.
– Ничего страшного, – ответил тощий великан в зеркальном капюшоне. – Мы почти закончили работу. – Он повернулся к Урбейну. – Пора готовиться к трансляции?
– Нет нужды, Гаиска, – помотал головой Урбейн. – Имперцам нас не одолеть.
Он огляделся и жестом подозвал женщину, стоявшую поодаль от голографической камеры:
– Владилена, отправляйся на Дхаран-Тун и проинформируй нашего клиента, что безопасность базы скомпрометирована.
– Я? – Женщина по имени Владилена побледнела.
Она не была вызывающе одета или модифицирована, как те, кто собрался у камеры. На ней был скучный бесцветный халат, как у других младших сотрудников, вроде Аббертона или женщины из лаборатории.
– Мне повторить? – рявкнул Урбейн. – Ты, кто же еще?
– Но, сэр… – Женщина переминалась с ноги на ногу, не поднимая головы. – После неудачи на Эринии Дораяика убил Нольвенна.
– Значит, подготовь новый носитель и молись, чтобы Великий проявил снисходительность, – отмахнулся от нее Урбейн.
Владилена по-прежнему стояла, потупив взгляд.
– Сэр! – Она растопырила ноздри и уточнила причину своего беспокойства. – Дораяика убил Нольвенна посреди трансляции. Разорвал его надвое. Уничтожил и передатчик, и приемник…
Бледный маг вскинул руку, и Владилена захлебнулась, схватилась за горло.
– Так молись сильнее, девчонка. Скажи Великому, что мы снова захватили Адриана Марло. – Маг покосился на меня. – Не сомневаюсь, он будет рад.
Владилена слабо кивнула. Урбейн опустил руку, и она, обмякнув, сползла вдоль края голографической камеры. Другой младший сотрудник в бело-сером халате похлопал ее по спине. Мне стало не по себе; никогда прежде я не был так рад, что родился в Империи и не имел ни имплантов, ни нейронного кружева. Урбейн запустил пальцы в мозг своей сотрудницы и запретил ей говорить. Даже дышать. Я посмотрел на Валку и сжал ее ладонь.
– Земля и святой император, – прошептал я.
Вероятно, колдуны обменялись беззвучными сообщениями, переговариваясь мысленно.
– Понятно, – с поклоном произнесла дрожащая Владилена и развернулась.
Я задумался о предложении Урбейна «подготовить новый носитель». Это могло означать, что у бессмертных магов не обязательно были наготове новые тела. Я окинул взглядом мужчин и женщин в зале. За исключением эксцентричной компании у голографической камеры, они выглядели неприметно, непритязательно, взаимозаменяемо. Таких людей можно было встретить где угодно. Мне даже показалось, что многих из них я уже встречал, и я вздрогнул.
У них были не лица, а маски. Не тела, а одеяния для бессмертных фантомов, которые они сбрасывали, как насекомые панцирь при линьке. По сравнению с ними экстравагантные нелюди у камеры были другого сорта. Их выделяли из толпы модификации, абстрагирование, через которое они, как Возвышенные, прошли.
Я присмотрелся к каждому из них. Джаддианка в керамической маске и ярком красно-золотом платье. Рядом с ней – ниппонец в клетчатом черно-синем халате. Мой взгляд задержался на великане Гаиске и ребенке с глазами-буравчиками. Были и другие: коренастый, почти квадратный, карлик, очевидно генетически модифицированный для жизни на какой-то суровой планете с высокой силой притяжения; женщина, у которой вместо ног была еще одна пара рук, сидевшая, как и гротескный ребенок, в летающем деревянном паланкине с латунными набалдашниками. И конечно же, сам Урбейн, получеловек-полуксенобит.
– Еще два контакта, – произнес ниппонец, указывая на пару красных «леденцов», появившихся на мониторе. – Выпускают лихтеры.
– Отправьте Пеледану на перехват основной флотилии, – лениво бросил Урбейн, подходя к существу, похожему на распухшего ребенка. – Капитан Желяз, может ваш корабль перехватить истребители?
Маленький человечек подлетел к лицу Урбейна.
– Избранный магистр, вам прекрасно известно, кому я подчиняюсь. Не вам.
– Разумеется, – ответил Урбейн, – но если Калену Гарендоту еще нужна помощь с его жалкой вендеттой, вы прикажете своему кораблю открыть огонь по имперцам.
Капитан Возвышенных молча воспарил на секунду, затем опустился, и так несколько раз. Наконец он перевернулся в воздухе, повиснув вниз головой. Вероятно, его тело было либо пристегнуто, либо интегрировано с летающей капсулой.
– Хорошо!
Я лихорадочно думал, пытаясь сложить воедино кусочки информации.
Пеледану. Урбейн точно назвал это имя. Князь Гурима Пеледану был одним из сторонников Дораяики на аэтаванни. В компании Аттаваисы и других сообщников оно вынесло из святилища в черепе Миуданара тело Хасурумна, чтобы скормить его толпе на закуску перед главным пиршеством, и тем самым избежало ядовитого газа, убившего всех собравшихся, кроме меня и Дораяики. Дораяику спасла кровь Наблюдателя, а меня – человеческая кровь.
Я помнил Пеледану, высокого князя в зеленых доспехах. На его рогах были серебряные колпачки, на шее и лбу – серебряные цепочки. Его бледные щеки были пронизаны нефритовыми украшениями, которые ярко блестели, когда князь преклонил колени перед будущим царем.
Выходит, Пеледану теперь – палец «Белой руки»?
Если оно командовало сьельсинской эскадрой – то наверняка.
– Кто вы такие? – спросил я, оставаясь на коленях рядом с Валкой.
Женщина в маске покосилась на меня и развернула бумажный веер.
– А говорили, он умный. Он ведь даже Кхарна Сагару одолел?
– Все было не так, – возразил я.
– Совсем не так! – воскликнул маленький капитан Желяз. – Он спас Сагару! Помог ему переродиться! Из-за него у Вечного теперь два мнения на любой счет.
Ниппонец сплюнул – по-настоящему сплюнул – прямо на гладкий пол.
– Раздвоение! Единственная из имперских скверн, преследование которой оправданно. – Он потряс головой. – Быть одновременно в двух местах крайне рискованно! Психическое смещение! Синаптическая несовместимость! Что однажды разделено, уже нельзя сложить воедино!
– Такеши, Сагара сполна заплатил за свою спесь, – сказал высокий Гаиска. – Он проиграл Воргоссос самому себе.
– Самой себе, – поправил Урбейн. – Я слышал, что победила девчонка.
Проиграл Воргоссос? Я был потрясен. Кхарн Сагара воевал сам с собой? Когда я покинул Вечного, он был двумя людьми. Его сознание разделилось, поселившись сразу в двух его детях-клонах. Они договорились мирно сосуществовать и совместно править Воргоссосом. Очевидно, мир не продлился долго.
Джаддианка прикрыла лицо веером с цветочным орнаментом, прежде чем взглянуть на меня блестящими глазами, и сказала:
– Мы – МИНОС.
– Его часть, – поправил Гаиска. – Мы – Избранные магистры ложи.
– Колдуны, – ответил я.
– Ученые! – огрызнулся Урбейн. – Милорд, ваш разум затуманен примитивными имперскими суевериями. Впрочем, какая разница. – Он повернулся ко мне спиной. – Скоро вас не будет в живых.
– Katsu!  – воскликнул Такеши, осаживая коллегу. – Он нужен нам живым. Вы читали доклад Северин. Его нужно изучить со всей тщательностью и не отдавать сьельсинам.
Я едва не улыбнулся, услышав его возглас. «Кацу» было ниппонским аналогом восклицания «гвах».
Валка издала тихий болезненный стон, заставив меня вернуться с небес на землю.
– Как ты? – шепотом спросил я, забыв о колдунах и сражении, разыгравшемся на мониторе.
– Встать могу, – ответила она.
Пока я помогал ей подняться, один из пультов у внешней стены истошно загудел.
– Что происходит? – спросила Валка, опираясь на меня, когда мы шагали к центральному терминалу, у которого собрались Избранные магистры. Выглянув в горизонтальное окно, выходящее на ганелонскую крепость, я заметил дым со стороны космодрома.
– Нарушена целостность климатического купола три, – сначала на галстани, а потом на мандарийском сообщил тот же холодный женский голос, что уже звучал в зале несколько минут назад.
Мы с Валкой переглянулись.
– Шарп, – вырвалось у меня.
– Выпускайте дроны! Перебейте их всех! – скомандовал Такеши младшим техникам, проходя вдоль терминалов, как Корво ходила по мостику «Тамерлана».
Лишь тогда я осознал, что техники не шевелились, а просто лежали в креслах, соединенные с терминалами заушными волоконно-оптическими кабелями.
Неподвижный, не проявляющий видимой реакции командный центр напомнил мне зловещий склеп или святилище. На мониторе красные «леденцы» кораблей Бассандера разделились, столкнулись с зелеными сферами сьельсинских защитников.
Пеледану привел на эту простую курьерскую миссию три корабля-мира – более чем достаточно, чтобы погрузить все смертоносные создания МИНОСа. Три корабля-мира. Почти всю войну для подавления обороны наших колоний хватало одного. Случалось, что они летали парами в сопровождении меньших кораблей в выдолбленных астероидах, серпообразных фрегатов, лихтеров и шипастых осадных башен, которые сбрасывались с орбиты.
Но три корабля?
Сколько ударной мощи Бледные могли теперь одномоментно направить в одну точку? Теперь у них был единый флот-государство. Единый кровный клан. Один Пророк и царь.
У сьельсинов была империя.
– Идемте, лорд Марло! – поманил нас Урбейн. – И вы, моя дорогая! Идемте! Посмотрим, как гибнут ваши друзья. В очередной раз.
Его пустые серые глаза загорелись.
Я дернулся, рассчитывая схватить мага прежде, чем меня схватят его железные прислужники, но Валка остановила меня.
– Не надо, – с трудом выговорила она.
Урбейн ухмыльнулся, но его улыбка тут же на миг померкла.
Великан Гаиска уступил нам место у голографической камеры. Он свысока посмотрел на меня из-под своей зеркальной округлой маски, но ничего не сказал. Я мельком осмотрел его нескладную фигуру, словно свитую из веревок, с ногами-палками, и заметил серебристый пистолет – очевидно, из электрума, как и маска. Валка взяла меня за руку.
– Знаешь, а ты был прав, – прошептала она на классическом английском, надеясь, что чародеи не поймут этот мертвый язык. – Лучше твоя Империя, чем вселенная этих… людей.
Она запнулась и сглотнула.
– Даже думать нечего, – добавила она. – Думать нечего.
Слова рефлекторно сформировались у меня на языке.
«Это не моя Империя», – едва не сказал я.
Но сглотнул слова. Отречься от Империи означало отречься от Стаса и солдат, погибших внутри купола, отречься от Шарпа и тех, кто еще сражался в коридорах базы, от Бассандера и его кораблей на орбите.
Поэтому я просто кивнул.
– Я приказал «Меланхолии» вступить в бой, – нарушил затянувшуюся тишину Желяз.
Маленькое чудовище кружило над камерой, оглядывая собравшихся магистров и нас с Валкой.
– Вам это недешево обойдется.
– Мы заплатим, – отмахнулась джаддианка.
Желтый цилиндр, символизирующий «Странника» Возвышенных, переместился на высокую орбиту и помчался навстречу кораблям Бассандера.
Один красный «леденец» исчез.
– Цель уничтожена, – прокомментировал Такеши.
Я молчал. Ничего не мог поделать. Как на Эуэ, как на коронации Шиому, я мог лишь смотреть. Стоять у голографической камеры должно было быть легче, чем в цепях у алтаря. Я не слышал криков, не чувствовал горячие брызги крови на лице, не барахтался в куче оторванных рук и ног в пропитанной кровью грязи. Но оказалось иначе. В тишине и спокойствии был свой ужас. Не говорил ли я когда-то, что худшие зверства творятся в таких тихих залах такими бесчувственными людьми? Людьми, не боящимися смерти, но не потому, что их искусство даровало им бессмертие, а потому что им никогда не приходилось воочию сталкиваться с мечом, пулей или пушечным залпом.
Я бы предпочел еще раз встретиться с Сириани. К нему я испытывал малую толику уважения, в отличие от Урбейна и его коллег-колдунов, собравшихся попировать. Они были совершенно особыми демонами: трусливыми, корыстными, подлыми и жестокими.
Стиснув зубы, я покосился на Гаиску и легкий пистолет, прицепленный к его невероятно узкой талии. Големы по-прежнему бдели у нас за спинами, а выход охраняла дюжина простых солдат. У одного была моя сабля. Я продолжил беспокойно оглядывать зал.
Ничего нельзя было поделать.
– С имперского транспортника сброшен десант, – произнес Такеши, подняв руку к уху.
– Лин, – прошептала Валка, крепче сжимая мою руку.
Транспортником был «Сокрушительный шквал» капитана Шимоньи.
– Сбейте их! – Урбейн схватился за поручень камеры.
– Нужно готовиться к трансляции, – сказала джаддианка, захлопнув веер ладонью. – Нельзя позволить, чтобы нас застигли врасплох.
– Зачем, Самара? – вздернул голую бровь Урбейн. – Имперцы нам не помеха. Пеледану и наш друг-капитан скоро повышибают им зубы.
– Урбейн, ты слишком самоуверен, – без эмоций проговорила джаддианка. – И неосторожен. Наша непрерывность не должна быть нарушена.
– Мы достигли почти всех поставленных целей. – Гаиска положил тощую, как паучья лапа, руку на плечо Урбейну. – Нет смысла оставаться здесь, – другой рукой указал он на нас с Валкой. – Нужно как можно скорее транслировать весь персонал, кроме ключевых работников. Продолжим производство в другом месте.
Урбейн задумался на секунду и помотал головой.
– Зачем?! Наш друг-ксенобит скоро сомнет имперцев.
Он наклонился над проекцией и крикнул техникам, подключенным к терминалам:
– Выпускайте гарнизон!
Как только он произнес это, справа раздалась новая тревога.
– Прорыв в медицинской зоне Б, – произнес на двух языках уже знакомый женский голос.
– Это уже чересчур, – заметила джаддианка Самара. – Второй прорыв.
Я мог лишь предположить, что группы Шарпа и Арона прорвались на базу. Мои глаза мельком встретились с глазами Валки и вновь переместились к серебристому пистолету на поясе Гаиски.
– Урбейн! – Самара посмотрела сквозь проекцию, и глаза на ее керамической маске вытаращились. – Если вирус вырвется наружу…
– Ладно! – простонал великий маг. – Ступайте! – махнул он рукой.
Джаддианка развернулась и сделала первый шаг.
Всех в зале ослепила яркая вспышка, за которой последовал громовой удар. Посыпалось разбитое стекло. Гаиска упал, как марионетка, которой обрезали все ниточки, прямо в голографическую камеру. Я с запозданием пригнулся, потянув за собой Валку. Опускаясь, я краем глаза заглянул под капюшон экстрасоларианца. Осколки зеркальной полусферы, скрывавшей его лицо, усыпали пол голографической камеры, нарушив целостность изображения. Лицо – если его можно было назвать лицом – было кошмарным месивом из плоти и металла. С него стекала кровь и молочно-белая жидкость, типичная для Возвышенных. Сквозь дыру во лбу проникал свет.
Его застрелили.
Всех охватила паника. Капитан Желяз взмыл вверх, скрывшись на верхних этажах. Самара помчалась к лифтам, как никогда желая покинуть ганелонскую крепость. Такеши бросился на пол, как и мы с Валкой, но успел подняться и держал руку на активаторе пояса-щита. Урбейн удивленно отскочил в сторону.
Раздался новый выстрел, насквозь пробив внешнюю стену и поразив цель – одного из техников, подключенных к машине.
– Где дроны? – завопил Урбейн, подбегая к лежащим техникам. – Найдите их!
Третий выстрел разнес одно из горизонтальных окон и ударил точно в центральный шпиль. По звуку и пробивной способности я решил, что стреляли из магнитной пушки снарядами с обедненным ураном, достаточно мощными, чтобы пробить даже укрепленные стены крепости. Кто-то из солдат Шарпа – а может, сам Шарп – забрался достаточно высоко, чтобы получить обзор всей башни. Должно быть, они рискнули проследить за нашим с Валкой местоположением с помощью встроенных в комбинезоны передатчиков.
Урбейн продолжал кричать на подчиненных. Такеши то приподнимался, то вновь прятался за пульты, как тигр в клетке, и ничего не говорил. По его поведению я предположил, что он беззвучно дает указания для контратаки, но времени размышлять над чудесами экстрасоларианской инженерии у меня не было.
Пистолет Гаиски лежал на расстоянии вытянутой руки.
Огрызнувшись, я включил щит и схватил оружие, созданное для нечеловеческих пальцев погибшей химеры, и нацелил на Урбейна. Маг этого не ожидал. Спуская курок, я успел лишь подумать, что на моем месте должна была быть Валка.
Но это было уже не важно.
Клин фиолетового света вырвался из пистолета без звука, без отдачи. Слышен был лишь приятный щелчок под пальцем.
Голова Урбейна лопнула, как перезрелый фрукт; кровь, мозги и кусочки металла разлетелись по голографической камере. Мерзавец даже не подумал включить щит.
Я был беспощаден и даже не позволил ему сказать последнее слово.
Тело колдуна еще не ударилось о пол, а меня со спины сбил, как показалось, трамвай. Лишь амортизирующий гелевый слой комбинезона спас меня от серьезных травм. Я прокатился по гладкому серому полу и ударился о пульты.
Надо мной навис черный, как адская бездна, безжалостный голем.
– Пожалуйста, не сопротивляйтесь, – потянулся он, чтобы схватить меня, но двигался медленно.
Даже после смерти Урбейна – хотя эта тварь могла быть еще жива – голем не хотел меня убивать. Его хозяевам я нужен был живым. Они хотели использовать меня в своих целях, отвезти Дораяике.
Уверенный, что луч странного пистолета в лучшем случае поцарапает гладкий панцирь машины, я прицелился в чувствительные приборы, служившие голему глазами, надеясь хотя бы ослепить его. Выстрелил.
Фиолетовый луч насквозь продырявил голову голема. Ослепнув и брызжа искрами, голем не смог схватить меня, и, освободившись, я выстрелил еще раз. Луч пронзил шасси голема и остановил его железное сердце. Я сделал контрольный выстрел ему в бедро, почти отстрелив ногу, и поднялся. Второй голем застыл, поворачивая голову то к Валке, то ко мне, словно не зная, что делать дальше. Я прицелился и выстрелил.
За долю секунды, прошедшую после спуска крючка и выхода заряда, машина метнулась в сторону. Она не могла опередить лазерный луч, а вот мой палец – вполне. Я выстрелил еще раз, но голем снова сместился, обходя меня по кругу и постепенно приближаясь, очевидно желая обездвижить меня без существенного риска для себя. На миг мы застыли, глядя друг на друга, – человек и машина.
Выстрел сбоку ударил меня в лицо, но заряд рассеялся о щит. Стрелял один из охранников Урбейна. Другие тоже быстро приходили в себя. Не нанеся урона, выстрел все равно потряс меня, и секундного замешательства хватило моему противнику.
Голем прыгнул на меня. Ни один человек не мог бы среагировать на его движение.
Я не успел даже моргнуть, хотя мои глаза рефлекторно зажмурились. Выстрелил в панике, наугад, ожидая удара, и не попал.
Но удара не последовало.
Я открыл глаза.
Голем замер на полушаге, раскинув руки, словно чудовище с картинки из книжки сказок. Он вздрагивал, но не шевелился.
Я сразу все понял.
Валка стояла, облокотившись на край голографической камеры, пристально глядя сверкающими глазами на сопротивляющегося голема. Лицо ее осунулось и побледнело. Не успел я поднять пистолет и выстрелить, как голем заискрился и припал на колено. Его глаза померкли, и могучее тело ударилось о пол, зазвенев, как колокол.
– Копирование образа Избранного магистра Гаиски завершено, – монотонно проговорил один из младших техников, очевидно безразличный к царящему вокруг хаосу; он как будто существовал в ином мире. – Все готово к передаче.
– Начинайте передачу! – скомандовал Такеши, хватаясь за спинку кресла техника.
Стену пробил очередной снаряд с обедненным ураном. Он пронесся над залом и вышел с противоположной стороны, впустив внутрь вонючий воздух. Датчики зафиксировали проникновение ядовитой атмосферы Ганелона, и повсюду завыли сирены. Я наобум пальнул в Такеши. Магистр закряхтел, когда лазер чиркнул его по щиту. Воспользовавшись секундным ослеплением Такеши, я двинулся на оставшихся охранников. Мне не понадобилось много времени, чтобы найти того, что держал мою саблю.
Я поднял пистолет Гаиски и выстрелил.
Фиолетовый луч рассеялся о щит вражеского гоплита.
– Валка! – огрызнувшись, крикнул я.
Она оглянулась, все еще дрожа после приступа. Я без предупреждения бросил ей пистолет Гаиски. Против щитов он был мне бесполезен. Пистолет ударился о грудь Валки и упал на пол. Пока она нагибалась за ним, я повернулся обратно к человеку с моей саблей.
Терять было нечего.
С боевым кличем, отработанным за сотни боев в Колоссо, я ринулся на гоплита. Мой щит отразил выстрел его копья; он наставил на меня штык, но я не замедлил хода. В последний момент я бросился на пол всем весом, царапая по металлу броней, и врезался в гоплита, сбив с ног. Он перелетел через мою голову. Не теряя времени, я развернулся и пинком выбил у него копье. Гоплит упал на спину и под тяжестью сьельсинской сабли не мог перевернуться.
Один из его товарищей выстрелил мне в ухо, и я от неожиданности повалился на упавшего гоплита. Вложив всю силу в удар, я врезал кулаком в челюсть гоплиту. Его голова откинулась; он принялся вяло отбиваться от моего неистового натиска.
Оказалось, что в потайных ножнах на запястье у него был кинжал.
Я достал его и резким движением всадил в шею ниже подбородка. Солдат забился в конвульсиях, когда острие пронзило мозг. Отстранившись, я поднял саблю и использовал ее как опору, чтобы подняться. В ушах звенело от собственного дыхания. Гул наполнял шлем.
– Магистр! – воскликнул один из младших техников. – Из варпа выходят еще корабли!
– Сколько? – спросил Такеши, не сводя с меня глаз.
– Сэр, пока непонятно!
Но я четко видел голограмму. Схематичное изображение Ганелона на дне камеры повернулось; зеленые сферы сьельсинских кораблей парили над ним, рассредоточившись. Им противостояло полдюжины красных «леденцов» – маленькая флотилия Бассандера…
…но теперь они были не одни.
По верху проекции прокатилась красная волна, стекая по контуру кровавым дождем. Сердце подскочило у меня в груди, и я рассмеялся бы, если бы хватило сил. Я не знал, кто это, но они точно не были друзьями МИНОСа и сьельсинов.
Наверху разбилось стекло, и, подняв голову, я увидел красно-белую фигуру соларианского легионера, спускающегося в проем на репульсорной сбруе. В руках у него сверкала плазменная винтовка. Выше разбилось еще одно окно, и еще два легионера медленно, как снежинки, опустились внутрь.
– Образ Избранного магистра Самары готов к передаче, – произнес один из техников.
Должно быть, джаддианка скрылась где-то на верхних этажах башни. Я представил, как она подключается к жуткой машине посреди шпиля, как витой оптический кабель входит в ее мозг, как у магов с Эринии.
– Передавайте! – скомандовал Такеши, по-прежнему не сводя с меня глаз.
Он сунул руку под халат и выхватил длинный кинжал. Держа его двумя руками, маг принял защитную стойку, приготовившись к дуэли со мной. Я быстро изучил его оружие. Некрасивое, примерно в локоть длиной, с прямыми углами, без лезвия.
– Лорд Марло, вы известны как умелый дуэлянт, – произнес маг с вежливым поклоном.
Я ответил тем же и покосился на Валку. Она стояла, согнувшись, за голографической камерой, скрытая от копий стражников. Я промолчал. Говорить было нечего. Такеши тянул время. Пока мы обменивались любезностями, образы Гаиски и Самары с помощью узколучевой трансляции передавались на приемник где-то за пределами планеты. Мне хотелось верить, что хотя бы Урбейн был действительно мертв, что мне удалось опередить его машины.
Желая поскорее со всем покончить, я двинулся на Такеши. Ниппонский маг шагнул навстречу, на ходу махнув кинжалом. Причудливое оружие раскрылось по краям и увеличилось в длине, а через секунду по всей его поверхности побежала искристая голубоватая плазма, раскаленная, как звезда. Сьельсинская керамика отразила удар плазменного клинка, но я не стал сближаться. Меня удерживал страх перед этим невиданным доселе оружием.
Такеши действительно тянул время.
Он сделал новый выпад раскаленным голубым клинком. Я отбил удар, почувствовав жар даже сквозь комбинезон. Этот клинок был способен рубить плоть не хуже высшей материи, и я внутренне порадовался, что мои доспехи дают хоть какую-то защиту. Такеши оттеснил меня к лифтам, и тут в мой щит кто-то выстрелил. Вспомнив о гоплитах за спиной, я сместился вправо, опасаясь нападения исподтишка, и отступил в пространство между голографической камерой и пультами. Маг рубанул сверху вниз, и яркий клинок на миг ослепил меня. Боль пронзила руку, и я отшатнулся. Армированное плетение комбинезона спасло от более серьезных ран, но от раненого трицепса все равно потянулся черный дымок.
– Я ожидал большего, – произнес Такеши.
Огрызнувшись, я обрушил на него град ударов. Маг без усилий парировал их, посмеиваясь.
– Все-таки вы обычный человек, – съехидничал он, стремительно ударив меня в бок.
Скорость была такова, что я едва заметил его руку. Лишь удача спасла меня от ранения, но от следующего удара даже она не защитила. Сверкающий клинок рубанул мой бок; дыхание перехватило, углеродное волокно подкладки расплавилось и с шипением задымилось. Голубой клинок обрушился сверху. Я вскинул саблю двумя руками, чтобы парировать. Клинки столкнулись. Такеши легко надавил, оттесняя меня. Не успел я отскочить, как уткнулся спиной в нечто твердое – одну из колонн, поддерживавших платформы наверху.
Я был в прямом смысле прижат к стенке. В трех дюймах от моего лица маячил трехфутовый плазменный меч. Такеши ухмыльнулся. Он мог бы придумать что-нибудь хитрое, но в этом не было нужды. Плазма вгрызалась в сьельсинскую саблю, и та постепенно раскалялась. Сьельсинский материал был прочным, более огнеупорным, чем любой металл, но клинок Такеши был чересчур горяч. Маг ухмылялся из-за скрещенных клинков. Моя сабля дала трещину. Сердце подскочило в груди, но я знал, что должен делать дальше.
Кому-то это может показаться безумием, но я вытянул шею и ударил в клинок Такеши головой. Это могло помочь мне, а могло и убить. Керамика в лобной части шлема была прочнее, чем лицевая пластина, и толще, чем наноуглеродное волокно, покрывавшее шею – место, куда, как я был уверен, и метил колдун.
Столкнувшись с моим шлемом, кинжал Такеши отскочил.
Моя сабля сломалась, но это было уже не важно. Я сделал осторожный шажок и всадил обломок точно в грудь колдуну.
Такеши обмяк и повис на мне; из раны хлынула горячая кровь. Я отпихнул его, прижав ногой руку с кинжалом.
– Я ожидал большего, – скопировал я своего противника, но тот был уже мертв.
Все случилось очень быстро, и я предположил, что повторилась история Кхарна Сагары, когда того застрелил Бассандер. Сработал некий защитный механизм, и злобное сознание этого менее могущественного мага перенеслось куда-то далеко, как ранее произошло с Гаиской и Самарой.
Как с Урбейном на Беренике.
Нагнувшись, я поднял оружие колдуна и выругался – от него еще шел обжигающий жар. Отыскав кнопку, я выключил подачу плазмы. В зале набралось уже изрядно Драконоборцев Шарпа, они продолжали падать сквозь высокие окна башни. Появился и сам Шарп. Отличить его можно было по золотым медалям на груди и красным полосам на плечах, руках и маске.
– Нужно уничтожить башню! – отрывисто, хрипло прокричал я. – Маги пытаются сбежать!
Я махнул мечом Такеши в направлении конструкции у нас над головами.
– Шарп, пусть ваши люди установят там взрывчатку! Скорее!
Центурион постучал кулаком по забралу в знак того, что понял меня, а я поспешил к Валке.
– Надень шлем! – крикнул я ей, дрогнув от шума урановых снарядов. – Воздух портится!
На мониторе было видно, как красная волна захлестнула корабли Пеледану и даже «Меланхолию» Желяза. Первая волна десантных кораблей, отправленная Лином, почти достигла планеты, и секундой позже я услышал гул с небес. Лихтеры и шаттлы спускались, оставляя за собой огненные столпы.
– Кто это? – спросила Валка.
Из динамиков комбинезона голос прозвучал плоско.
Я взялся свободной рукой за край голографической камеры.
– Не знаю.
Вокруг шла стрельба; горела плазма, мелькали лучи станнеров. Шарп с солдатами преследовали оставшихся магов и техников.
Я положил руку Валке на плечо:
– Думаю, они за нас.
– Скоро все закончится, – сказала она, и я даже сквозь маску почувствовал ее улыбку.
Я взял ее за руку и крепко сжал.
Тут мою лодыжку как будто схватили костлявые и прочные, как корни старого дерева, пальцы. Не успел я опомниться, как шмякнулся лицом вниз, попутно ударившись шлемом о край голографической камеры. Доспехи натужно заскрипели, когда меня резко отбросило назад. Меч Такеши выпал из онемевших пальцев. Я ударился о стену в дюжине футов над полом и рухнул на гладкий металл.
– Опять двадцать пять! – раздался ровный бесчувственный голос.
Я решил отлежаться на животе, пока голова не перестанет кружиться. В ушах звенело, каждый вдох резью отдавался в груди.
– Что же вы все в череп метите? Никак не научитесь!
– Адриан! – привел меня в чувство голос Валки, и я, кряхтя, приподнял голову.
Скребя руками по гладкому полу, один из големов поднимался на ноги.
Догадка вихрем пронеслась у меня в голове.
– Урбейн?
Это был голем, с которым разделалась Валка. Его глаза горели пустой злобой.
– Кто же еще? – Голос человека-машины был абсолютно ровным, без характерной для колдуна желчи.
Чудовищная громадина поковыляла ко мне, спотыкаясь, как будто новому сознанию было неудобно в железном каркасе.
– Мы с вами еще не закончили.
– Оглянитесь! – воскликнул я, приподнимаясь на колено. – Все мертвы. Ваш флот разбит! Сдавайтесь!
– Считаете, что победили? – спросил Урбейн.
– Корабли Пеледану окружены! – парировал я. – Вирус…
– Думаете, это первая партия вируса? – спросил голем-Урбейн, и я почувствовал, что он усмехнулся бы, если бы мог. – Тупица, мы производим его уже не первый десяток лет!
К счастью, из-за шлема Урбейн не мог увидеть, как кровь отхлынула от моего лица.
– Сколько лет?
– Нашу работу не остановить, – продолжил Урбейн. – Империя падет! Когда это случится, из обломков мы сложим новую.
Я искал слова, чтобы ответить ему, но не находил. С усталым стоном я поднялся на ноги и выпрямился, безоружный и вконец измотанный. Все тело ныло от синяков, оставленных руками големов, и ожогов от клинка Такеши.
Снаружи все дрогнуло от взрывов, с верхних этажей посыпались обломки, битое стекло и пыль.
– Вам конец, – произнес я на удивление хрипло и устало. – Вам отсюда не выбраться.
– «Меланхолия» еще в бою, – ответил Урбейн-голем.
Высоченная зловещая громадина преградила мне путь к голографической камере.
– Я подам им сигнал, как только разделаюсь с вами, – сказал он.
Без предупреждения голем рванулся ко мне – темное пятно на ветру. Я успел заметить, что ошеломленная Валка стоит у края камеры, одной рукой – левой – схватив себя за горло. Исполненный ужаса, я забыл обо всем на свете, кроме тех жутких ночей на Эдде, проведенных у ее постели, пока тавросианские маги колдовали, чтобы изгнать червя из ее головы.
Голем замер в считаных дюймах от моего лица и будто в замедленной съемке посмотрел на меня. Помню сухое дуновение ветра, когда звуковая волна нагнала Урбейна, заставив меня отступить на шаг. Затем колено великана ударило меня в грудь снизу вверх. Доспех смягчил удар, но сила была такова, что я снова оторвался от земли и отправился в полет. Последовал уже привычный удар о стену – на этот раз над дверями лифтов, – и я скатился на пол.
– Северин крайне огорчится, – заявил голем-Урбейн.
Его ноги клацали по полу со звуком, отдаленно напоминающим цокот подкованных копыт.
– …ей так хотелось вас изучить. Увы! Великие свершения требуют жертв.
На меня упала тень.
Мысль о том, что Валка может наложить на себя руки, наполнила меня почти животной яростью, и я приподнялся на колено, чтобы в очередной раз встать. Железная рука схватила меня за голову и придавила к полу, заставив распластаться у ног дьявола. Я барахтался в поисках опоры, но не находил ее ни руками, ни ногами.
Ничего.
Ничего.
Ничего.
– Дораяика считает, что ваша смерть гарантирует ему победу, – произнесла машина мне в ухо. – Великий отблагодарит меня за это.
– Он вас убьет, – выдавил я, едва ворочая языком.
Пальцы голема все крепче смыкались вокруг моего шлема. Я уже слышал, как металл стонет под давлением, и понимал, что мои мозги вот-вот размажутся по пальцам Урбейна.
– Он сказал мне… – Тут у меня отнялась речь.
Урбейн издал тихий звук.
– Что сказал? – с любопытством наклонил он голову-пушку, словно прислушиваясь. – Рассказывайте.
«Урбейн тот еще голый червяк».
Слова Пророка отозвались в моей звенящей голове с шелестом опавших листьев.
– Люди слабы, – повторил я вывод Дораяики. – Урбейн, вы для него – та самая точка опоры. Он не собирается завоевывать людей. Он хочет нас уничтожить. И вас в том числе.
– Думаете, я этого не понимаю?
Я открыл рот, чтобы предупредить Урбейна, что это ничего не меняет, что Дораяика видит наперед каждый его шаг. Чтобы рассказать о практиках энар, которые теперь достались Дораяике, и о том, что его превращение не мог контролировать никакой маг, никакая наука.
Возможности мне не представилось.
Лежа лицом вниз, я лишь краем глаза видел блестящую голову-пушку Урбейна, сверкающие черные глаза и железную руку, которой он прижимал меня к полу. Наверху дымился высокий шпиль – солдаты Шарпа взорвали его в нескольких местах. Зал содрогнулся от нового взрыва, и фиолетовый луч насквозь продырявил бронированную голову голема. Урбейн покачнулся и ослабил хватку. Я перекатился на спину. Еще один фиолетовый луч разорвал черное металлическое тело машины. Сквозь дыру в груди виднелось рыжее небо Ганелона. Но голем все равно попытался встать и ответить обидчику.
Третий луч поразил его в бедро. Четвертый – в плечо.
– Не двигайся, anaryan!
Голос Валки стал для меня лучом солнца после многодневных ливней. Сердце с надеждой встрепенулось, когда она выстрелила снова. Все тело голема-Урбейна заскрипело, сделало мучительный шаг вперед… и рухнуло.
Валка осторожными шагами приближалась к железному трупу кошмара, терзавшего ее столько долгих лет, и прекратила стрелять, лишь когда в необычном пистолете Гаиски кончился заряд. С последним безжизненным щелчком спускового крючка она огрызнулась и швырнула бесполезное теперь оружие в груду металлолома – все, что осталось от некроманта.
Затем Валка закричала. Это не был мучительный крик боли. Ни до, ни после я не слышал такого крика. Он был таким глубоким и первобытным, что я будто сам почувствовал, как саднит ее горло.
В этом крике звучали и победный триумф, и горечь.
Все эти эмоции передались мне в тот миг.
В ее миг.

Глава 27
Нежданный друг

– Он… мертв? – спросил я, с трудом поднимаясь на ноги в тысячный раз за этот проклятый день.
Я поймал себя на том, что смотрю не на дымящиеся останки последней оболочки Урбейна, а на кресла, где сидели техники Такеши. Трое оставались на местах, разорванные в клочья выстрелами. Еще двое валялись на полу, перехваченные солдатами Шарпа во время попытки бегства.
– Похоже на то, – ответила Валка, не сводя глаз с поверженного голема. – Но уверенности нет… – Она перевела взгляд на меня. – Адриан, почему он вернулся? Он мог бы отправиться с остальными… Зачем остался?
Все ответы, что пришли мне в голову, были весьма неприятными, и я не стал произносить их вслух. Вместо этого я попытался решить загадку и понять, что же на самом деле произошло.
– Та женщина, младший сотрудник, которая ушла до перестрелки…
– Владилена? – Валка мгновенно выудила из памяти имя.
Я кивнул:
– Она говорила, что у всех них по два передатчика.
– Один в голове, другой в груди, – сказала Валка. – Как у Кхарна Сагары. Когда ты первый раз его застрелил, то уничтожил один. С помощью второго он перескочил в машину.
«Как у Кхарна Сагары».
Уже не в первый раз я задумался о связи между Вечным правителем Воргоссоса и этой ложей чародеев. Гаиска упомянул, что Воргоссос больше не во власти Кхарна, что Вечный поплатился за свое высокомерие. Можно было заключить, что друзьями они точно не были.
Но разве мне не говорили, что бессмертие, которым наслаждались Избранные магистры, можно было получить только на Воргоссосе? Что лишь у Кхарна был ключ к бесконечной жизни? Что только Кхарн умел переносить свой мыслеобраз из одного тела в другое подобно демонам из античных басен? Возможно ли, что колдуны МИНОСа вышли с Воргоссоса? Образно говоря, похитили огонь у своего прежнего темного властелина?
Или же наоборот, Кхарн был вором, изгоем их гнусного ордена? Как давно существовал МИНОС?
– Башня взорвана, – сказал я с надеждой и посмотрел на руины сталактита над нашими головами.
Я мог различить на верхних этажах солдат Шарпа. Они прочесывали уровень за уровнем, платформу за платформой, разыскивая выживших по всем углам. Я знал, что они не найдут никого – только тела. Магистр Самара сбежала давным-давно, а образ Гаиски был транслирован сразу после того, как я его застрелил. Насчет магистра Такеши у меня были сомнения, и еще более серьезные – насчет Урбейна. Несколько младших магов тоже наверняка сбежали. Та женщина, Владилена, наверняка была уже на пути к Дхаран-Туну, чтобы встретиться с Пророком. Вероятно, сбежать удалось даже вирусологу Аббертону, покончившему с собой, чтобы перенести свой мыслеобраз в башенный передатчик. Но большинству скрыться не удалось. Одних расстреляли солдаты Шарпа, другие сожгли себе мозги собственными же имплантами.
– Вижу, – ответила Валка и прислонилась к колонне.
Пользуясь столбом как опорой, она опустилась и села у стены. Ее левая нога дернулась в судорогах; я бросился на помощь, но Валка отмахнулась:
– Не трогай меня!
Тон был резким, повышенным, и она выставила руки, не подпуская меня. Левая дрогнула.
После короткой паузы Валка добавила:
– Все хорошо.
Но я видел, что ее рука и нога по-прежнему подрагивают, и мне стало грустно. В глубине души я надеялся, что убийство Урбейна положит конец мучениям Валки, что она освободится от мрачной тени червя. Не знаю, с чего я это взял. Мое освобождение из ям Дхаран-Туна не заставило забыть боль от ударов плетки. Почему же справедливое возмездие должно было залечить раны Валки?
Есть раны, которые не залечить никакими из доступных в этом мире средств.
Я приковылял к ней, тоже прислонился к колонне и сполз на пол. Поначалу я не прикасался к Валке. Но спустя секунды надолго взял ее дрожащую руку и успокоил ее.
Уродство мира незыблемо, непреходяще. Говорил ли я об этом прежде? Время не лечит страхи и горечь утраты. Вся жизнь – трагедия, ибо всему живому приходит конец и никто не становится сильнее, приближаясь к смерти. В одном был прав Дораяика: время уходит во тьму. Даже звезды гаснут. А шрамы… Некоторые шрамы не стирает даже смерть.
Рана Валки останется с ней до конца ее дней.
– Все хорошо, – повторила она, когда шум битвы стих вокруг нас.
Мы сидели не шевелясь.
После длительной паузы Валка сказала:
– Он мог успеть перепрыгнуть на «Странника».
– У голема тоже два передатчика? – спросил я.
– Не знаю, – ответила Валка.
– Ты же его в клочья разорвала!
– Ну да! – прошептала она, сжимая мою руку. – Но мы не можем знать всего. Адриан, нам ни в чем нельзя быть уверенными. Возможно, он до сих пор где-то есть!
В тот миг мне как никогда захотелось на самом деле увидеть будущее, проложить все возможные пути, чтобы понять, явится ли Урбейн еще когда-нибудь к нам на порог. Я искал в ревущих пустошах воспоминаний других Адрианов и нашел, как и опасался, встречи, которых совершенно точно не было в моей жизни. В одном воспоминании я держал Урбейна за горло – твердое, как железо, – а он смеялся, несмотря на удушение. В другом я смотрел на него с моста над бурным морем, а с неба из-за дождевой завесы на нас глазел сердитый красный лик газового гиганта. Кто-то выстрелил мне в спину, и мертвецкое лицо колдуна с ухмылкой наблюдало за моей смертью.
Но были ли это воспоминания из бесчисленных версий будущего? Или из прошлого, которое уже никогда не наступит?
Я не мог утешить Валку словами – лишь теплом своей руки.
– Валка, он мертв, – произнес я, желая, чтобы это было правдой. – А если нет, убьем его снова.
– Откуда тебе знать? – спросила она, не собираясь утешаться. – Ты не можешь этого понять. А я могла! Могла прочесть его мысли, постараться заметить сигнал, когда стреляла! Но я временно заблокировала импланты. Не хотела оставлять ему лазейку. Довольно! Но будь я сильнее, я бы узнала! Я бы…
– Не говори так. Он мертв.
– Замолчи! – Она гневно уставилась на меня, и ее рука задрожала в моей. – Ты не знаешь, каково это! Не знаешь, на что он способен!
Я лишь сглотнул. Мне было прекрасно известно, на что способны Урбейн и другие маги. Я семь лет томился у них в плену на Дхаран-Туне. Урбейн создал ошейник, который мне пришлось носить, и написал болевые программы, которыми меня мучили в перерывах между более примитивными, но реальными сьельсинскими пытками. Я отчасти понимал, что чувствовала Валка, когда Урбейн вторгся в ее разум. Увядание, уколы, раздирание, жжение, резь и ослепляющую боль от бесконечной пытки.
Я понимал, но это не имело значения. От меня не просили сострадания и не нуждались в нем.
Достаточно было, чтобы я просто оставался рядом.
– Он мог успеть на «Странник», – повторила Валка. – Сбежать с планеты.
– «Странник»! – воскликнул я и выпрямился.
Я успел забыть о Возвышенном капитане Желязе. Он не входил в МИНОС и вряд ли обладал способностью перемещать сознание, а следовательно, должен был оставаться где-то в здании. Нажав на кнопки, я включил наручный терминал и передал информацию Шарпу. Пока я говорил, мой взгляд приковала голограмма. Желтый цилиндр, означавший «Меланхолию», исчез.
А с ним и два из трех сьельсинских кораблей-миров.
– Милорд, если он здесь, мы его найдем, – почти сразу ответил Шарп.
Вероятно, он подумал, что пользоваться рацией теперь безопасно.
– Рассчитываю на вас, центурион, – ответил я и отключился.
– Учитывая, сколько здесь данных… предпочтителен прямой канал. – Валка все рассуждала о вероятности смерти Урбейна, то и дело прикасаясь к шее в том месте, где над позвонками собрались нематоды – органический механизм в ее мозгу. – Но Урбейн уже транслировал свой образ на Беренике. Аббертон и этот великан, Гаиска, тоже. У него могло получиться снова.
– Кхарну Сагаре тоже не нужен был прямой канал, – вставил я, вспоминая еще теплые тела, которые мы с Сиран нашли подключенными к машине на Эринии.
– Не нужен… – согласилась Валка. – Адриан, он может быть жив. В другом теле на Дхаран-Туне или… где-то еще. Может, мы никогда не узнаем где.
Она обняла себя, пытаясь унять дрожь в левой руке.
– Может, и не узнаем, – ответил я. – В таком случае для нас он все равно что мертв.
Я повернулся к ней, сидя на корточках:
– Но не думаю, что он спасся. Сомневаюсь, что у него была готова резервная копия.
Пусть у Валки и была идеальная память, я напомнил ей о словах Такеши насчет раздвоения и о сопутствующих рисках. Одна копия могла попытаться занять место другой, либо они могли превратиться в абсолютно разные личности, как, очевидно, случилось с Кхарном Сагарой. Но я допустил, что у чародеев существовали дополнительные меры предосторожности, благодаря которым образ измученной души Урбейна оставался привязан к нашему миру.
– Надеюсь, он мертв, – заключил я.
– Он сказал мне… – ломающимся голосом произнесла Валка и всхлипнула.
Мое сердце едва не разбилось.
Ее тон стал жестоким и насмешливым, как у Урбейна.
– «В тебе навсегда останется мой след», вот что он сказал. – Она посмотрела на меня, потирая правой рукой левую. – Я думала, на Эдде мы от него избавились. Но он никуда не денется?
Я улыбнулся ей – бессмысленный жест, учитывая, что мы оба были в масках.
За окнами башни загудели репульсоры. Прибыли десантные корабли Лина – и не только его. Среди черных и золотых клиньев имперских шаттлов я заметил грациозные хромированные фигуры других кораблей, похожие на рыб с солнечными парусами-плавниками.
Мне был знаком этот дизайн, хотя я не видел их воочию еще с Эмеша.
Это были джаддианские корабли.
Я стряхнул с себя оцепенение и вернулся из грез в привычный мир. К Валке. Осторожно я взял ее дрожащую руку и придвинулся ближе.
– Я тоже никуда не денусь.

Так мы и сидели до тех пор, пока не вернулся Шарп. Центурион отдал честь.
– Нашли капитана Возвышенных? – спросил я, подняв взгляд.
– Смылся, милорд, – помотал головой Шарп. – Хотя ни один шаттл не взлетел.
– Наверное, его летающая капсула слишком мала, чтобы попасть на радары, – предположил я. – Будем считать, что он сбежал, как и маги.
Я попробовал встать, но сильно пошатнулся. Пришлось опереться на колонну, чтобы не упасть.
– Что со сьельсинами? – спросил я.
Казалось, командир смотрел куда-то мимо меня, но я полагал, что его глаза под маской все-таки обращены ко мне. Он был непривычно напряжен.
– Два корабля успели прыгнуть в варп. На одном был их генерал. Сообщают, что капитан Дэйн с трибуном захватили третий.
– Молодцы, – похвалил я, подавая руку Валке. – Откуда взялись джаддианцы?
– И как они узнали, где нас искать? – добавила Валка, опираясь на меня.
– Сам гадаю, – пожал плечами Шарп, но тут же застыл. – Может, это подарок Матери-Земли.
– Все может быть, – ответил я.
Джаддианская флотилия уже не один десяток лет держала курс на Центавр, пройдя почти полный радиус галактики от Джадда, расположенного на границах Персея, до Пространства Наугольника в центре. Очевидно, они наконец добрались.
– Милорд, меня попросили отвести вас в командный пункт, – сказал Шарп, нарушив мои размышления о звездной политике.
Мы с Валкой переглянулись. Наши эмоции нельзя было прочитать, но внутри у нас все оборвалось. Наш и без того хрупкий план разваливался. Шарп сказал «командный пункт». Это означало, что фрегат уже приземлился. Теперь мы не могли потребовать прислать нам «Ашкелон», не вызвав подозрений. На планете уже был подходящий транспорт.
И нельзя было сбрасывать со счетов джаддианцев.
Как нам улизнуть? Чтобы угнать «Ашкелон» из закрытого дока на «Буре», пришлось бы напасть на охрану. Я решил отказаться от плана.
Мы оставались. По крайней мере, до поры.
– Кто командует десантом? – спросил я.
– Тенавян, – ответил Шарп.
Я по-прежнему чувствовал его мрачное напряжение. Горечь утраты. Мы с Валкой еще не рассказали, что случилось со Стасом и остальной группой. Погибли почти сорок человек. Битва завершилась для нас успешно, даже триумфально, благодаря помощи джаддианцев, но наша вылазка дорого обошлась; победа была пирровой. Я твердо решил не рассказывать центуриону, что Стас напал на меня. Пусть погибнет героем.
– Мне жаль ваших людей, – скованно произнес я. – Примите мои соболезнования.
Шарп поклонился:
– Спасибо, милорд. Идемте. Вас ожидают.

Башня еще дымилась над развалинами научного комплекса, когда Шарп и оставшиеся Драконоборцы проводили нас на космодром под болезненно-рыжим небом Ганелона. На площадке приземлилось множество имперских и джаддианских кораблей, повсюду уже сновали легионеры и джаддианские мамлюки в зеркальных масках. Ганелонскую крепость еще требовалось зачистить. Выживших врагов – если таковые обнаружатся – захватить и либо казнить, либо допросить в соответствии с их рангом и статусом. Необходимо было изъять базы данных, составить рапорты и переслать императорскому флоту и на Форум, а также, вероятно, в Джадд. Основной части флотилии Бассандера предстояло на несколько месяцев задержаться на Ганелоне, прочесывая комплекс в поисках крупиц информации. Если верить Урбейну, страшный вирус, который МИНОС производил на основе древней мериканской заразы, уже находился в руках сьельсинов и его готовили к распространению. Любые клочки информации могли помочь нам эффективно ему противодействовать.
Командный пост капитана Тенавян расположился в массивном десантном корабле класса «Рух». Он был чуть больше «Ашкелона», длиной почти двести ярдов, но более угловатым, чем обтекаемый перехватчик. Его черный корпус был почти прямоугольным; повсюду торчали антенны и орудийные башни, делая корабль похожим на ощетинившегося черного ежа с латунными иглами.
Капитан Севим Тенавян ожидала нас в информационном центре. То, как небрежно Урбейн открыл Валкин шлем, скорее всего, означало, что вирус нам не угрожает, но я все равно изъявил желание пройти тщательный осмотр и санитарную обработку в мобильной камере снаружи шаттла. Мне обработали раны, а поврежденные доспехи – также сбрызнутые обеззараживающим составом – отправили на «Ашкелон», который, как мне сказали, после участия в операции вернулся на борт «Бури». Это был очередной удар по нашему с Валкой плану побега. Я надеялся, что «Ашкелон» можно будет пригнать сюда, чтобы мы могли ускользнуть под покровом ночи, пока Лин и основная часть легионеров заняты зачисткой территории и допросами.
Но появление джаддианской флотилии и обнаружение вируса сорвали все планы. Теперь на планете было слишком много лишних глаз и ушей, а присутствие джаддианцев означало, что нас вряд ли оставят в покое. Вдобавок орбита, на которой остался захваченный сьельсинский корабль-мир, теперь охранялась более тщательно. Да, джаддианцы были нашими союзниками, но во время войны даже союзникам нельзя слепо доверять. К тому же было бы подозрительно, если бы лорд Марло послал за своим личным кораблем, не встретившись прежде с джаддианскими представителями.
Мне никто не запрещал поступить так и сбежать, но это было бы неправильно.
В глубине души я чувствовал это. В глубине мозга. Костями.
Итак, нас с Валкой переодели в стандартную черную офицерскую форму и отвели к капитану. Ординарец Тенавян где-то раздобыл алый шелковый аксельбант с золотыми наконечниками и приколол мне к левому плечу, чтобы отличать от простых офицеров, но я все равно чувствовал себя неловко в таком наряде, как в юности на Эмеше, когда, не имея ни звания, ни права, раздавал Лину и другим военным советы относительно сьельсинов.
– Милорд! – воскликнула Севим Тенавян, когда я вошел.
Она поднялась и несколько топорно отсалютовала.
– Вы целы? – услышал я знакомый участливый голос.
Призрачный образ Лориана Аристида мерцал над голографической камерой посреди информационного центра, а рядом с ним – образ трибуна Лина.
– Нам сообщили, что вы ранены.
– Бывало хуже, – ответил я и машинально дотронулся до спрятанного под рукавом коррекционного пластыря.
– Сьельсинский командир сбежал в гиперпространство, – сообщил фантомный Бассандер Лин. – Не знаю, доложили ли вам, но один корабль-мир мы захватили.
– Доложили, – подтвердил я. – Магам тоже удалось улизнуть. Почти всем главарям.
– Почти? – в один голос уточнили Лин и Тенавян, но реплика Лина с орбиты прошла с задержкой в пару секунд.
– Как минимум одного мы убили, – ответил я, косясь на Валку.
– По крайней мере, считаем так, – перебила Валка твердым и душераздирающе холодным тоном. – В главном хранилище данных могли остаться фрагменты их мыслеобразов. Если обнаружите их, то изолируйте с осторожностью. Они еще могут быть… активны.
– Мать-Земля, сохрани нас, – произнесла капитан Тенавян, чертя пальцами в воздухе защитный знак.
– У вас есть штатный инквизитор? – обратился я сразу ко всем. – Нужно быть начеку, чтобы избежать заражения.
– Есть, – ответил Лин. – Доктор Ондерра, благодарю вас за предупреждение.
– А что насчет этого… djerm ? Этого вируса? – спросил мужчина, которого я сразу не заметил.
Он сидел в кресле у приборной панели, у самой дальней стены. На нем были лазурный доломан и светлые брюки, как у джаддианских военных офицеров, а вокруг пояса был обмотан красный шелковый кушак. Золоченый меч из высшей материи, пистолет и пояс-щит свидетельствовали о его высоком звании – он был из военной касты ариабитов, что в иерархии стояла чуть ниже эали. Пользуясь соларианскими терминами, его можно было назвать патрицием, хотя я не видел на его неприметном, но приятном лице следов хирургического вмешательства. Для джаддианца он был бледноват, но волосы его были черны, почти как мои, напомажены и аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Не знаю, почему я сразу не обратил на него внимания, учитывая, что его охраняли два клона-мамлюка в сине-оранжевых полосатых накидках на узких плечах и зеркальных масках, лишенных всякого выражения.
– Лорд Марло, это коммандер Афшарирад, княжеский советник, – представила гостя капитан Тенавян.
– Капитан, – поправил Афшарирад, поднимаясь с кресла для поклона. – Капитан Фадро Афшарирад, командир корабля «Альбаспата». Большая честь познакомиться с вами, лорд Марло. В Джадде слагают песни о ваших подвигах, песни об Al Neroblis , Черном дьяволе.
– То есть в Джадде он черный? – спустя секунду – из-за задержки сигнала – спросил Лориан.
Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он ухмыляется.
Я много лет тренировался игнорировать колкости Лориана, и это пошло мне на пользу.
Выдохнув, я поклонился в ответ Афшарираду:
– Рад знакомству, капитан. Но песни следует слагать о ваших подвигах! Я перед вами в долгу. Все мы. – Я указал на Валку. – Если бы не своевременное прибытие вашей флотилии, сейчас мы были бы в лапах у сьельсинов.
Я вспомнил о самом важном из мучивших меня вопросов.
– Скажите! Как вы узнали, что нужно лететь сюда прямо сейчас? – спросил я и оглянулся на Тенавян и голографические проекции Лина и Лориана.
– Когда мы пересекли Бездну у Гододина, то остановились на Неноэде для дозаправки, – сказал капитан Афшарирад и перевел взгляд на Лина. – Мой монарший покровитель получил от вашего императора известия о вашей миссии. – Капитан снова поклонился. – Лишь по милости Всевышнего мы прибыли вовремя. Ахурамазда карает всех, кто непочтительно относится к созданному им миру, и эти davoi , эти сьельсины… они хуже всех. – Афшарирад поднял голову и посмотрел на меня. – Лорд Марло, когда мой монарший покровитель услышал, что вы руководите штурмом, он заставил сами звезды расступиться, чтобы успеть сюда как можно скорее.
Меня удивило не столько упоминание джаддианского огненного бога, сколько слова о том, что великий князь решил отправиться к Ганелону, узнав о моем участии в миссии.
– Ваш покровитель… Князь Каим дю Отранто?
– Имею такую честь. – Джаддианский капитан поднял руки, как будто протягивая мне чашу. – Поэтому я здесь. Мой монарший покровитель желает встретиться с вами и приглашает на свой корабль, чтобы отпраздновать победу. Я буду вас сопровождать. – С этими словами он приложил ладони к груди и низко поклонился.
Пока капитан кланялся, я посмотрел на Валку, затем на Лориана и Бассандера Лина, мерцавших над центральной панелью голографической камеры. Полагаю, мне не следовало удивляться, что августейший джаддианский князь, Темный Полумесяц, как его прозвали, которого прочили в наследники его деда, нынешнего Верховного князя Джадда, желает со мной увидеться. Я был почетным гостем Великого конклава на Падмураке. Сам император принимал меня несчетное число раз. Но князь был человеком, которого я знал исключительно по репутации. Величайший из великих галактических героев. Несравненный воин, неумолимый как на поле брани, так и в споре. Покровитель искусств и ценитель женщин.
Поэт, жрец и князь в одном лице.
В одной из распространенных легенд о князе Каиме восхвалялась его набожность и умеренность, выражавшаяся в том, что он сократил свой гарем всего лишь до ста двадцати пяти жен. Это было священное число, символизирующее баланс между любовью к роскоши, присущей многим людям княжеского статуса, и сдержанностью, что считается добродетелью для последователей джаддианского бога.
Менее доброжелательные языки утверждали, что на самом деле князь – буйный пьяница, горячий, как само солнце, что он делит постель с мальчиками не реже, чем с наложницами, а также самолично организовал убийство собственного отца, князя Хосроя, бывшего наследника джаддианского престола.
Я не знал, кому верить, и до сего момента особенно об этом и не раздумывал. Князь Каим был практически мифической фигурой, чем-то вроде драконов, которых раньше рисовали на краях мировых карт суеверные картографы.
Теперь он, как и драконы, оказался вполне реален и ждал меня совсем рядом.
– Всему свое время, – произнес Бассандер Лин, заставив меня переключить внимание на его призрачный образ.
Трибун уставился на меня проницательными глазами. Опираясь на трость, он производил впечатление, схожее с тем, что производила Райне Смайт, его бывший командир.
– Адриан, вы уверены, что этот… вирус может быть опасен в будущем?
– Даже если нам удалось остановить его производство здесь, – ответил я, выверяя слова, насколько это было возможно, – большинство магов сбежали, и у них наверняка есть возможность возобновить работу в другом месте. Лучше быть готовыми к худшему. Как можно скорее поставьте в известность императора и разведку. Я рекомендую, чтобы император не покидал «Лучезарный рассвет», а на борту были применены все меры предосторожности. Нам следует как можно скорее отбыть на Сираганон. – Тут меня осенило, и я переглянулся с Валкой. – Мы возьмем «Ашкелон». В одиночку доберемся быстрее.
Валка обошла камеру с той стороны, где висели образы Лина и Лориана, и посмотрела на меня. Ей не нужно было задавать вопрос, чтобы я его понял. В самом ли деле я намереваюсь лететь на Сираганон?
Ответа у меня не было. Не обязательно было лететь к императору. С тем же успехом можно было телеграфировать ему из любой точки галактики. Даже проще. Встретиться с ним на Сираганоне означало принять новый приказ, новое задание, новое невыполнимое поручение. Император тратил бы мое время, как монеты, вместо того чтобы задушить гадюк в своем окружении и среди родни. Он бы гонял меня так, как гонял самого себя, – до изнеможения. До тех пор, пока я не провалю какое-нибудь задание и исчерпаю запас преданности.
Валка была права. Так не могло продолжаться.
Но был ли у меня выбор? «Ашкелон» был надежно закрыт в трюме «Бури», а с прибытием джаддианцев становилось еще сложнее найти повод его оттуда достать. Я рассчитывал вызвать его по окончании успешной миссии, чтобы использовать как временное жилье, пока наши люди копаются в развалинах крепости МИНОСа. Но на Ганелон уже прилетело много шаттлов, а нас приглашал на аудиенцию джаддианский князь.
Возможности сбежать и даже вызвать «Ашкелон» не было. Нам предстояло отправиться на орбиту, встретиться с князем, а затем вернуться на «Бурю». Угнать корабль из трюма имперского крейсера было куда сложнее, чем просто взлететь на нем с площадки в чистое небо.
– В этом нет необходимости. – Бассандер Лин с задержкой помотал головой в ответ на мое предложение. – Капитаны Тенавян и Дэйн останутся здесь собирать улики. Разведка будет уведомлена и наверняка пришлет специалистов. Не стоит недооценивать нашу победу. Мы захватили корабль-мир…
Он запнулся, понимая, как и все мы, что говорить о захвате преждевременно. Точнее было сказать, «вывели из строя». Предстояли тяжелые бои в пещерах и траншеях сьельсинской луны, но Тенавян с Дэйном должны были справиться. С неработающими двигателями Бледным некуда было деваться.
Пришла очередь сьельсинов побыть в осаде.
– В это время, – продолжил Лин, – мы сопроводим наших джаддианских друзей на встречу с императором на Сираганоне. Полетим через Фидхелл. Сейчас император должен быть уже на Перфугиуме.
Кровь стыла в моих жилах от мысли о том, что император продолжает турне, несмотря на угрозу, а его маршрут известен врагу. Я посмотрел на свои руки. Серебристые шрамы, оставленные Иршаном на левой ладони и пальцах, блеснули мне, напоминая об опасностях, кроющихся внутри императорского двора.
Сжав кулак, я обратился к Севим Тенавян:
– Капитан, предоставьте Капелле доступ ко всем вашим находкам.
Слова едва не застряли у меня в горле. Власть Капеллы над младшими домами Империи, а также за пределами Империи обеспечивалась в том числе оружием, весьма близким к вирусу, что разработали колдуны МИНОСа. Передача им даже крупиц информации казалась предательством всех моих усилий. Капелла подстрекала императрицу и Августина Бурбона и помогала им организовать покушения на мою жизнь, и Капелла же много лет пыталась добиться моей казни за ведьмовство на Фермоне.
Но как бы я ни презирал ее, она обладала бесценными знаниями, благодаря которым можно было справиться с новой угрозой. Эти мысли я и выразил вслух.
– В Капелле трудится множество блестящих кроветворников, – сказал я. – Пусть их усилия хотя бы раз пойдут на доброе дело.

– Когда обращаетесь к князю, обязательно смотрите ему в глаза, – торопливо наставлял меня Фадро, пока мы с ним и Валкой шагали по коридору княжеского корабля. – На женщин прямо смотреть запрещается, заводить с ними разговоры – тоже.
Он пичкал нас правилами придворного этикета с тех пор, как мы с Валкой вышли из шаттла. Наш путь лежал по коридорам к лифту, который должен был доставить нас на жилые палубы «Мнемона», джаддианского флагмана.
Линкор стоял на орбите над Ганелоном, и уродливая ржавая планета была хорошо видна из окон. Мы следовали за капитаном, проходя мимо бронированных мамлюков в масках, офицеров-ариабитов в таких же голубых доломанах и белых брюках, как у Афшарирада. Многие кланялись нам и отдавали честь; некоторые тихо шептали: «Аль Нероблис».
«Черный дьявол».
Я сухо улыбался и кивал, вспоминая похожие наставления перед моей первой встречей с его величеством императором, Имперским советом и даже перед допросом у преторов Капеллы.
– Вам позволено говорить, только когда к вам обращаются. К князю следует обращаться исключительно «ваше высочество», хотя обращения Dham-Eali  и Domi  тоже приемлемы.
– А ноги ему целовать нужно будет? – иронично спросила Валка, не в силах сдержать свою тавросианскую натуру.
– Если попросит, лучше не сопротивляйтесь, – не оценил шутку капитан Афшарирад.
– Ариабит, простите мою возлюбленную. – Я поспешил снизить градус диалога. – Она тавросианка.
Фадро снова продемонстрировал жест, который я уже видел в командном пункте Тенавян. Он как бы протянул мне чашу двумя руками.
– Каждому свое, – сказал он, но я уловил критическую нотку в его тоне. – Вы имперец, но в то же время рыцарь. Можете не преклонять колени. Но глаза держите опущенными, пока не подойдете к трону и не поклонитесь. После этого ждите разрешения его высочества.
– Si fueris Romae… – произнес я, глядя на Валку, которая за годы знакомства со мной прекрасно овладела латынью.
Афшарирад посмотрел удивленно.
– Простите, милорд, но мне говорили, что вы владеете джаддианским…
Капитан осекся, его лицо выдавало замешательство. Очевидно, он решил, что я неудачно попытался ответить ему на его языке.
Это вызвало у меня улыбку.
– Ариабит, это латинский.
Джаддианский язык можно было с натяжкой отнести к романским; он был дальним потомком почти забытой латыни и испанского с примесью арабского и персидского. При бегстве с Земли носители этих языков объединились. Предки нынешних джаддианских князей сохранили это этническое братство вопреки трудностям, вопреки расстояниям во множество световых лет, вопреки самому времени и спустя тысячелетия упорной борьбы добились независимости от культуры более крупной Империи.
Первые князья Джадда совершили невозможное. Они расшифровали генетические загадки Высокой коллегии, добились от императора и совета разрешения управлять своим наследием, и эали – их палатины – смогли сами рожать себе наследников, не нуждаясь в прошениях к Соларианскому престолу. За шесть тысяч лет наши культуры сильно разошлись. Империя осталась более-менее централизованной; палатинские дома по-прежнему производили на свет наследников исключительно с позволения императора и имперских бюрократов, в то время как Княжества Джадда конкурировали друг с другом, постоянно раздвигая границы человеческих возможностей. Джаддианские порфирогенетики возвели евгенику в ранг искусства, а для нас, соларианцев, она осталась просто наукой.
– Мой монарший покровитель ожидает нас в приемном зале, – сказал Фадро, которого совершенно не заинтересовали мои лингвистические выкрутасы и их значение. – Сюда.
Он открыл позолоченную дверцу и пригласил нас в гондолу трамвая, который ходил вдоль всего «Мнемона». На боковых скамейках лежали бархатные подушки, а ковры под ногами были больше дюйма толщиной. Стены гондолы были обиты бордовой стеганой кожей, а рамы узких окон и дверные ручки украшала позолота.
К нам приблизилась четверка мамлюков в сине-оранжевых одеяниях, чтобы уже во второй раз обыскать нас с Валкой. Не найдя скрытого оружия, они позволили нам сесть на скамейку. В воздухе витал слабый аромат джубалы, заставивший вспомнить о кабаке в Карче, где я давным-давно напросился пассажиром к Деметри Арелло. Места были совсем не похожи друг на друга, но все же…
Краем глаза я уловил какое-то движение и сразу забыл о Деметри и Карче. Впереди, среди кожи винного цвета и золота, сидела одна из прекраснейших женщин, что мне доводилось видеть; своей грозной красотой она могла потягаться с самой императрицей. Кожа у нее была темно-оливковой, черные маслянистые волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся до сиденья, и украшены тонкими золотыми цепочками и звенящими медальонами. Эти цепочки прикрывали ее лоб, шею, полную грудь и плоский живот, заменяя одежду. Среди золота сверкали рубины; алая шелковая юбка тоже была расшита золотом. Лицо женщины показалось мне смутно знакомым, но я отмел эту мысль. Это было невозможно.
Вспомнив инструкции Фадро, я почти сразу отвел взгляд.
Я не сомневался, что она была одной из жен князя Каима, столь богоугодно сократившего численность своего гарема. Капитан Афшарирад умолк и остался у двери напротив нас с Валкой, одной рукой держась за поручень. Гондола начала плавно ускоряться, направляясь к корме огромного корабля. Я осмелился мельком взглянуть на женщину. Что она здесь делает? Почему молчит?
Женщина очевидно была из эали и даже без золоченых туфель на высоком каблуке едва уступала мне в росте. Она сидела, рассеянно болтая ногой, из-за чего ее тело слабо подрагивало, привлекая взгляд. Мог я встречать ее на Форуме? Может быть, среди подруг императрицы?
Ее темные глаза встретились с моими, и она слабо, понимающе улыбнулась, поднеся к груди украшенную браслетами руку.
Я отвел взгляд и положил ладонь на колено Валке, напоминая себе о том, кто я и где я.
Спустя всего несколько секунд трамвай остановился и открыл двери.
Казалось, Фадро вовсе не замечал полуобнаженную женщину. Он крутнулся на месте и вышел на платформу; мамлюки – за ним. Мы с Валкой вышли следом, а за нами из гондолы появилась и женщина, громко клацая каблуками по плитке. Перед нами была мраморная лестница, на которой расстелили алый ковер. По обе стороны выстроилась мамлюкская стража. Лестница поднималась на три уровня к круглой латунной двери.
– Не забудьте: не поднимайте взгляда, пока вам не разрешат, – напомнил капитан. – Мой монарший покровитель весьма терпим, но панибратского обращения не позволит.
– Капитан, я здесь по его приглашению, – ответил я, теряя терпение от усталости после долгого и неприятного дня.
Мне так хотелось спать!
Но сон пришлось отложить из-за причуд джаддианского князя, возжелавшего немедленно поглазеть на ручного чародея императора, на Черного дьявола Империи.
Афшарирад не ответил, и мы молча поднялись по лестнице. Ближайшие к входу стражники были уже не мамлюками; они носили алые подпоясанные полумантии – мандии – маэсколов. Мандии были надеты поверх лазурных, как у капитана, туник. С правой стороны на поясах висели мечи из высшей материи. На маэсколах не было ни шлемов, ни масок. Все они были из эали, ведь только представители этой возвышенной касты имели право поступать в прославленную Школу Огня джаддианских мастеров меча. Один из них кивнул Фадро, остальные уставились на меня.
Круглая дверь откатилась в сторону.
Я мельком увидел мужчину в черном, сидящего на золоченом троне под синим шелковым балдахином, но тут же вспомнил наставления Фадро и опустил голову.
– Dom Hadrian Anaxander Marlowe-Victoriano, Faram du Seria Vasilko Victoriani e scortara!  – звонким бесполым голосом объявил нунций-глашатай.
В отличие от приемной императора, здешний зал был почти пуст. Красная ковровая дорожка тянулась от входа до самого трона, напоминая алую реку среди черных ониксовых берегов. Вокруг Темного Полумесяца не толпились придворные, лишь тихая лютня звучала откуда-то из угла. Я не увидел даже нунция; только двух маэсколов у трона и трех женщин у ног князя. Все три были одеты так же, как и та, что ехала с нами в трамвае, – в золото, тонкий шелк и воздух.
Глядя в пол, мы с Валкой приблизились к трону. Я поклонился настолько изящно, насколько позволяли раны и усталость. Сейчас мне весьма пригодилась бы трость Гибсона, оставшаяся на «Ашкелоне». Валка же склонила голову весьма неохотно.
– Прошу, поднимите головы! – раздался низкий голос с джаддианским акцентом.
Подняв взгляд, я увидел стройного, но мускулистого мужчину. На нем не было роскошных княжеских одежд, лишь черное облачение маэскола. Алая подпоясанная мандия была расшита золотом и застегнута тонкой золотой цепочкой. Волосы князя были черными и спускались вдоль маски почти до подбородка. Сама маска из тончайшего джаддианского фарфора напоминала черное зеркало из искусно сложенных пластин, которые меняли положение с каждым движением губ и челюсти, соответственно выражению лица князя.
– Когда император сообщил, что отправил сюда своего демона, я понял, что время пришло, – произнес князь Каим дю Отранто, Темный Полумесяц Джадда. – Рад, что успел вовремя.
– Взаимно, ваше высочество, – ответил я, борясь со внезапно охватившей меня тревогой. – Если бы не ваше своевременное вмешательство, мы бы, скорее всего, проиграли.
Пока я говорил, женщина, ехавшая с нами в трамвае, игривой походкой проследовала к трону и опустилась на подушку. Она положила руку на икру князя Каима и крепко, почти властно, сжала.
– Милорд, вы, как обычно, недооцениваете себя, – ответил князь, улыбнувшись белыми зубами из-под черной маски. – Не сомневаюсь, вы бы нашли способ выкрутиться. Вы ведь, насколько я знаю, одолели уже двух Бледных князей и скрещивали клинки с самим Бичом Земным. Кто бы мог подумать, что крысеныш с Эмеша так далеко зайдет?
Я невольно отступил на шаг, не понимая происходящего. Упоминание Эмеша заставило меня предельно насторожиться.
А вот Валка сразу все поняла. Ее память была идеальной, и воспоминания, что за столетия притупились у меня, у нее остались острыми и яркими, как высшая материя.
– Сэр Олорин? – произнесла она.
Мой взгляд метнулся к знакомой женщине у ног князя. К черту Фадро и его назидания. Забытый фрагмент мозаики встал на место.
– Леди Калима?
Женщина улыбнулась, но промолчала. Это действительно была Калима ди Сайиф, сатрап Убара. Я должен был сразу ее узнать, но… с тех пор, как мы встречались на Эмеше, минуло столько лет.
Князь Каим рассмеялся.
– Доктор, как вы там говорили? Галактика кругообразна, и если быстро и долго двигаться, вернешься туда, откуда ушел?.. Адриан, – обратился он ко мне, – я же говорил, что ваша слава достигнет Джадда.
Князь Каим поднял к лицу руки в перчатках и расстегнул крепления фарфорового механизма. После щелчка он снял маску, и на месте князя Каима возник улыбчивый сэр Олорин Милта.
Он отложил маску, разгладил усы и острую бородку, улыбнулся еще шире и произнес:
– А Джадд – это я.

Глава 28
Замаскированный князь

– Позвольте представиться, как положено, – сказал нам князь Каим-Олорин. – Каим Санчес Киаксар Назир-Винсенте Олорин бан Хосрой бан Алдия дю Отранто.
Он встал, выдернул ногу из рук Калимы и поклонился:
– Не могу передать, как я счастлив снова встретиться с вами, старый друг!
Сбежав по ступенькам, князь схватил меня за плечи со словами:
– Когда мы расставались в Боросево, я и представить не мог, каким вы станете!
Не успел я ответить, как наследник джаддианского престола по-братски обнял меня.
– Вы поистине легендарный герой! – воскликнул он, отстраняясь. – Не затерялись бы в компании Вильгельма Великого, князя Катана и всех отцов-основателей Джадда!
Он рассмеялся и обратился к Валке:
– А вы, доктор! – И, поцеловав ей руку, не отпуская, произнес: – Звезды сияют ярче, когда вы среди них! Идемте, друзья, идемте! Присядем!
Князь хлопнул в ладоши, и двое слуг тут же вынесли из-за ширм вычурные резные кресла из красного дерева и поставили их перед троном, который князь Каим вновь поспешил занять.
Мы с Валкой не шелохнулись. Капитан Ашфарирад тоже стоял как вкопанный. Я даже забеспокоился, не умер ли молодой ариабит от шока, увидев, как его величественный покровитель обнимается со мной и Валкой. Я не был даже уверен, видел ли капитан когда-нибудь лицо своего князя. Но Фадро стоял, потупив взгляд, и напоминал мальчишку, случайно зашедшего в женскую баню и испугавшегося, что ослепнет от увиденного. Все его познания в придворном этикете и дипломатических протоколах оказались не нужны.
– Я… – только и смог выдавить я.
Мое удивление было даже сильнее, чем у джаддианского капитана, и дар речи вернулся ко мне лишь спустя несколько секунд.
– Значит, вы не маэскол?
Сэр Олорин – князь Каим – расслабленно развалился на золоченом троне.
– Не только маэскол, – поправил он. – Лорд Марло, вынужден попросить у вас прощения. В Джадде говорят, что мужчина в жизни должен уметь три вещи: хорошо драться, во всем искать красоту и говорить правду. С третьим пунктом у меня не сложилось. Но я не солгал, когда представился маэсколом, мастером меча Второго круга. Я обманул вас в другом. Я не sulshawar , не ликтор, говоря вашим языком, моей Калимы, – улыбнулся он жене. – Она – моя alkidar , моя возлюбленная.
– То есть вы не служили ей.
Я медленно обрабатывал информацию в голове.
Калима ди Сайиф гордо выпрямилась, ведь в Джадде считалось высшей честью быть связанной со столь высокопоставленным князем.
– Это я служу ему, – сказала она.
– Эта ложь была необходима, чтобы я мог свободно перемещаться по территории Империи.
– Почему? – спросила Валка.
– Чтобы видеть все незамутненным взглядом, – ответил я за князя.
Путешествуя под личиной слуги, князь Каим – Олорин – мог увидеть места и события, которые ему ни за что не позволили бы увидеть, если бы он прибыл в Империю под истинными именем и титулом. Ни один имперский лорд не рискнул бы подвергнуть опасности внука князя Алдии дю Отранто. Балиан Матаро ни за что бы не допустил князя Каима в тоннели Калагаха, не дал бы ему увидеть свою планету без прикрас. Если бы с князем что-нибудь случилось, дипломатические последствия могли быть такими, что от одной мысли у меня кровь стыла в жилах.
– Именно так! – воскликнул Олорин. – Вы и сами знаете, что монарших особ стерегут не хуже заключенных. Я бы не увидел правды, потому что ваши лорды не позволили бы мне, как говорится, наклониться так низко. Князю Каиму разрешили бы посмотреть Империю, но показали бы лишь то, что не стыдно показать. А сэру Олорину и с солдатами можно поболтать, и даже со всякими юными мирмидонцами водиться – и, разумеется, с госпожой доктором.
– То есть вы обменялись ролями, – сказала Валка, ерзая в кресле.
– Мы поступили так, как необходимо, – ослепительно улыбнулась Калима.
– Многие Domagavani  считали, что война – дело одной лишь Империи. Мой дед не был в этом уверен, – произнес князь Каим, барабаня пальцами по подлокотнику. – Княжества Джадда далеко, но стоит вашей Империи пасть, как чудовища заполонят наши небеса. Я разделял это мнение, и князь Алдия отправил меня посмотреть – и увидеть – все, что удастся. Увиденное подстегнуло меня запросить у него эту армию.
Он развел руками, словно желая охватить «Мнемон» и всю джаддианскую флотилию. Затем опустил руки, и мы немного посидели в тишине.
– Младших князей пришлось долго убеждать… поэтому мы так задержались. Но все же прибыли, – сказал князь.
– А граф Матаро знал, кем вы были на самом деле? – спросил я, смутно вспомнив кое-что.
– Он догадался уже после нападения на Эмеш, когда мы вернулись из Калагаха, – ответил князь.
– Его мандарийский муж сообразил, что женщины в Джадде крайне редко бывают сатрапами, – с улыбкой добавила Калима ди Сайиф. – Для женщины это непристойное занятие. Мужская работа. Для ариабитки, может, и сгодится, но женщина eali al’aqran  рук не замарает.
Леди Калима вновь многозначительно обхватила ногу князя украшенными пальцами с длинными ногтями и вскинула подбородок:
– Начались бы расспросы.
В Империи наложниц считали людьми низшего сорта, а вот в Джадде порядки были иные. Прежде я об этом не знал.
– На этом наша поездка и завершилась, – закончил Каим-Олорин.
На меня вдруг снизошло озарение.
– Так это вы вынудили их послать меня в экспедицию, – понял я. – Они боялись вас.
– Уверяю, мне почти не пришлось на них давить! – ухмыльнулся князь Каим.
– Почему вы это сделали?
– Я, как и вы, верил – точнее, надеялся, – ответил князь, – что между людьми и сьельсинами возможен мир.
– Невозможен, – произнес я так мрачно, что Валка протянула руку и ободряюще сжала мое колено.
Вспомнив, где и перед кем нахожусь, я продолжил:
– Вы дали мне невыполнимое задание.
Я опустил голову, понимая, что никому, кроме меня, не понятно особое значение этих слов. Я осмотрел свои израненные руки и татуированную руку Валки, что лежала на моем колене так же собственнически, как рука Калимы на сапоге Олорина.
– Быть может, вы зря на меня положились, – добавил я.
Олорин снова рассмеялся. Его смех был теплым и заливистым.
– Это вряд ли, – сказал он. – Если бы способ достичь мира существовал, не сомневаюсь, вы бы его нашли – по крайней мере, если хотя бы наполовину верить балладам, что о вас слагают. Раз вы его не нашли, значит его нет.
– Нет, – подтвердил я еще мрачнее, с такой желчью в голосе, что могло показаться, будто я готов плюнуть на пол.
– А вы весьма самоуверенны, – заметила Калима.
Валка крепче сжала руку. Только ей с Лорианом было известно, насколько сильны мои убеждения и как глубоко меня ранила правда.
– Это так, – ответила любимая женщина одного человека любимой женщине другого; в ее голосе не было желчи, только печаль. – Со сьельсинами невозможно договориться. Они не желают мира.
– Как и jitaten  колдуны, вступившие с ними в сговор, – добавил я. – Сьельсинам неизвестно даже значение этого слова. Для них «мир» означает уничтожение человечества.
Я не стал уточнять и говорить, что для сьельсинов «мир» означал уничтожение всего сущего. Невозможно было рассказать о Наблюдателях и Тихом, об Утаннаше, мироздании иуганнан и Иазир Кулах. Я не мог заставить себя говорить об этом открыто. Все это звучало безумно даже для меня самого.
Князь Каим откинулся в кресле и погладил бородку рукой в шелковой перчатке.
– Прискорбно, – сказал он. – Почти двадцать тысяч лет минуло с тех пор, как наши предки впервые замочили ноги в звездном океане. Все это время – никого. Ни одной цивилизации, похожей на нашу. Я надеялся, что мы можем найти в космосе братьев.
– Сьельсины нам не братья, – ответил я. – Я разделял ваши надежды. Однажды. Теперь – нет.
Я вынужденно зажмурился, словно это могло приглушить крики моих товарищей из воспоминаний. Пустая глазница Миуданара таращилась из глубин моего сознания.
– Мира не будет, пока мы не добьемся его силой, – сказал я и даже с закрытыми глазами почувствовал взгляд Валки. – Но я не уверен, что мне это по плечу.
Внезапно я вспомнил важную вещь и открыл глаза. Князь Каим наклонился, подперев подбородок кулаком.
– Я потерял ваш меч! – выпалил я.
Эти слова прозвучали мелко. Жалко. Потеря была ничтожной по сравнению с тем, что еще мы обсуждали. Но меч был дорогим подарком, а я оказался плохим хранителем, выпустив его из рук.
– И как же вы умудрились? – со смехом спросил князь Каим.
Мое лицо искривилось от воспоминаний о финальной схватке с Ауламном, о гибели Паллино, и Олорин сочувственно улыбнулся, заметив мою боль.
– Он сломался в схватке с одним из генералов Пророка, – ответил я наконец.
– Ehpa!  – воскликнул князь. – Значит, вы его не опозорили! – Он наклонился ниже и практически сполз с золоченого трона. – Адриан, это был подарок! Подарки не требуют возврата. Я ничего не потерял! Гибель сильного врага сполна компенсирует поломку меча, хотя я вижу, что победа далась вам большой ценой.
Я попытался ответить, но язык словно распух во рту.
– Погиб весь наш отряд, – ответила за меня Валка, не добавив ни «сэр», ни «ваше высочество».
– Я слышал, – не стал попрекать ее князь. – Примите мои соболезнования, – поклонился он. – Времена сейчас скорбные. Но должен найтись великий свет, что озарит великую тьму. Как гласит древняя мудрость, нет такого пастыря, что убережет людей от всех горестей, ибо никому не ведом Божий промысел.
– Я не верю в вашего бога, – машинально, резко ответил я.
– Это не важно, – ответил Олорин. – Богу не нужно, чтобы в него верили. Он вообще в нас не нуждается. Но каждому из нас в его планах уготована роль.
– Мы все для чего-нибудь избраны? – с горечью произнес я, глядя на князя.
Я повторил слова, сказанные девушке-солдату на Беренике. Как ее звали? Рина? Рианна? Нет, Ренна. Но на Беренике я говорил это с воодушевлением, а здесь, на Ганелоне, у них был горький привкус. Привкус железа и крови.
– Думаете, это не так? – Олорин прожестикулировал кому-то из невидимых слуг вдали и опустил взгляд на четверку женщин у своих ног. – Тиада, Белит, Санази, yamkinah piganeis , – сказал он, отсылая их.
Женщины – две темнокожие, темнее Калимы, и одна бледная, как снег, – поднялись с подушек и вышли из зала, позвякивая украшениями и оставив за собой благоуханный шлейф. Мне потребовалось собрать волю в кулак, чтобы не смотреть им вслед.
Когда они ушли, князь Каим спросил:
– Правда, что про вас говорят? Что вы погибли и возродились?
Как мне было ответить на такой вопрос?
Я напомнил себе, что передо мной джаддианский князь и что с тех пор, как мы были друзьями, прошли уже сотни лет. Сэр Олорин не был князем Каимом. Откуда мне знать, кто мог подслушивать наш разговор и кому князь мог однажды пересказать услышанное.
– «Хорошо драться, во всем искать красоту и говорить правду…» – в напряженной тишине повторил я слова князя.
Мой взгляд переместился на Олорина, и я крепко сжал губы. Этот человек спас мне жизнь не единожды, а дважды. Не только сейчас, немедленно развернув свой флот к Ганелону вопреки всем надеждам и обстоятельствам, но и давным-давно на Эмеше. Если он был искренен, то его слово и истинное имя могли быть тем ключевым фактором, склонившим чашу весов с моей душой и судьбой в сторону Райне Смайт, а не Лигейи Вас. Тогда я был совсем юн и не до конца понимал, насколько деликатным было мое положение в Боросево. Знал ли я тогда, на каком тонком волоске держалась моя жизнь? Мы с Валкой обманули дворцовую стражу, выкрали пленника у Капеллы, пошли наперекор графу и всей Империи, будь она проклята, и ради чего?
Ради небольшого снисхождения и названия.
Мы кое-как выведали у Уванари название планеты Воргоссос, а с ним получили слабую, ничтожную надежду на мир. В мир верила Смайт, и Олорин тоже. Они поручились за меня и мою отчаянную экспедицию и таким образом невольно направили меня на мой путь – путь, что привел меня сначала на Воргоссос, а затем на вершины Анитьи, где Тихий прокрутил все время сквозь мою голову. Олорин, сам того не ведая, сыграл свою роль в космическом плане Тихого. Возможно, он был прав. Возможно, я мог ему доверять. Возможно, у меня не было иного выхода, кроме как довериться ему, однако…
Я огляделся, словно ожидая увидеть, как исчезает за колонной какая-нибудь зловещая фигура в плаще с капюшоном. Десять тысяч глаз.
– Мы одни, – сказал Олорин, догадавшись, что означал мой параноидальный жест.
– Валка? – повернулся я к ней.
Тавросианские импланты Валки не могли обнаружить абсолютно любые устройства, но микрофоны и скрытые камеры в барочной настенной филиграни, среди шпалер и ковров она могла почувствовать. Ее золотистые глаза осмотрели зал, она наклонила голову, как бы прислушиваясь. Губы разомкнулись, брови нахмурились, и Валка помотала головой.
– Ничего.
«Ничего» было хорошим знаком. «Ничего» означало либо то, что устройства были настолько хитрыми, что избежали обнаружения – маловероятно, учитывая навыки Валки, – либо то, что князь был с нами честен.
– Правда… – произнес я и поднялся, с хрипом выдохнув.
Я отвернулся от князя и его женщины, обошел свое деревянное кресло. Пройдя мимо Валки, улыбнулся ей и тронул за плечо. Я уже рассказал почти обо всем императору. Я мог рассказать и князю, человеку, спасшему мне жизнь.
– Говорят, вы творите чудеса, – сказал мне в спину Олорин; его голос оставался дружелюбным, но я почувствовал напряженные нотки. – Что вы волшебник. Что вы восстали из мертвых.
Я не обернулся, остался лицом к золоченой круглой двери приемного зала. В воздухе по-прежнему слабо пахло джубалой, а благодаря коврам и ярким гобеленам со сценами древних битв в зале казалось теплее и уютнее.
– Я не волшебник, – произнес я, машинально взявшись за левое запястье и нащупав под шрамами и мышцами выступы искусственных костей.
– Прочее вы не отрицаете?
– Не знаю, можно ли назвать это чудесами, – ответил я своему размытому отражению в золотой двери. – Не уверен, что значит «чудо». Если есть бог – ваш или любой другой, – то для него самого, в отличие от нас, его существование вполне естественно. Если это так, то чудес вовсе не бывает. Есть только то… что есть.
Каим молча обдумывал услышанное.
– То есть вы действительно восстали из мертвых? – продолжил допытываться он, отказываясь довольствоваться моими философскими умозаключениями. – Это правда?
Я разнял руки и развел их, как будто правда была некой золотой безделушкой, которую я без комментариев уронил на ковер.
– Правда, – вдребезги разбил повисшую в зале тишину негромкий голос Валки. – Я сама видела.
Князь и его наложница потеряли дар речи. Первой пришла в себя Калима.
– Вы считаете, что мы в это поверим?
– Вы считаете, что мы станем лгать в глаза князю Джадда? – парировала Валка.
Она тоже поднялась, и я дернулся, опасаясь, что из тени на защиту повелителя вдруг выскочит претор и зарубит нас обоих. Но таких героев рядом не оказалось. Мы действительно были одни.
– Понимаю, звучит невероятно. Я бы сама не поверила, если бы не увидела собственными глазами! – сказала Валка и стянула с себя черную офицерскую тунику. Под ней была простая белая рубашка, сквозь тонкую хлопковую ткань которой на руке, боку и спине просвечивала фрактальная клановая татуировка.
К этому моменту я отвернулся от двери и ринулся к ней:
– Валка, что ты делаешь?
– Тише, Адриан. – Она бросила тунику на спинку кресла. – У меня был тяжелый день, и я не хочу тратить время и терпение на пререкания. Вот, сейчас я вам покажу. – И она сделала нечто, чего я никогда не видел за все годы, что мы были вместе.
Она поковырялась в наручном терминале – единственном устройстве, что прошло дезинфекцию в шаттле у Тенавян, – и вытащила оттуда тончайший стекловолоконный провод. Вытянув его на пару локтей, она дотянулась до затылка и воткнула провод в разъем у основания черепа.
Я понял, почему раньше она этого не делала – по крайней мере, у меня на виду. Поморщившись, я отвернулся.
– Что это за колдовство? – спросила княжеская алькидара.
Я догадывался.
На терминале Валки загорелась маленькая проецирующая линза, и над устройством раскрылся светящийся конус. Внутри конуса появилось не совсем двухмерное изображение, направленное на князя, а мы с Валкой смотрели сквозь него, как в окно. Изображение качалось и вздрагивало в такт движению устройства, которое его записывало. Еще через секунду вся картинка покрылась рябью, затем мигнула, и я понял.
Мы смотрели как бы глазами Валки.
Эти золотые тавросианские яблоки ничего не забывали. Все, что они видели, навсегда записывалось в органическое кружево, пронизывавшее мозг Валки. Я увидел все так, как никогда не видел прежде. Так, как с тех пор пытаюсь забыть.
Араната Отиоло возвышалось громадой черного камня, несокрушимой, увенчанной снежной короной. В его кулаке голубым огнем сверкал меч Райне Смайт. Напротив стоял ничтожный, крошечный человечек, облаченный в неуклюжую красно-белую броню простого легионера. Я не сразу его узнал; настолько он был молод. Его волосы еще не поседели, а лицо было не тронуто когтями. Я бы вовсе не узнал его, если бы не утомленное выражение лица, знакомое мне до боли. И конечно, лиловые глаза.
– Tuka ujanyn!  – воскликнул князь Бледных, скаля клыки. «Ты устал». – Ты слаб, как и другие твои сородичи!
– Сил мне хватит, – прошептал я из-за кресла, заметив, как серьезен стал Олорин.
Краденый клинок Аранаты столкнулся с моим, джаддианским, но было очевидно, что я уступаю.
Сьельсинский князь схватил меня за волосы, вырвав клок вместе со скальпом. Кровь хлынула у меня по лицу, и руки Валки дрогнули, когда она прицелилась и сделала никчемный выстрел. Нынешняя Валка стояла неподвижно, ровно держа голограмму. Провод, протянувшийся от ее головы к терминалу, слабо светился.
Молодой Адриан упал на землю, и Араната Отиоло нависло над ним.
Я зажмурился.
Мне не хотелось это видеть. Хватит. Хотя бы не так отчетливо. Не так, как это увидела Валка.
Старая запись Паллино была расплывчатой, сделанной с большого расстояния. Эта была четкой, ярче моих собственных воспоминаний.
Валка с голограммы ахнула и прошептала:
– Нет!
Мигом спустя она закричала мое имя:
– Адриан!
Никогда не забуду это слово и то, как надорвался ее голос. Она зарыдала, и слезы захлестнули окно проекции, которое она открыла для князя и его наложницы.
– Марло! – раздался отдаленный голос Бассандера Лина.
Я знал, что будет дальше. Мне не было нужды это видеть, но я не смог удержаться и приоткрыл глаза.
Перед нависающей каменной стеной у проклятого озера вверх ударил высокий красный фонтан.
Валка выдернула провод из головы, и изображение исчезло.
– Фокусы, – произнесла Калима. – Тавросианская магия!
– Нет, – мягко, но достаточно громко ответил я.
– Вы лжете! – не поверила Калима.
Но Олорин – князь Каим – встал и жестом заставил ее замолчать. Его глаза сверкали.
– Говорите, чудес не бывает? – сказал он, качая головой. – Вы что, слепой? – Он покачал головой еще сильнее. – Пусть вы не верите в Бога, но я верю.
Князь спустился по ступенькам и поравнялся со мной.
– И вам я тоже верю. – Он перевел взгляд с Валки на меня. – В вашей Империи вас прозвали Избранником Земли. Я же скажу, что вы – подарок. Бог послал вас всем нам, а сегодня направил меня к вам на выручку. – Князь Каим протянул мне руку, как когда-то на космодроме Боросево. – Мы вместе сразимся с этими чудовищами и, клянусь Ахурамаздой, победим.

Глава 29
Бледное пламя

– Есть в этом нечто… красивое, – заметил Бассандер Лин.
Трибун неподвижно сидел в кресле во главе длинного стола в дежурном зале «Бури» сразу за мостиком. Я молча смотрел на него, вглядываясь в отражение голографических изображений в его черных глазах.
Проектор в центре стола демонстрировал нам, как пылает DB-639D. Белый цветок ядерного огня распустился над охряной равниной Ганелона. Лепестки раскрылись, распластались поверх ядовитой атмосферы планеты, растянулись, а затем остыли, став из белых красными. Наконец на месте цветка осталось лишь черное облако. С большой высоты масштаб разрушений казался ничтожным. Но облако останется, а с ним останутся пепел и радиация, и через тысячу или десять тысяч лет, когда люди или их преемники вновь обнаружат эту планету, память об этом облаке еще будут хранить чахлые мхи и травы, которых коснулась радиация.
Лучше, если эти люди не будут знать о тех злодеяниях, которые творили на этой планете некогда жившие здесь чародеи.
Мы уже на три года удалились от Ганелона и близились к окончанию первой фазы нашего путешествия. Князь Каим, джаддианский флот и значительная часть кораблей Четыреста девятого легиона ушли вперед, взяв курс на Сираганон через Фидхелл. Мы задержались. Лин вывел «Бурю» из варпа в заранее условленный день, чтобы принять отчетную телеграмму от капитанов Тенавян и Дэйна, оставшихся на Ганелоне с целью обеспечить безопасность на планете и зачистить захваченную сьельсинскую луну.
Квантовый телеграф передавал информацию почти мгновенно, но по крошечным кусочкам. Телеграфы на «Буре» и «Бесстрашном», корабле Тенавян, были связаны лишь парой электронов, и абсолютно все – текст, звук, видеозаписи, фототипы и даже трехмерные голограммы – пересылалось по каплям, по единицам информации. Ноль. Один. Ноль. Ноль. Один.
Рапорт начинался просто, с одной строчки. «Крепость на DB-639D уничтожена. Подробный отчет прилагается».
Отчет мы принимали почти две недели. Две недели «Буря» стояла на якоре посреди космической Тьмы. Это был долгий срок, но все быстрее, чем дожидаться, пока сигнал на скорости света достигнет ближайшего передатчика инфосферы. На это ушли бы годы.
Тенавян и Дэйн оказались весьма дотошны. Пользуясь тем, что оставшийся сьельсинский корабль-мир был сильно поврежден, они изловили всех выживших сотрудников МИНОСа на Ганелоне, уничтожили их големов, а солдат-наемников либо казнили, либо уложили в фугу, чтобы разобраться с ними позднее. Укротив планету, капитаны переключились на застрявших на орбите сьельсинов. Бледные предприняли три отчаянных вылазки, атаковав наши корабли, оставшиеся в космосе над планетой и на самом Ганелоне, но всякий раз терпели неудачу.
Тенавян докладывала о жестоких боях в воздухе и траншеях сьельсинской луны. Оставшийся с ними отряд джаддианского капитана Серенелли отыскал командный пункт сьельсинов недалеко от поверхности и в стремительной схватке сломил сопротивление врага. Известия о захвате корабля-мира передали на Несс, и я не сомневался, что люди из Капеллы и АПСИДЫ уже отправились к DB-639. Я даже отчасти пожалел, что не остался на планете.
Следом за рапортом пришли видеофрагменты и снимки. Допросы пленных магов, офицеров-наемников, многостраничные научные документы, извлеченные из памяти крепостных компьютеров, данные о взятых образцах и экспериментах, проведенных научными специалистами из команды Тенавян…
Когда на Ганелон обрушилось ядерное пламя, на Ганелоне не осталось никого живого. Ни магов, ни их ручных големов, ни техников, ни несчастных, ничего не ведавших пациентов, которых люди Тенавян милосердно усыпили. А теперь внутри прежних куполов-садов не осталось ни деревца, ни травинки.
Только битое стекло и пепел.
– Красивое. – Я повторил слово, будто проклятие, сам не зная, соглашаюсь или ехидничаю.
«Краса есть правда», – заметил однажды поэт, с чем я не соглашался, прекрасно зная, что истина порой уродлива. Но тогда я считал – и считаю до сих пор, – что правда хороша, даже когда уродлива, и что атомное пламя и разрушение, за которым мы с Бассандером наблюдали, было благом, ведь оно уничтожало зло.
– Их главари все равно сбежали, – бросил вечный пессимист Лориан со своего места. – Если у МИНОСа была одна база, значит есть и другие. Помните Эринию?
Я не забыл Эринию, как не забыл Иована с Падмурака, прятавшегося у всех на виду. Легко было представить, что чародеи скрывались и под личинами наших министров, и среди джаддианских ариабитов. Никогда прежде я не испытывал такой признательности Капелле и инквизиции. Что-что, а этим колдунам и ведьмам они жить не позволят.
– Как, по-вашему, они собираются распространить этот вирус? – скрестив руки, спросил Бассандер Лин.
– Думаю, в рапорте Тенавян должны быть подробности, – ответил я. – Но на их месте я бы воспользовался беспилотными кораблями, а может, даже световыми зондами. Маленькие летательные аппараты способны незаметно пройти линии орбитальной обороны. Если вирус действительно передается воздушно-капельным путем, то его достаточно распылить в воздухе. Если удастся сделать это над крупными городами… то он быстро распространится.
Я вспомнил серую гниль, терзавшую Боросево в дни моей юности. Горожане твердили, что чума пришла с другой планеты, была занесена с инопланетными бактериями или чем-то подобным. Кто знает, вдруг и она была разработана в некой экстрасоларианской лаборатории и выпущена посреди ненавистной Империи?
Я отбросил эти мысли. В природе и без того было немало опасного и мерзкого, мои досужие домыслы были ни к чему.
Лориан шумно втянул воздух и помотал головой в знак несогласия.
– Слишком ненадежно. Я не врач, но вирусы плохо живут при жаре и солнце. Они не вечны. Я бы использовал капсулы для фуги. Заразил каких-нибудь бедолаг и погрузил бы на пассажирский лайнер, чтобы они сыграли роль своего рода бомбы с часовым механизмом. Взял бы мигрантов, независимых торговцев, наемников… кого получится. – Коммандер как бы в оправдание пожал плечами, когда Лин повернулся к нему. – Так распространяется большинство инфекций. Торговые порты – рассадник заразы, особенно на крупных планетах. Там кучкуются люди со всего света… напиваются вместе, спят друг с другом, занимаются чем попало… к тому же безопасность в портах гораздо ниже, чем утверждается. Большинство планет пускает всех без разбора, если документы в порядке.
Вспоминая, как в юности на Эмеше рабочие вытащили меня из фуги и бросили полуживого в канаве, чтобы заграбастать корабль Деметри, я кивнул:
– Скорее всего, ты прав.
– Жаль, что никого из главарей не удалось поймать, – сказал Лин и выругался. – Если бы заняли башню минут на десять раньше…
– Они бы перенеслись еще куда-нибудь, – трезво заметил Лориан.
– Нашу работу не остановить, – пробормотал я.
Лориан с Бассандером разом повернулись ко мне.
– Что? – спросил интус.
– Цитирую Урбейна, – ответил я.
Разговоры об Урбейне моментально портили мне настроение. Я вышел из фуги не сразу после того, как мы встали на якорь в ожидании рапорта Тенавян, и воспоминания о битве на Ганелоне еще теплились во мне. Я помнил леденящий душу победный крик Валки и ее непроходящую боль.
– Да, было бы неплохо поймать кого-то из магистров, а еще лучше остановить их раз и навсегда. Но мы все равно нанесли им серьезный удар. Урбейн мертв – а это уже немало.
– Уверены? – спросил Бассандер, прямолинейное лицо которого превратилось в подобие сочувственной маски. – Мы уже дважды так считали.
– Я мало в чем уверен, – признался я. – Но хочется верить, что все это было не зря.
– Битва-то? – уточнил Лориан. – Мы корабль-мир захватили! И узнали о вирусе до того, как его выпустили. Марло, это большая победа.
– Аристид, я знаю, что это большая победа, – не сдержавшись, язвительным тоном ответил я.
Я не мог говорить об Урбейне, не думая при этом о Валке, не вспоминая, как она едва не задушила себя среди ночи, не вспоминая о ее припадках и менее заметных мучительных проявлениях червя даже после Эдды, где ее соотечественники оказали ей всю возможную помощь, прежде чем попытаться уничтожить.
– Я имею в виду Валку, – пояснил я. – Все, что она выстрадала. Мне хочется верить, что это было не зря.
– Ага.
– Ага, – повторил я и как бы сдулся.
Лориан не сделал ничего плохого, и я зря выместил на нем раздражение. Я крепко сложил руки на столешнице, почувствовав в них прежнюю силу.
– Он мертв. Должен быть мертв.
Интус молча застыл в кресле. Затем положил мне на плечо руку в серебристой шине. Она была легкой, как лист бумаги.
– Ненавижу мерзавца за то, что он сделал с Валкой, – сказал Лориан. – Поневоле пожелаешь, чтобы ад действительно существовал… даже если есть вероятность самому там оказаться.
Я ответил ему кривой улыбкой.
– Как она себя чувствует? – спросил интус.
– Было неплохо, – нахмурился я, понимая, что не могу смотреть Лориану в глаза, – когда нас замораживали. Лучше, чем за все время с тех пор… с тех пор, как…
Я хотел сказать «с тех пор, как мы отправились на Падмурак», но слова застряли в горле. Может, это вовсе было не так. Может, я должен был сказать «с тех пор, как мы побывали на Беренике». С того черного дня на Ураганной стене.
Мои пальцы сами нащупали сквозь мягкую рубашку ее филактерию.
После паузы я сглотнул и покачал головой.
– Есть вести от императора? – обратился я к Бассандеру, желая сменить тему.
Мы послали сообщение Императорской флотилии, когда вылетали с Ганелона, и еще раз, когда остановились в ожидании сигнала Тенавян. Император достиг Перфугиума и был принят герцогиней Саскией Валавар. Планета отметила прибытие его величества продолжительными фестивалями и турнирами, а придворные подчистую скупили товары местных магазинов. Перфугиум был важным узлом во времена древней имперской экспансии, больше тысячи лет назад, когда люди стремительно расселялись по рукаву Центавра. С началом сьельсинских войн колонизация замедлилась, но в столичном городе Ресонно до сих пор спали в фуге миллионы колонистов.
– Ничего важного, – ответил Бассандер. – Его турне идет по плану. – Он отвернулся и снова посмотрел на голографическое уничтожение базы МИНОСа орбитальной ядерной бомбардировкой. – Разведка поздравляет нас – и князя Каима – с победой. Капитану Тенавян предписано оставаться в системе и дожидаться смены.
Лин развел руками и подхватил прислоненную к креслу трость, которая грозила вот-вот упасть.
– В остальном, – заключил он, – нам приказано продолжать путь на Сираганон.
– Про вирус ничего не сказали? – спросил я, нахмурившись еще сильнее.
– Тенавян отправила сообщения на Форум и императорский корабль одновременно с нами, – сказал Лин. – Императору известно то же, что и нам.
На это ответить было нечего. Я зря ожидал от императора или Разведывательной службы подробных комментариев.
– Долго еще до Сираганона? – спросил я.
– Недолго, – ответил Бассандер. – Пять лет. Нужно будет остановиться на Фидхелле для дозаправки. Будем там через несколько месяцев. Князь Каим опережает нас на пару недель. Он согласился подождать нас, чтобы прибыть на Сираганон вместе.
Я не рассказывал Лину в подробностях о своей встрече с князем Каимом дю Отранто – сэром Олорином Милтой. Не упомянул о его двойной личности, не признался, что однажды мы втроем дали отпор сьельсинам на Эмеше, во мраке Калагаха. В отличие от императора, взявшего с меня обет молчания, Олорин не просил нас с Валкой сохранить его тайну, но открывать Лину, кто скрывался под маской Темного Полумесяца, мне все равно казалось предательством. К тому же Лин не спрашивал.
– Фидхелл, – повторил Лориан незнакомое название. – Никогда о нем не слышал.
– И неспроста, – ответил Лин. – Это ледышка. Там есть только нефтяные вышки, представительство гильдии да заправочная станция легиона. Короткими прыжками вокруг планеты мы сожгли больше топлива, чем я планировал, но ничего страшного. Фидхелл практически по пути, и император знает, что мы туда зайдем. Если его величество задержится на Перфугиуме, мы можем успеть на Сираганон даже быстрее его флотилии.
– Он ожидает задержки? – спросил я, откинувшись на спинку заскрипевшего кресла.
– Вы бывали на Перфугиуме? – раскрыл ладони Лин.
– Я бывал, – быстрее меня ответил Лориан. – Когда служил писарем у стратига Беллера. До того, как вступил в Красный отряд.
Слова «Красный отряд» обожгли меня, но я улыбнулся, вспомнив давнюю встречу с младшим лейтенантом Аристидом, который на тот момент и не надеялся продвинуться по службе дальше стола в кабинете стратига Амальрика Беллера.
Лин пощупал свою трость и поморщился, словно до сих пор не одобрял зачисление интуса в отряд. Но он никогда не предъявлял вслух претензии к Лориану.
– На Перфугиуме, в старых хранилищах под столицей, несколько миллионов замороженных колонистов. Многомильные лабиринты кубикул, – сказал он. – Не просто бункеры вроде тех, что обычно устраивают под городами или замками. Ходят разговоры о перемещении замороженных. Император подумывает перевезти их в Персей, подальше отсюда.
Пришел черед Лориана скривиться.
– Я слышал, – подтвердил он. – Если это так, он может надолго застрять на Перфугиуме. Каждое хранилище оборудовано своим космодромом, но все равно понадобятся месяцы, чтобы переправить столько людей.
– Скорее всего, кесарь попробует, – сказал Лин.
– Обязательно, – согласился я. – Если Перфугиум станет целью сьельсинов, эти катакомбы превратятся в холодильники, полные провианта.
– Вероятно, он планирует нечто вроде эвакуации. – Лин пожевал язык, как будто тот был неприятен на вкус, и дважды стукнул тростью по металлическому полу; латунный наконечник громко звякнул в тишине. – Ладно, будь что будет!
Он приподнялся, размял плечо, и на его лице промелькнула боль. Трибун тяжело оперся на стол и с трудом сдержал стон.
Моя рука сочувственно метнулась к моему исцеленному плечу.
– Вам нехорошо? – спросил я, вставая, чтобы помочь Лину.
Я уже забыл, что передо мной человек, переживший страшные травмы. Генерал Бахудде переломал Лину почти все кости. Бассандер выжил на Беренике лишь благодаря своевременной помощи моих ирчтани, которые отнесли его в кубикулу внутри Ураганной стены и положили в фугу. Затем над ним хлопотали отличные хирурги, но даже доктор Элькан не смог бы вернуть прежнего Бассандера.
– Напиться хочется, – ответил Лин с неожиданной злобой, но тут же замер, устыдившись, словно мальчишка, пойманный на невинной лжи. – Тут, во Тьме, легче. Я больше не люблю высадки. Высокая сила тяготения – сущий ад для моих костей.
Словно иллюстрируя свое признание, он оперся на трость.
– Ну и трио у нас, – произнес Лориан, отодвигая свое кресло от стола.
Когда он сидел, его ноги еле доставали до пола, а во весь рост он был не выше двенадцатилетнего мальчишки.
– Марло наполовину из запчастей, вы разваливаетесь, а я, – он поклонился, положив руку в шине на грудь, – вообще мутант.
Я потянулся и выключил голограф. Мы посмотрели бомбардировку уже пятьдесят с лишним раз, и мне уже стало тошно.
– When old age shall this generation waste… – проговорил я, вдруг осознав, что из нас троих я самый здоровый.
– Опять стихи? – Лориан узнал классический английский. – У вас есть цитаты на любой случай?
– Почти на любой, – согласился я и перевел: – «Но поколенье сменится другим, Ты новым людям будешь вновь сиять – Не нам…»
– Ну и весельчак вы, лорд Марло, – бросил Лориан.
– Ничуть, – ответил я, хлопнув низкорослого человечка по худому плечу. – Потому и держу тебя поближе, Аристид. Каждому великому лорду нужен хороший шут!
Лориан издал невеселый смешок.
– И так как вам, милорд, до величия еще далеко, вы довольствуетесь мной!
Дождавшись нас у выхода на просторный и тихий мостик «Бури», Лин позволил себе редкую улыбку:
– Нас давно уже должны уволить в запас…
– …а меня вообще не должны были принимать на службу, – перебил его Лориан, заметив недавнюю реакцию Лина на свои слова.
– Кроме нас, у Империи никого нет, – продолжил Лин, как будто не услышав славного коммандера.
Я опустил голову, пряча отразившиеся на лице эмоции. Усталость. Стыд. У меня не было надежды разбудить Валку и угнать «Ашкелон», пока мы стояли на якоре, а бежать, пока «Буря» шла в варпе, было равносильно самоубийству. А заодно и убийству. Попытка вырваться из варпенного кармана большего корабля уничтожила бы «Ашкелон», а взрыв нашего топливного отсека не пощадил бы и «Бурю» вместе с ее многотысячным экипажем.
К тому же однажды я уже угонял у Лина корабль.
Я зарекся делать это еще раз.
– Если бедолагам никого лучше нас не найти, остается только молиться Земле о спасении души! – со смехом воскликнул Лориан, не замечая моих терзаний. – Три калеки! Точнее, два с половиной – Марло-то вылечили!
Я попытался улыбнуться коммандеру, но улыбка вышла кислой.
Аристид посмотрел на меня, и я заметил тень озабоченности в его бледных бескровных глазах.
– Спать не пойдете? Подождете до Фидхелла?
Я обдумал это, сунув руки в карманы. До Фидхелла оставалось меньше года, затем еще пять до Сираганона. После недолгих раздумий я помотал головой.
– Хватит с меня путешествий. – Мой ответ полностью расходился с ощущениями Лина. – Спрошу разрешения медиков и лягу спать.

Глава 30
Сообщение

С того самого дня, как я востребовал эту каморку и взял у архивариусов бумаги и чернил, я боялся этого момента. Вы слышали, как Адриан Марло истребил сьельсинов у Гододина, как сбросил с трона Бледного царя и предал огню сами небеса. Вы слышали, как он убил демонических князей Аранату и Улурани, как сражался с железными дьяволами «Белой руки», как разгадывал загадки древних деймонов, отпрысков трижды проклятых дочерей Фелсенбурга. Слышали, как сильно любил он свою даму сердца, свою тавросианскую ведьму, несмотря на то что им запрещено было пожениться и родить детей. Вы также слышали, как он обманул саму Смерть и Время, как говорил с тем, кто может быть и должен быть, со Скрытым, тем, что властвует над всем у извилистого конца времен.
Вы наверняка слышали о его страданиях и его неудачах. Моих неудачах.
С того самого дня, как я начал в этой каморке свой труд, я знал, что рано или поздно дойду до этой части повествования, и каждый день панически боялся этого. Многие месяцы я проводил в архивах или подземных гротах, где в лучшие дни обретался Гибсон, или помогал в работе братьям по атенеуму, лишь бы не продолжать. Теперь я стар; я старше любого, кто жил и умер человеком .
Я состарюсь еще.
Столетия минули после событий на Гододине, после того, как наш новый император отдал приказ о моей казни. Еще больше времени прошло с той кровавой победы на Ганелоне и со дня, когда мы получили сообщение у Фидхелла. Не то сообщение, которого я ожидал.
Когда я начал свои записки, я знал, что многое придется пережить заново.
Воргоссос. Падмурак. Дхаран-Тун.
Перфугиум.
До сего дня я начинал множество черновиков. Одни забрасывал, другие сжигал. Начинать заново гораздо легче, чем продолжать. Начиная заново, я как будто возвращаю к жизни своих соратников и друзей. Переписывая уже написанные строки алыми чернилами схоластов, я вновь встречаю в бойцовских ямах Эмеша Паллино и Хлыста, Сиран и Элару. Знакомлюсь с Валкой на балконе замка Боросево. Впервые вижу Корво сквозь решетку темницы Мариуса Вента. Вижу, как взмывает над Форумом «Тамерлан», сияя на солнце, словно только что выкованный клинок!
Как же легко многократно начинать все заново!
Но, как мы с вами прекрасно знаем, у всего есть конец.
В который раз мне хочется выбросить весь свой труд в море. Каким же неполноценным кажется мне этот документ! Жалким, испорченным моими слабыми, человеческими руками и глазами. Недостойным памяти тех людей, которых я знал.
Моих товарищей.
Даже оставшись один, я не хочу продолжать.
Как тогда мне не хотелось отвечать на сообщение.
Но я ответил.
И теперь я попытаюсь продолжить.

Глава 31
Посланец

Первые вдохи всегда болезненны. Жидкость в легких, в носовых пазухах, во рту. Пусть она и насыщена кислородом, наш животный разум все равно паникует, все равно верит, что мы тонем. Медтехники перевернули меня на бок, и я отрыгнул голубую жидкость на белый пластик операционного стола. Процесс был не менее суров и унизителен, чем на Дхаран-Туне. А как иначе? Я был гол, дрожал от холода и непроизвольно мочился.
Затем наступила тьма.
Затем – свет.
– Где?
– Спокойно, милорд, – по-матерински ласково произнесла медтехник. – Не дергайтесь.
– Ничего не вижу.
– Скоро пройдет.
Я был в постели. Чистый. Сухой. В белом медицинском халате. На мне лежали тяжелые одеяла. Временная слепота после фуги была обычным явлением. В морозилке глаза часто деформировались. Мое зрение постепенно возвращалось; тьма тянулась к свету. Еще немного, и я смогу различить силуэт медтехника и очертания приборов в медике «Бури», похожих на статуи в тумане. Затем пройду тесты на восприятие и выпью положенный стакан имитированного апельсинового сока.
Начнется новая жизнь.
– Сираганон? – спросил я, повернув голову в направлении серой фигуры, которую принял за медсестру.
Я ожидал, что она кивнет. Но она помотала головой:
– Фидхелл.
– Фидхелл?
Я оставил указания не будить меня, пока мы не прибудем в конечный пункт нашего маршрута. В мысли проникла чернота темнее той, что перед глазами.
– Почему?

Никто ничего мне не объяснил, но я начал догадываться, что случилось. Один медик с кислой физиономией ввел мне стимулятор и приказал одеваться. На мой вопрос о Валке он ответил, что та еще в фуге, а Бассандер Лин и прочие офицеры постепенно пробуждаются. С Фидхелла пришел приказ переправить меня с «Бури» на станцию, как только я буду в состоянии совершить это недолгое путешествие.
– Разбудите доктора Ондерру, – сказал я медику.
– Приказ касается только вас, – ответил тот.
– А я даю вам новый приказ! – огрызнулся я; адреналиновый коктейль уже начал действовать. – Если на Фидхелле желают видеть только меня, я отправлюсь один, но доктора вы все равно разбудите. Ясно?
Он сглотнул.
– Милорд, распоряжения получены от более высокой инстанции, чем вы.
– Где трибун Лин?
– В медике, – ответил офицер с таким видом, будто только что отвечал на этот вопрос. – Он еще не пришел в чувство.
Я буркнул нечто нечленораздельное, подбирая слова. Прошла эпоха, когда я командовал Красным отрядом. Экипаж этого корабля и этот человек не подчинялись мне.
– Мы с вами еще поговорим, когда я вернусь, – процедил я после напряженного молчания.
Мне не понадобилось много времени, чтобы одеться и вооружиться кинжалом и пистолетом. Четверка легионеров в белых масках встретила меня в коридоре и, клацая подметками, сопроводила по темным коридорам и латунным лифтам к пусковой шахте, где дожидался шаттл.
Время тянулось, словно в серой дымке. От препаратов, которые мне ввели, чтобы разбудить и предотвратить головную боль и тошноту после фуги, я чувствовал себя так, будто моя душа и тело разделились. Я как будто смотрел на Адриана Марло – нелепую, похожую на ворона фигуру с черно-белой гривой волос – со стороны. Он пристегнулся в кресле ближнемагистрального шаттла класса «Цапля».
Мы мигом отделились от «Бури». Направляющие огни внутри шахты стремительно пронеслись мимо, уступив место звездам – белым, серебристым и красным самоцветам на фоне тьмы.
Фидхелл сиял бело-голубым светом – холодный снежок, вращающийся вокруг отдаленной желтой звезды. На темной стороне мерцали редкие огни шахтерских поселений, а вот светлая выглядела почти нетронутой человеком. Там раскинулась безграничная тундра.
Станция «Фидхелл», напротив, блестела впереди скоплением серебристых башен. Одни тянулись ввысь, другие словно падали вниз. Некоторые под прямыми углами торчали из центрального кольца, как спицы громадного колеса. Вдоль кольца на якоре стояли корабли, по сравнению с «Бурей» казавшиеся крошечными.
Мои сопровождающие почти всю дорогу молчали. Следуя их примеру, я тоже молча сидел у иллюминатора и наблюдал за приближающейся станцией. Мне были хорошо знакомы темные ромбы кораблей шахтерской гильдии и длинные мачты судов консорциума со сложенными серебристыми парусами. Многие корабли, и большие, и малые, отличались по форме, а их ливреи и отличительные знаки были мне незнакомы.
Вопреки моим ожиданиям, мы не пришвартовались у кольца, а направились к черному кораблю, стоявшему недалеко от станции. Он не был пришвартован по правилам, вместо этого соединившись с вращающейся станцией с помощью рукава, в котором размещался топливопровод. Даже с большого расстояния я узнал матовую черную окраску корабля легионов.
Он был невелик. Я пересчитал двигатели: два термоядерных, один варпенный, три ионных. Очевидно, перехватчик или малый эсминец, длиной около полумили от носа до кормы. В лагере на Картее таких было много. В отличие от «Бури» или «Тамерлана», они не были предназначены для перевозки большого количества солдат, на них служили небольшие экипажи.
Когда мы поравнялись с кораблем, Фидхелл и прожекторы нашего шаттла осветили латунные люки трюмов. Прищурившись, я разглядел над закрытыми створками остатки орудийной башни. Искореженные куски металла торчали так, будто башню с корнем вырвала чья-то могучая рука.
Черный ужас, поселившийся во мне с минуты пробуждения, шире распахнул пасть.
Наконец мы достигли открытого ангара. Включились парковочные двигатели, и мы оказались внутри.
Через несколько минут открылся шлюз, и мне навстречу вышел потрепанный мужчина с тяжелыми мешками под глазами. По его лицу и красной униформе я сразу все понял.
Это был не сотрудник АПСИДЫ, которого мне приказали ожидать. Меня вызвали сюда по иной причине.
– Лорд Марло?
Голос мужчины был грубым, словно у говорящего камня. В каждом слоге чувствовалась усталость. Он ударил себя кулаком в грудь и наклонил бритую голову.
– Так точно, хилиарх, – подтвердил я, определив звание собеседника, и ответил на его приветствие. – В чем дело? Что случилось?
– Мне приказано срочно привести вас к его высочеству, – сказал хилиарх, поправляя тунику.
Его форма была не черной, как у легионеров, а красно-белой, с имперским солнцем на воротнике и красной планетой – его родиной – на другом.
Он был офицером Марсианской стражи.
– Что случилось? – повторил я, схватив его за плечи. – Что с императором?
Офицер лишь молча покачал головой.
Возбужденный стимуляторами, я не сдавался.
– Почему послали только за мной? Почему не вызвали трибуна Лина? Что с князем Каимом и джаддианцами? Они должны были прибыть раньше нас.
– Принц уже встретился с джаддианцами, – ответил марсианский хилиарх. – Прошу, идемте.
Четверо моих сопровождающих последовали за мной и марсианином в закрытый ангар, а затем через шлюз в коридор, протянувшийся сквозь весь корабль. Проходы здесь были уже, чем я привык, но внешний вид был стандартным: черный металл, черное стекло, латунная отделка и вездесущие ряды красных и синих огней над дверями и на панелях управления. Вогнутая дверь лифта отъехала в сторону, и мы вшестером погрузились в кабину и проехали два этажа вверх.
Там, наверху, нам встретилось больше людей в марсианской форме, но без доспехов. Все они куда-то спешили. Стало очевидно, что они были частью Императорской флотилии, ведь Марсианская стража занималась исключительно охраной дома Авентов, а кроме императора, так далеко от Форума и центральных планет Ориона никто из монаршего семейства не находился.
– Сюда, сэр, – сказал марсианин, остановившись у закрытой двери в каюту.
По обе стороны от двери несли дозор двое стражей младшего ранга, в полных доспехах и длинных белых гамбезонах. Оба держали плазменные винтовки «на ремень».
– Ваши охранники могут подождать в коридоре. Принц все вам объяснит.
– Принц? – тупо повторил я.
Читатель, возможно, вы уже поняли, что упустил мой дезориентированный и неподготовленный разум. Да, в этих краях не было никого из императорского дома, кроме самого императора… и Александра.
Половинки двери разъехались в стороны, явив тесную каюту без окон, где из мебели был только длинный стол из черного стекла, во главе которого сидел человек в белом. Слева от него маячила черная тень, а позади стояли четверо вооруженных марсиан.
Когда я вошел, человек в белом резко поднял голову. До этого он сидел, обхватив лицо ладонями, его зеленые глаза покраснели; мешки под ними были не меньше, чем у встретившего меня хилиарха.
– Адриан… – произнес Александр, узнав меня, и опустил руки.
– Они добрались до вашего отца, – произнес я, понимая, что все мои опасения подтвердились.
Принц кивнул:
– Да. – Он резко втянул воздух и покрутил головой, как будто впервые видел эту небольшую каюту для собраний. – Да.
Тень рядом с ним – архиприор Леонора – переступила с ноги на ногу, но ничего не сказала.
Александр уставился на меня. Мне была прекрасно знакома боль в его зеленых глазах; я чувствовал ее, когда мы с Валкой бежали с Эуэ на «Ашкелоне».
– Наш корабль единственный, которому удалось уйти. Вся флотилия… нас застали врасплох. Я никогда не видел ничего подобного. Адриан, там было сразу семь лун. Они разбили флотилию в пух и прах и едва не разорвали планету. Капитан Тува говорит, что в океанах поднялись такие волны, что затопило почти половину Перфугиума. А столица разрушилась от землетрясений еще до начала бомбардировки…
Я не сразу сообразил, что держу руку на рукояти кинжала. С той самой секунды, когда хилиарх произнес слово «принц», я инстинктивно насторожился. Возможно, это было побочным эффектом стимуляторов, но я опасался подвоха, западни. Меня ведь привезли с «Бури» одного, без личной охраны.
– Как вам удалось спастись? – спросил я, осторожно отступая в сторону от двери, чтобы избежать возможного нападения сзади.
Александр, наверное, понял причины моей настороженности, но не выдал этого.
– Когда на нас напали, я находился на орбите. Отец сразу прислал сообщение, чтобы я садился на корабль и бежал. Мы знали, что вы остановитесь на Фидхелле, прежде чем… прежде чем лететь на Сираганон.
Глаза принца заблестели от слез.
– Они взорвали «Лучезарный рассвет». Уничтожили всю флотилию! – сказал он.
Я медленно отпустил кинжал и переместил руку на пояс-щит, приняв более практичную и естественную позу.
– Ваш отец… – произнес я, с трудом отваживаясь выговорить страшное слово. – Мертв?
Принц сглотнул и после длительной паузы помотал головой.
– Нет. Когда появились Бледные, он был на планете, смотрел, как транспортируют хранилища колонистов. Мы собирались забрать их с собой…
Его голос оборвался, и Александр поник головой. Он вытер глаз тыльной стороной ладони, и Леонора успокаивающе положила руку ему на плечо. Я удивился столь по-человечески теплому жесту старой карги.
– Его величество жив, – мягко произнесла она. – Мы телеграфировали ему по прибытии сюда. Он ответил.
– Я предупреждал его, – сбивчиво, не замечая ничего вокруг, начал я. – Еще на Картее. Предостерегал и его, и Никифора. Весь совет безопасности. Всех предупреждал.
У меня усилилось то ощущение оторванности от тела, что я испытал во время полета, и я как бы со стороны наблюдал, как Адриан Марло оперся израненной левой рукой на гладкую металлическую стену.
– Я говорил, что сьельсинам известен его маршрут. Они выпытали координаты у моих людей и у меня самого.
Перфугиум. Ванахейм. Баланрот… Авлос, Картея, Сираганон…
Я был уверен, что лично выкрикнул название «Перфугиум» добрый десяток раз, вися над бурной бездной, пока кровь капала с моего виска, а забвение не приходило, чтобы избавить меня от страданий.
Принц как будто не заметил моего признания – признания, на которое я не отважился перед самим императором.
– Мы добирались сюда почти год. – Он снова посмотрел на меня. – Почти год мой отец ютится в тоннелях, как крыса. Адриан, мы должны его спасти.
Я почувствовал, что осторожно киваю.
– Корабли у нас есть, – проговорил я наконец. – Джаддианцы тоже здесь, так ведь?
– Прибыли две недели назад, – подтвердила Леонора. – Мы просили их отправляться дальше, но их князь отказался лететь без вас.
– Сказал, что несогласованная атака приведет к катастрофе, – весьма равнодушно добавил принц.
– Он прав, – ответил я. – Мне бы очень хотелось с ним поговорить.
– Соберем совет, – кивнул Александр. – Сегодня, самое позднее завтра.
– Зачем вы послали за мной? – спросил я, не убирая руку с пояса-щита. – Почему не за другими? Трибун Лин еще из фуги не вышел! Что вам от меня нужно?
Юный принц – впрочем, уже не настолько юный – вздрогнул от моего резкого тона. Неужели он бодрствовал всю дорогу с Перфугиума до Фидхелла? Его рыжие волосы отросли как никогда, неровными патлами спадая ниже плеч. Он был бледен, как бывают члены экипажей кораблей после долгих рейсов, и, похоже, испытывал проблемы со сном.
– Я… – Александр сбился, опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе, и сжал кулаки. – Не знаю. Адриан, я… не знаю, что делать.
Я сделал один нетвердый шаг от стены и на миг подумал о том, чтобы подойти к принцу. Но остался стоять у двери, по-прежнему не уверенный в своей безопасности, по-прежнему не отметая мыслей, что это какая-то западня, какой-то отвратительный розыгрыш. Внутренний голос говорил, что я отношусь к принцу с излишним подозрением, что он, несмотря на все совершенные им подлости, не пойдет так далеко, не решится на столь изощренный обман.
– Если отец погибнет… – Александр поперхнулся.
– То вы станете императором, – сказал я.
– Нет, – возразил Александр. – Нет. Есть завещание. Оно хранится в совете. Его должны будут зачитать и исполнить согласно протоколу.
Я схватился за спинку кресла, чтобы поддержать равновесие, и перегнулся через нее для пущей выразительности.
– Из вашей семьи только вы сейчас здесь, – сказал я. – Во всем Центавре больше никого. Если ваш отец погибнет или, хуже того, попадет в плен, то ваш долг – отомстить за него. Александр, у вас есть корабли. Джаддианцы помогут. Вам – нам – нужно действовать немедля.
Принц не ответил, лишь покрутил кольцо на указательном пальце.
– Когда-то я спрашивал, думаете ли вы, что ваш путь будет легок. Считаете ли, что он должен быть легок. Помните? – сказал я.
Александр лишь кивнул.
– Вот ваш путь, ваше высочество. Наш путь. – Я ненадолго умолк, наблюдая, как принц разглядывает свое отражение в черном стекле. – Но если я правильно понял, ваш отец еще жив? Он прячется в каких-то тоннелях?
Принц не шелохнулся.
– Его величество закрылся в колониальных хранилищах. Катакомбы защищены от орбитальных бомбардировок энергощитом. Герцогиня Валавар и большинство придворных находятся с ним под землей.
Я закрыл глаза, представляя, каково жить в тех бункерах. Недостаток света, воздуха, запах немытых тел. Сколько битв на скольких планетах заканчивались в таких редутах? Подобные бункеры были почти на каждой имперской планете еще с тех пор, когда междоусобные войны считались вполне законными.
– Когда вы получили от него последнее сообщение? – спросил я.
– Сразу после прибытия джаддианцев, – ответил принц.
– Две недели назад, – уточнила Леонора.
– Вы передали, что мы прибыли? – спросил я, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. – Как давно мы вошли в систему?
– Всего несколько часов назад, – ответила Леонора, переглянувшись с принцем. – Да, мы отправили сообщение.
– Значит, у них там есть телеграф?
– Только телеграф и остался, – сказал Александр. – Я уже говорил. Флотилия потеряна, и не только она. Все корабли Валавар и наземная техника – тоже.
– Вся наземная техника? – изумился я.
– Адриан, вас там не было, – ответил принц. – Они даже не пытались ничего захватить, как на Беренике. Не собирались занимать столицу. Просто направили против нас всю свою огневую мощь. Вы видели нашу флотилию, когда были на Картее. Больше ста кораблей! Они не продержались и двух суток! А это были не просто легионеры, а Марсианская стража! Мы выжили лишь потому, что сбежали!
Я еще крепче вцепился в спинку кресла.
– Бегство было правильным выбором, – сказал я и осекся; самому себе я бы такого никогда не сказал. – Хорошо, что вы направились сюда, – добавил я после долгой паузы. – Если бы полетели на Сираганон, мы бы потеряли драгоценное время. Кто знает, сколько еще продержатся ваш отец и его люди. Вам известно, многим ли удалось выжить?
– Только тем, кто высадился с ним, – покачал головой Александр. – Это несколько тысяч. Максимум десять.
Против семи кораблей-миров.
Я никогда не был религиозен, но мои пальцы все равно начертили в воздухе солнечный диск.
– Святая Мать-Земля, спаси и сохрани его, – произнес я.
Пустые, но искренние слова.
– Адриан, это еще не все, – сказал Александр. – Там был сам Пророк.
Кровь застыла у меня в жилах, и я, спотыкаясь, двинулся влево, минуя кресло за креслом, пока не прошел полстола.
– Пророк? – переспросил я. – Вы уверены?
Александр кивнул:
– Я видел запись, сделанную с земли во время первой атаки. Он спроецировал свой образ, как на Беренике, в милю высотой. Появился следом за первыми бомбами… и потребовал у отца сдаться.
Я едва расслышал слова принца. Зажмурившись, я отчетливо увидел Сириани Дораяику в его бороздчатых черных доспехах, с украшенными серебром рогами, с тонкими серебряными цепочками и сапфирами на лбу, как у гурий из гарема Олорина. С плеча свисала темно-синяя царственная мантия, застегнутая брошью в виде руки. Дораяика раскинул бледные шестипалые руки, заслонив своим одеянием небо, откуда падали бомбы и осадные машины.
– На колени! – проревел его громогласный голос. – Я поставлю вас на колени, людишки!
Я представил, как он заставляет императора пасть ниц, как заставил князя Иамндаину. Увидел, как Вильгельм спотыкается, пытается встать, но его снова бросают на колени. Видение? Воспоминание? Лицо императора было исполосовано, один глаз вытек, кровь стекала по щеке, когда Пророк Шиому Элуша в третий раз заставил его преклонить колени.
«На колени!»
– Адриан?
Я моргнул. Я стоял слева от длинного стола, вцепившись руками в спинку кресла.
– Вы уверены? – спросил я. – Уверены, что это Дораяика?
– Я же был на Беренике, – ответил принц. – Или вы забыли?
Мне показалось или в усталом голосе принца промелькнула издевка?
Я разом вспомнил, где и перед кем находился. Один, без друзей. Выпрямившись, я завернулся в плащ и снова опустил руку на пояс-щит. Не знаю почему – может быть, лишь из подозрительности, – я ожидал, что позади из-за гобелена вот-вот выскочит скрытая тень с обнаженным мечом.
Но никто не выскочил.
– Помню, – ответил я.
Появление Дораяики было для меня неожиданно, и, находясь здесь, в ярко освещенной каюте для совещаний, я чувствовал, что не готов к новой встрече с ним и той тварью, что росла внутри его.
– Но планет в списке было больше десятка, – сказал я. – Гораздо больше! Пророку нужно было послать войска ко всем, чтобы определить, где император. Каковы были шансы сразу найти нужную?
Принц и Леонора долго молчали.
– Не знаю, – ответил наконец Александр. – Но я помню Дораяику. Это точно был он.
– Если бы Пророк хотел убить вашего отца, то сделал бы это, – сказал я. – Им под силу расколоть планету надвое, если понадобится. Но они этого не сделали, и у нас остается надежда.
Щелкая ногтями, я потеребил активатор щита. Рука рефлекторно двинулась к мечу, но обнаружила лишь пустоту на месте застежки.
– Дораяика хочет устроить из пленения вашего отца спектакль. Унизить императора, если получится. – Я отпустил пояс-щит и потер запястье, вспомнив кандалы, которыми был прикован к алтарю Элу. – Ему известно, какой властью обладают символы. Убив вашего отца, он просто откроет дорогу новому императору, а унизив его, уничтожит само понятие императора…
Я смутно припомнил цитату, кажется Импатиана, в которой говорилось о плененном царе земном и о том, как его пленитель глумился над ним, заставляя служить себе табуретом. Мне, видевшему черный город Дхаран-Тун и пиршества в залах Дхар-Иагона, не хотелось даже гадать, какая участь ждала нашего императора, попади он в руки Дораяики.
– Понимаю, – кивнул Александр.
– Значит, у нас есть шанс, – сказал я и, не отдавая себе отчета в том, что делаю, приблизился к принцу.
Его охранники-марсиане – забытые, словно статуи позади кресла, – заметно напряглись. Я опустился на колено, не в знак подчинения, а чтобы оказаться с сидящим принцем лицом к лицу.
– Созовите капитанов.
Принц резко вдохнул и откинул с лица прядь ярко-рыжих волос.
– Вы не считаете… что нам нужно бежать?
– С чего бы? – спросил я, оглядываясь на Леонору.
Архиприор поджала губы.
– Нам не следует… бросить моего отца?
Я почувствовал, как мой рот сам собой раскрылся, но сразу не смог издать ни звука.
– Ваш отец – император всего человечества. Мы не можем оставить его врагу.
Губы Александра беззвучно шевельнулись, словно в темных складках его мозга закопошились старые мысли.
– Если он падет, – сказал я, – мы поступим так, как должно. Мы с вами.
Я схватил его за запястье, и марсиане дернулись к нам, но Александр вскинул свободную руку, не сводя с меня глаз.
– Если он падет, – повторил я, – вы займете престол.
– Отпустите его высочество! – взвизгнула архиприор.
– Я же сказал, что это не так устроено, – ответил Александр.
Я потряс головой.
– Если ваш отец погибнет, вы должны за него отомстить. Укрепите свои притязания на трон. Вернитесь на Форум победоносным мстителем. Никто не осмелится вам перечить.
– А вы сможете править, будучи моей правой рукой? – спросил принц. – И жениться на моей сестре?
– Не нужна мне ваша сестра, – ответил я. – И власть не нужна. И трон не нужен. Я хочу… – Я запнулся.
Мне хотелось вернуть свою семью. Паллино и Элару. Айлекс и Карима. Корво, Сиран и Дюрана. Но даже наш святой император был не в силах этого сделать. Это вряд ли было под силу даже черному колдовству Кхарна Сагары. Время нельзя повернуть вспять, и даже темные боги, которым поклонялись наши Бледные враги, не исполнили бы моего сокровенного желания.
– Чего? – спросил Александр, поворачиваясь в кресле, чтобы лучше меня видеть. – Чего вы хотите?
– Немедленно отпустите его высочество! – снова рявкнула Леонора.
Но я крепко, долго держал руку принца и не сводил с него глаз. Мы оба замерли. Даже Леонора застыла как вкопанная за спиной Александра.
– Я хочу… – Я сглотнул, покосившись на советницу в черной мантии, затем на настороженных красно-белых марсиан.
Красный. Черный. Белый. Цвета лабиринтных шахмат. Мои цвета.
– Я хочу свободы, – ответил я. – Если мы прибудем на Перфугиум и обнаружим, что ваш отец погиб… Если по возвращении на Форум вы станете императором… я хочу, чтобы вы дали мне вольную.
– Вольную? – переспросил Александр, как будто я говорил на чужом для него языке.
Я долго и пристально посмотрел на него, затем на Леонору.
– Вы хотите стать императором, – произнес я и, когда Александр открыл было рот, чтобы возразить, повторил громче: – Вы хотите стать императором и поэтому не можете даже представить, что есть люди, которым этого вовсе не хочется.
Не сводя сурового взгляда с Леоноры, я продолжил:
– Люди твердят, что я Избранник Земной, но сам я никогда этого не говорил.
– Но как же Береника?! – воскликнул принц. – Я видел, что вы сотворили! На что вы способны!
– На что я был способен, – поправил я без лишних объяснений. – Я не Избранник Земной. У меня другая роль.
– Какая же?
– Не знаю! – прошипел я.
Крепче сжав пальцы, я вновь посмотрел мальчишке в глаза:
– Александр! Александр, я поклялся служить вашему отцу и выполню клятву. Мы спасем его. Зовите капитанов.
– Вы хотите… уйти? – Слова Александра донеслись как будто со дна колодца, а его подбородок задрожал. – Я думал… я думал, вы считаете себя возрожденным Богом-Императором.
Я помотал головой и наконец отпустил его руку.
– Я простой солдат Империи. Я не имею отношения к тому, что сочиняют другие, – сказал я, грозно взглянув на Леонору. – Мне не нужна власть, за исключением той, что позволит положить конец войне.
Я выпрямился и отошел на шаг, опустив руки, скрытые белым плащом. Мне пришлось напомнить себе, что передо мной был не император, не Вильгельм Двадцать Третий, Вильгельм Великий, Солнце Тысячелетия. Александр был мальчишкой, юнцом, сорока лет от роду.
Нужно было потрясти его. Подтолкнуть.
– Александр, я знаю, что это вы стояли за тем несчастным урсликом на Картее, – намеренно выбирая слова, произнес я.
Принц поднял голову; его взгляд стал внимательным и суровым.
– Я знаю, что вы пытались меня убить.
– Да как вы смеете! – Леонора выскочила из-за кресла принца, придерживая подол мантии. – Вы обвиняете его высочество! Обвиняете в… в…
Священнослужительница должна была произнести «в убийстве», но не нашла в себе сил выговорить это.
– Ваше преосвященство, я ни в чем его не обвиняю, – ответил я в надежде, что почтительное обращение умерит ее пыл. – Я точно знаю, что это были вы, – продолжил я, вновь обратившись к Александру.
Принц потерял силу и волю смотреть на меня. Его руки опустились.
Я отошел еще на шаг.
– Все еще думаете, что я ваш соперник? – спросил я. – Что я хочу отнять у вас трон? – Я едва не усмехнулся; на меня нашло какое-то легкомыслие. – Если так, Александр, то убейте меня. Прикажите вашим людям убить меня.
Я знал, что он этого не сделает, но все равно испугался. Если я ошибся, если неверно истолковал намерения юноши и его опасения в отношении меня, то с четырьмя марсианами мне было не сладить. Не в том состоянии. Вырваться из каюты я тоже не мог, и даже если бы на мою сторону встала четверка стражников, прибывших со мной с «Бури», добраться до корабля Бассандера нам бы не удалось. Я бы больше не увидел ни Валку, ни «Ашкелон».
Если я ошибся, то в моей истории началась бы последняя страница.
– Стража! – указала на меня пальцем Леонора. – Схватить этого безумца!
– Валяйте, – бросил я и откинул плащ, чтобы показать пустые руки. – Валяйте, – повторил я, обращаясь прямо к Александру.
Марсиане приготовились, ожидая приказа.
Но Александр не шелохнулся.
– Вы послали за мной, – продолжил я в воцарившейся напряженной тишине. – Зачем, если не для того, чтобы убить?
Губы Александра шевельнулись, но слова последовали не сразу.
– Я… – выдавил он наконец, – хочу спасти отца.
У меня словно гора упала с плеч. Я вдруг резко, отчетливо осознал… что не хочу умирать. Удивительное тепло наполнило меня, пока я стоял под жужжащими лампами. Сколько лет я жил ходячей тенью в ожидании смерти?
Я почувствовал себя так, как в моем представлении должен чувствовать себя приговоренный к смерти на виселице, в последний момент услышавший приказ магистрата остановить казнь. Меня как будто озарило ясное золотое солнце Земли, и я узнал – открыл, – что жизнь по-прежнему ценна и приятна.
Марсиане не расслаблялись. Они не выпускали из рук древки и спусковые крючки копий, и по их позам было заметно, что они готовы пустить оружие в дело по первому приказу принца.
Этого приказа не последовало.
– Я тоже хочу спасти вашего отца, – сказал я, не отваживаясь убрать руки из вида.
– Как его спасти? – спросил Александр. – Я позвал вас для этого. Чтобы посоветоваться.
– Посоветоваться… – повторил я шепотом и опустил взгляд на свои черные сапоги и надраенный металлический пол. – Но вы не опровергли моих выводов.
Александр посмотрел на меня глазами, похожими на осколки необработанного нефрита.
– Вы дали клятву моему отцу, – произнес он, не ответив мне. – Готовы ли вы дать еще одну – мне?
– Зависит от условий, – сказал я и с томительной медлительностью опустил руки.
– Вы поклянетесь служить мне, пока мы не спасем моего отца? – спросил он. – Если его еще можно спасти.
– Мой принц, я солдат Империи.
– Это не ответ на мой вопрос, – парировал Александр.
«Он боится», – почувствовал я. Боится меня. Боится, что теперь, когда вскрылась правда, я могу навредить ему.
У него были причины бояться, и гораздо более весомые, чем он мог представить. Я убил Августина Бурбона, добился ссылки Лоркана Браанока на Белушу и даже бросил вызов самой императрице, когда та подослала ко мне убийц. Что же в таком случае Адриан Полусмертный мог сделать с Александром из дома Авентов, чьи преступления были соразмерны злодеяниям Бурбона и Браанока?
– Александр… – начал я.
– Поклянитесь! – Он почти перешел на крик.
Отцовское умение держать хладнокровие в тяжелой ситуации ему явно не передалось. Он был хрупок, как чугун. Всегда был.
– Я прощаю вас, юноша, – сказал я. – Я помогу спасти вашего отца. Клянусь.
Глаза принца заблестели; он слабо, еле заметно задрожал. Мне было жаль его, ведь он пережил ужасный день, почти сравнимый с тем, что я вынес на Эуэ.
Я задумался, стоит ли продолжать давить на него словами.
Но выбрал молчание.
Не поднимаясь, Александр закивал, откинув назад волосы, и оглянулся вокруг с таким видом, словно впервые очутился в этой каюте.
– Хорошо, – сказал он. – Хорошо. Этого достаточно. У меня нет сил спорить с вами. – Он отважился на слабую улыбку. – Довольствуюсь тем, что есть.
– Мне хотелось бы, чтобы мы снова стали друзьями. – Я сделал полшага вперед и протянул руку.
– Друзьями? – Принц посмотрел со смесью скепсиса и отвращения на покрытую шрамами, не до конца исцелившуюся ладонь. – Я принц Соларианской империи, потомок самого Бога-Императора. Марло, у меня не может быть друзей.
Я сразу убрал руку и пробурчал подобие формального извинения.
– У нас впереди много дел. – Александр оглянулся на Леонору. – Проводите лорда Марло на его корабль и созовите капитанов. Устроим совет, как только все будут в сборе.
Я развернулся, почувствовав, что во мне больше не нуждаются. Постучал в дверь, и ее створки разъехались в стороны. На пороге я остановился.
– Я рад, что вы целы и невредимы, – сказал я. – Пожалуйста, сообщите мне, как только придет ответ с Перфугиума. Если ваш отец жив, мы его спасем, а если нет…
– Огонь, – ответил Александр. – Тогда мы обрушим на врага огонь мщения.

Глава 32
План

Я вернулся на «Бурю» в душевном смятении, вызванном перепалкой с принцем и новостями, что он принес. Но я был жив. Офицер-медик остался верен приказу и не разбудил Валку, и я насел с этой просьбой на едва пришедшего в себя Лина. Тот тоже отказался ее будить.
– Мы здесь ненадолго, – объяснил он. – От силы на день-два. Нужно как можно скорее устроить совет. К тому же она не имперский офицер.
– Адриан, я знаю, что она важна для вас, – жестом пресек он мои протесты, – но это дело принца, князя и мое. Нельзя терять времени.
В конце концов я сдался. Он, в общем-то, был прав. Мы с Валкой были приглашенными участниками операции и ни перед кем не отчитывались. Красного отряда и «Тамерлана» больше не было. Если не считать моего звания и титула, я был, по сути, пассажиром. Оставалось лишь ждать, пока остальные капитаны пробудятся от ледяной спячки и пока с корабля Александра не придут новости о ситуации на Перфугиуме.
Никто не осмеливался гадать, что случится, если новостей не будет. В ушах стояло эхо сказанных принцу слов.
«Если ваш отец погибнет, вы должны за него отомстить. Укрепите свои притязания на трон. Вернитесь на Форум победоносным мстителем. Никто не осмелится вам перечить».
Несмотря на мои уверения, мог ли Александр по-прежнему опасаться, что в мои намерения входит то же самое? Мог ли до сих пор думать, что я хочу вернуться на Форум с головой Дораяики и забрать себе Селену и престол?
Мог ли я винить его за это? Разве я сам не видел себя на троне в самых разнообразных ситуациях? Разве не видел Селену у своих ног, подобно наложницам князя Каима, в фате из живых цветов?
Но я был честен с юным принцем.
Кроме того, это уже не имело значения.
Ответ от императора пришел быстро, спустя несколько часов после моего возвращения на «Бурю».
– Я говорил его величеству, что так будет! – в десятитысячный раз повторил я, заламывая руки на коленях. – Говорил, что его маршрут известен врагу. Говорил! А он не слушал.
– Главное, что он жив, – произнес Александр, сидевший справа от меня.
В зале собраний еще были слышны отзвуки тревожного сигнала. Они повисли в воздухе, словно дым от пылающих городов. Голографические изображения развалин Ресонно, в первые дни нападения снятые спутниками и смельчаками, отважившимися выйти на поверхность в промежутке между налетами, белели над столом, призраками отражаясь в черном стекле.
Телеграмму предваряло короткое текстовое сообщение.
«Перфугиум осажден. Его величество жив».
– Они окопались под Ресонно, – сообщил собравшимся Бассандер Лин, сложа руки на столе и ссутулив плечи, как будто на них лежал тяжкий груз. – Находятся там уже около года… – Он покосился на Александра. – Системы орбитальной обороны уничтожены. Флот и местные подразделения – тоже.
– Флот был потерян за считаные дни, – добавил принц. – Врагов было слишком много.
– Чудо, что они так долго держатся, – заметил высоченный коммандер Астор, хмурый первый помощник Лина.
– Бункеры были построены шесть тысяч лет назад, – произнес капитан Шимоньи, впервые присутствовавший на совещании вживую. – Местами они расположены в полумиле под землей, защищены от любого излучения и оборудованы геотермальными электростанциями. Без экскаваторов Бледные туда не доберутся, и пока людям императора удается их сдерживать.
Я представил, как ударные группы марсиан неожиданно появляются из тайных ходов, чтобы атаковать сьельсинских копателей, и стремительно скрываются обратно.
– Похоже, что город разбомбили с орбиты и уничтожили все корабли из императорского эскорта, высадившиеся на планете, – сказал Астор, наклонился и еще сильнее нахмурился.
Спутниковые снимки демонстрировались в голографической камере посреди стола и были развешены по стенам. На них был виден разбомбленный остов города, черные шрамы и остекленевшие ямы – следы ударов плазмы. Я вспомнил, как первый раз созерцал подобные следы на Рустаме, давным-давно.
– Полагаю, в радиусе тысячи миль от столицы не осталось ни одного судна, годного к полетам. Бьюсь об заклад, Бледные и дальше почти все сожгли дотла.
– Сколько жителей было в городе? – Голос князя Каима слабо дребезжал и приходил с задержкой в несколько секунд.
Джаддианский князь с офицерами по тем или иным причинам отказались прибыть на «Бурю», и призрачный силуэт Каима мерцал рядом с силуэтами Калимы, Афшарирада и адмирала по фамилии Серпико. На его лице вновь была блестящая черная маска.
– В городе? – уточнил плосколицый схоласт в зеленой робе. – Три миллиона. – Он закатил глаза, словно вспоминая данные. – Но в хранилищах колонистов было еще девять миллионов.
– Двенадцать миллионов человек, – произнес князь, и его спектральная проекция покачала головой.
– Следует считать всех жителей погибшими или захваченными в плен, – сказал старый капитан Шимоньи, сидевший рядом с Бассандером; он потер глаза, еще не полностью придя в себя после фуги. – Бледные мародерствовали там месяцами. Трудно надеяться, что кто-нибудь выжил.
Несколько мужчин и женщин за столом начертили знак солнечного диска, дотронувшись до лба, сердца и губ.
– Да хранят нас Земля и император, – прошептал один из младших капитанов, не осознавая всей иронии сказанного.
Это мы сейчас должны были сохранить императора.
– Планета одной столицей не ограничивается, – заметил Александр. – Так везде.
– Дельфард, Романс, Порт-Альмавера. Все крупнейшие города. – Коммандер Астор провел рукой по стеклянному столу, заставив голограмму промотать несколько спутниковых снимков, которые дожидались нас в Имперской курьерской службе инфосферы, когда мы прибыли на Фидхелл. – Почти уверен, что они даже деревни не пощадили.
– Им надо что-то есть, – мрачно сказал Бассандер, заставив всех уставиться на него.
Но доблестный трибун не шелохнулся. Он, как и князь Каим, был как будто высечен из камня.
Я отвернулся, пока князь Каим с Бассандером и остальными обсуждали, что делать.
Ледяная поверхность Фидхелла сверкала за единственным окном зала собраний, белая, словно алмаз, и холодная, наполовину опутанная ребристыми изогнутыми балками и углеродными кабелями топливной станции, к которой пришвартовалась «Буря». Казалось, холод – ледяной холод космоса и снегов этой отдаленной планеты – проникает сквозь окно мне под форму и прямо в душу.
Мне вспомнился Дхаран-Тун.
Наконец князь Каим задал вопрос, который, к моему удивлению, никто не додумался задать раньше.
– Сьельсинской флотилией командует сам Бич Земной?
Было легко забыть, что под маской скрывается сэр Олорин Милта. Его манеры сильно изменились. Дружелюбный фехтовальщик, позер и весельчак-маэскол, которого я знал в юности, превратился в существо из шелка и черного мрамора с холодными, как далекие звезды, глазами.
Сидевший в тени во главе стола Бассандер Лин поднял взгляд и посмотрел сначала на меня, затем на юного принца. Я уже пересказал ему все, что услышал от Александра.
– Мы так думаем, – ответил он.
– Думаете?
Глаза князя за джаддианской маской расширились.
Александр бросил на него сердитый взгляд:
– После первого налета появилась голограмма Дораяики и потребовала у моего отца сдаться. Я видел запись собственными глазами, прежде чем мы прыгнули в варп и отправились сюда.
– Но его личного корабля не видать, – заметил Шимоньи, указав на голограммы посреди стола. – Той огромной луны.
«Дхаран-Туна», – хотел сказать я, но не нашел сил.
– Это не значит, что Бича здесь нет, – ответил джаддианский адмирал Серпико, суровый ариабит, чья фигура мерцала по правую руку от князя. Слева леди Калима – она была не просто наложницей, а еще и советником – выразила свое согласие.
– Согласно докладам, Дораяика появляется с такими требованиями почти ежедневно, – сказал схоласт, постукивая пальцем по распечатанным копиям.
Мы с Бассандером переглянулись, очевидно вспомнив одно и то же: как призрачный образ Пророка шагал по разбитому космопорту перед Ураганной стеной на Беренике, возвышаясь над горами.
– Все как на Беренике, – сказал Лин.
– Он произносит одни и те же слова? – спросил капитан Шимоньи, который, несмотря на личное присутствие, напоминал призрака не меньше джаддианцев, а выглядел после фуги даже хуже, как и почти все мы.
– Какая разница? – Выразительный бархатный голос Калимы ди Сайиф резко контрастировал с мужской хрипотой, неизменно привлекая всеобщее внимание. Только мы со схоластом не реагировали.
Я вновь принялся разглядывать в окно Фидхелл, медленно поворачивающийся внутри железного кольца станции. Больше всего мне хотелось, чтобы Валка была рядом.
– Есть ли разница, он ли это? – мрачно, тяжеловесно уточнил у алькидары Бассандер Лин.
– Он теперь везде, – подал я голос впервые за несколько минут. – Пророк. Нет больше других князей и других кланов. Понимаете? В галактике теперь два императора. Один красный, другой белый. – Я демонстративно загнул пальцы. – Дораяика хочет выставить нашего императора на посмешище, – повторил я уже высказанную Александру мысль.
Я помассировал шею, вспоминая ошейник, который меня заставляли носить. Цепи. И обратился ко всему совету, особенно – к схоласту:
– Сьельсины не звери, а их Пророк… советник, их Пророк может потягаться умом с лучшими представителями вашего ордена. – Я опустил руку и прикрыл глаза. – Я несколько лет был у него в плену. Он мог в любой момент меня убить и едва не сделал этого. Но он не хотел убивать меня просто так; ему нужно было сделать это на глазах у своего народа.
Я не знал, верил ли Дораяика, что мое убийство откроет ему врата в рай. Не знал, верил ли он, что действительно может отменить Вселенную, или же говорил это в метафорическом смысле, имея в виду, что хочет построить на месте нынешней Вселенной сьельсинскую империю. Это было не важно.
Собравшись с мыслями, я продолжил:
– Пророк хотел, чтобы я стал первым камнем, заложенным в фундамент его господства. Вильгельм же по его плану должен стать клином, который расколет наше общество.
– Не выйдет, – ответил схоласт. – Его место просто займет новый император.
– Святая кровь бессмертна, – добавил Шимоньи.
– Но император не бессмертен! – пылко возразил я обоим. – Думаете, Дораяика этого не понимает? Не знает, сколько у императора потенциальных наследников?
Я обвел взглядом всех собравшихся. Лина, нависшего над столом, словно каменный колосс. Его старшего помощника и схоласта. Шимоньи и других капитанов, Каима и джаддианцев, мерцающих, как огоньки свечей.
– Он все это понимает. Прекрасно знает, что не сможет запросто обезглавить Империю. Знает, что совет и Капелла выберут наследника, если его не успел самолично назначить Вильгельм. Но он и не собирается обезглавливать Империю. Он хочет нас деморализовать.
Я не вставал, лишь встретился глазами с Лином. Теперь между нами не было огненной черты, лишь холодный расчет и взаимопонимание. Я машинально сложил руки и обхватил себя настолько крепко, насколько мог. Это позволило мне не задрожать, вспоминая ужасы Дхаран-Туна. В такой позе я потрогал шрам за правым ухом.
– Если Дораяика захватит его величество, его ручные маги продемонстрируют всей галактике те унижения, что они приготовили для Вильгельма. Когда мы увидим, как кесаря пытают, насилуют, как об него вытирают ноги, как ему вспарывают живот и скармливают кишки слугам… никому не захочется занимать Соларианский престол. Все перестанут в него верить. Император – символ веры! Заповедь! Что есть кесарь, как не человек, который способен убедить остальных в том, что он кесарь? Кто может доказать это мечом? Император – это символ, – продолжил я. – Убейте его, и вы убьете человека, не более. Но что, если вы захватите его в плен, унизите и более того – позволите всем увидеть его унижение? Вы уничтожите символ. Добавьте к этому вероятный кризис престолонаследования, который может случиться, если совету и Капелле не понравится выбранный Вильгельмом наследник… Империя развалится на куски, по куску на каждого наследника. Каждый сможет стать кому-то императором.
Эти слова заставили всех – по крайней мере, с имперской стороны – притихнуть. Я чувствовал, как на меня смотрит юный Александр, наверняка вспоминая наш вчерашний разговор.
– Мой отец жив, – повторил принц. – Пока это так, я не стану обсуждать возможные последствия его смерти. Ясно?
Я поклонился, но ничего не ответил.
– Нужно признать, что нам повезло, – сказала леди Калима, возможно почувствовав напряжение между мной и принцем. Ее слова были подобны солнечному лучу, пробившемуся сквозь нагнанные мной тучи. – Очевидно, враг прикладывает все усилия, чтобы не допустить гибели вашего императора. Можно сказать, у нас со сьельсинами одна цель. Это может дорого им обойтись.
– Это дает нам шанс, – согласился князь Каим.
– До Перфугиума сто девяносто семь световых лет, – вмешался капитан Афшарирад. – Чтобы преодолеть это расстояние, наиболее медленным из наших кораблей понадобится полтора года.
Лин посмотрел на меня, предвосхищая мои мысли.
– У нас есть более быстрые корабли. Лорд Марло, вы можете взять «Ашкелон».
– И без поддержки найти лазейку в сьельсинской блокаде? – нахмурился я.
Когда это предложение было озвучено, оно показалось мне безумным.
– Может сработать, – сказал я. – Но даже если получится высадиться, город наверняка кишит сьельсинами. Вы видели их саперов на голограммах. До императора мы, может, и доберемся, а вот выбраться наружу вряд ли получится. Хватит и одного разведчика, чтобы засечь нас и сбить. «Ашкелон» не способен становиться невидимым. Без поддержки флота нас расстреляют, как только мы сядем.
А садиться придется. Оставлять «Ашкелон» на орбите означало многократно повысить вероятность обнаружения. На Ганелоне у нас получилось избежать этого, но там «Ашкелон» находился внутри системы менее двух часов. Отослать его на время поисков императора тоже было нельзя. Нам нужно было действовать быстро и иметь корабль под рукой.
– А если вас застукают, – добавил Шимоньи, – то могут взорвать заодно с бункерами. Антиматерия достанет даже на такую глубину.
– Думаете, они пойдут на это? – спросила Калима ди Сайиф. – Несмотря на то, что император нужен им живым?
– Mia qal , они скорее убьют его, чем рискнут упустить, – ответил князь Каим.
Джаддианское выражение нежности заставило меня вздрогнуть. «Сердце мое». Когда-то меня так называла Джинан Азхар. Я старался не вспоминать о Джинан и лишь изредка задумывался, что с ней стало. Вполне вероятно, она находилась на одном из кораблей княжеской флотилии. На самом «Мнемоне» или «Альбаспате» Афшарирада. А может, погибла в бою или пала жертвой мимолетного Времени.
Спрашивать я не стал.
Князь сложил руки в перчатках. Золотая филигрань у глазниц маски мигнула даже на проекции.
– Значит, отправляемся в полном составе.
– Вы полетите с нами? – с надеждой обратился Лин к князю.
– Мы прибыли, чтобы сражаться, – ответил князь, глядя на меня. – В борьбе с такими лютыми демонами все люди братья.
– Вот бы лотрианцы придерживались такой же точки зрения, – произнес я, слабо кивнув князю.
– Лотрианцы! – фыркнул, будто выплюнул слово, адмирал Велкан Серпико. – Мы слышали об их предательстве.
– Лотрианцы сами почти демоны, – сказал Каим, жестом заставив подчиненного умолкнуть, после чего выпрямился и обратился к Бассандеру Лину: – Мы будем сражаться плечом к плечу.
Боевой дух в зале сразу заметно вырос. Я вглядывался в князя Каима, в сэра Олорина, спрятавшегося под маской. Нельзя было забывать, что он был не просто моим другом и другом Империи, а джаддианским князем. Он сам это говорил. Если Империя падет, сьельсины придут в Джадд. Княжества граничили с Содружеством, чей черный сговор с Бледными грозил джаддианцам войной и прочими бедами. Защитить императора и Империю было в интересах Каима-Олорина.
– Моя семья перед вами в долгу, князь. – Александр повернулся и поклонился проекции Каима. – Ваши корабли помогут нам сломить сьельсинов.
Он перевел взгляд на проекцию, на изображение скопления сьельсинских лун над Перфугиумом. Этот кадр был снят с его собственного эсминца во время отчаянного бегства к границам системы Перфугиума.
Семь лун.
Я подумал о сотнях кораблей-миров, увиденных мной над Эуэ. Одни были ближе, другие дальше. Некоторые почти равнялись размерами с Дхаран-Туном, иные были едва крупнее астероидов. На многих виднелись следы древних битв, черные кратеры и глубокие каньоны, проложенные плазменным огнем, способным расплавить даже самый толстый лед. Ледяные поверхности одних были изрыты громадными механизмами, другие были гладкими, как стекло.
– Так много в одном месте… – ужаснулся юный принц.
– Как я уже говорил, – прошептал я, – теперь у них своя империя. Единый клан. Единое племя, – указал я пальцем на голограмму. – Теперь так будет всегда. Нужно защитить наши основные планеты. На оборону колоний у нас не хватит кораблей. Битвы станут масштабнее, но реже. Помяните мои слова.
– Значит, хорошо, что мы здесь! – воскликнул князь Джадда.
– Хорошо, – согласился Лин и вновь поклонился. – Вы оказываете нам большую честь, ваше высочество.
– Это необходимо, – ответил князь с признательным жестом, – а раз необходимо, значит правильно.
Каим дю Отранто встал с кресла и продолжил, протянув руку в мою сторону:
– Спасение вашего императора должно стать нашей главной целью. Если корабль лорда Марло действительно может пройти блокаду, то нужно этим воспользоваться.
Я вздрогнул, но князь Каим еще не закончил.
– Я лично буду его сопровождать, – сказал он.
– Ах нет, что вы! – хором воскликнули Серпико и Афшарирад. – Это слишком опасно!
Князь – в этот миг вновь превратившийся из Каима в Олорина – отмахнулся:
– Мне будет грозить не большая опасность, чем Соларианскому императору.
– В этом и проблема! – прошипел Серпико на джаддианском.
– Silencios, Velkan!  – скомандовал князь Каим, и адмирал покорно поклонился. – Tu parolla ati domi tuo .
Пристыженный адмирал отодвинулся назад, понурив голову.
– Я сопровожу лорда Марло и освобожу вашего императора, – сказал князь.
Мне вдруг стало легко на сердце. Я не хотел вновь отправляться в лабиринт, ввязываться в битвы и ползать в траншеях. Но плечом к плечу с Олорином?! Я как будто вновь вернулся в эмешскую юность, во времена своего первого большого приключения.
– Серпико, – сказал князь, – я возьму Тиаду, Бараса и столько бойцов, сколько понадобится.
Каим-Олорин положил руку на плечо адмирала, чтобы успокоить его. Голографический образ как бы наклонился над столом; локти коснулись стекла, пальцы сцепились вместе.
– Лорд Марло, сколько вмещает ваш корабль? – спросил он.
– Полсотни в фуге, – ответил я. – Если перелет короткий, то в два раза больше.
– Как на Ганелоне, – добавил Бассандер.
– Как на Ганелоне, – с сомнением в голосе повторил я.
Мне так и не представилось возможности улизнуть, скрыться от проклятия и тягот долга. Я вновь посмотрел на Каима. Рассчитывал ли джаддианский князь заработать расположение императора личным участием в его спасении? Что он мог от этого выиграть?
Олорин Милта второй раз нанял меня, и на этот раз у меня не было возможности уклониться. На Эмеше я уцепился за шанс отыскать Воргоссос, надеясь, что это положит начало переменам в мире. Здесь, на Фидхелле, мне хотелось лишь забрать Валку и сбежать, чтобы жить так, как мы жили на Колхиде, – без забот.
Но Судьба раскинула сети и поймала нас. Прибытие джаддианской флотилии к Ганелону одновременно стало для нас спасительным и роковым, разрушив надежды на бегство.
Теперь нас ждал Перфугиум.
Единственный путь вел прямо.
– Хорошо, – ответил я и повернулся к Лину. – Хорошо. Но я не полечу без Валки и коммандера Аристида. А еще мне нужен ваш центурион Шарп.
Мой кулак как будто по собственной воле ударил по столу, заставив подскочить схоласта. Я закусил язык и затаил дыхание, как давным-давно учил меня Гибсон.
«Ярость ослепляет», – всегда говорил он.
– Годится, – ответил Лин.
Он повернулся к капитанам и Серпико с Афшарирадом:
– Мы ударим с орбиты, чтобы дать Марло и его высочеству возможность высадиться в Ресонно и отыскать императора. Если повезет, Бледные отвлекутся и не заметят их.
– А если заметят? – спросил Серпико.
– Очистим площадку для десанта, – ответил Лин. – На корабле капитана Шимоньи в фуге лежат шестьдесят тысяч солдат. Если до этого дойдет, мы сразимся с Бледными и в воздухе, и на земле. Я попрошу телеграфировать с Фидхелла на Перфугиум о нашем прибытии.
Я положил ладони на стол, машинально повторив позу Лина.
– Лориану это наверняка не понравится, – прошептал я так, что никто не услышал.

Глава 33
Город черных гробниц

– Не нравится мне все это, – произнес Лориан. – А как же «Аристид, ты пригодишься Лину», «наземные операции – пустая трата твоего таланта» и так далее? А?!
Он опасливо выглянул из-за угла полуразвалившейся башни, отмечавшей окончание некогда симпатичного бульвара. В комбинезоне малого размера он выглядел нелепо. Облегающее одеяние, пусть и с мягкой подкладкой, лишь усиливало его похожесть на ребенка. Точнее, на пугало, учитывая, каким тощим он был. Подходящих доспехов для Лориана не нашли, а красная туника, надетая поверх комбинезона, была на несколько размеров больше.
– Сейчас ты пригодишься мне, – ответил я, заталкивая его обратно за угол. – Кто будет отход организовывать? Не высовывайся!
Изогнутые силуэты сьельсинских флаеров рассекли небо. Мы укрылись под входной аркой бывшей гостиницы и, незамеченные, проводили их взглядом, пока они не скрылись в серо-синем небе. Дороги тут и там были перекрыты каменными завалами, кругом, если не считать гула флаеров, стояла тишина. Кое-где еще догорали пожары; вдоль улиц дымились разрушенные домики, тлели широкие кратеры, оставшиеся после орбитальной бомбардировки.
Но битва – настоящая битва – закончилась уже давным-давно.
– Еще один патруль, – заметил Квентин Шарп. – Наверняка засекли нас.
– Если бы засекли, – ответила Валка, – мы бы с вами уже не разговаривали.
– Это всегда так? – стесняясь, спросил Лориан, повернув ко мне голову в шлеме с белым забралом. – Мне не нравится.
– Ты же так рвался в бой на Ганелоне, – заметил я, радуясь, что моего лица не видно под маской.
Мне приходилось напоминать себе, что для Лориана война прежде сводилась к ярким индикаторам корабельной панели управления, к схемам и статистическим выкладкам, докладам и прочим данным.
– Это другое! – возразил Лориан. – Там были экстрасоларианцы и мало военных. А тут…
– Война, парень, – перебил Шарп. – Проклятая война. Уже не одну сотню лет идет, если ты вдруг не заметил.
Лориан ощетинился, услышав, как его назвал «парнем» простой центурион, да еще и плебей возрастом вдвое младше. Валка машинально положила руку ему на плечо, чтобы успокоить. Было не время пререкаться.
– Джаддианцев видите? – спросила она.
– Должны были приземлиться неподалеку, – ответил Шарп, поправляя винтовку на плече.
Мы высадились двумя отрядами и рассредоточились, чтобы снизить вероятность быть замеченными. Большая и плотная десантная группа могла отразиться на скане в виде пятна или размытой полосы, в то время как маленькие и рассеянные группки могли проскочить незримо.
Яркая вспышка в небе на миг ослепила энтоптику моего комбинезона. Валка с Лорианом прикрыли глаза.
– Наши ребята заработали! – тихо сообщил Шарп солдатам.
Почти полсотни Драконоборцев притаились в разбомбленном здании гостиницы. Все они вели себя спокойно. Когда слепота после беззвучной вспышки прошла, я посмотрел на них. Все ждали сигнала джаддианцев. Отвернувшись, я прикрыл глаза, хотя в этом не было нужды. Оптическая система сама приспособилась к освещению после взрыва, затемнив визор, чтобы мои человеческие глаза могли выдержать. Где-то в небесах Лин и Серпико атаковали врага; две их флотилии поднялись над Перфугиумом, словно две новые зари.
– Здесь недалеко, – сказала Валка. – Ипподром сразу за холмом. Под ним вход, о котором сообщил слуга императора.
Пока мы летели с Фидхелла, Валка изучила планы города, которые нам удалось раздобыть, и теперь выполняла роль проводника. Она запомнила столько, что вполне сошла бы за коренную жительницу.
– Это точно? – с осторожностью посмотрел на нее Шарп.
Валка сердито воззрилась в ответ. Я легко мог представить выражение ее лица под маской, а вот центурион знал ее недостаточно хорошо и потому не устрашился.
– У вашей разведки спросите, – холодно ответила Валка.
По прибытии мы получили короткое сообщение от сэра Грея Райнхарта. Император со свитой выжили в, казалось бы, безнадежной ситуации и прятались в бункерах под Ресонно. От герцогского дворца остался только белокаменный зиккурат, дочерна обожженный взрывами. Даже сам камень местами оплавился и стек, как воск, а от окрестных зданий и башен остались только железные скелеты из балок и перекрытий.
Ни травинки не росло теперь в Ресонно. На город падал не снег, как на Картее, а пепел. Серый пепел покрывал все вокруг, придавая миру гнетущую мертвенность. Стояло лето, но пустые улицы навевали мысли о зимнем лесе, об укутанном снегом английском садике в поместье Маддало. Я затосковал по этому старому жилищу. Поместье Маддало было для меня тюрьмой, но оно было моим, и мы с Валкой жили там в спокойствии.
С тех пор о спокойствии я мог только мечтать.
Спасем императора, и наградой мне станет очередное невыполнимое задание. Даже если представить, что мы убьем бога – что тогда? Кесарь не сможет оставить меня при дворе из опасений, что Капелла или его собственная жена попытаются закончить, что начали. Он будет вынужден держать меня на поводке, пока я не сдохну, как собака.
А если он погибнет в ходе спасательной операции… мог ли я довериться Александру и рассчитывать, что он действительно меня отпустит?
– Можно попробовать еще посигналить, – предложил Шарп.
– Слишком много помех! – огрызнулся Лориан. – Даже по узколучевой связи ничего не пройдет. К тому же бункеры даже атомный взрыв блокируют. Думаете, ваше жалкое радио пробьется?
– Они ведь как-то передают сообщения, – заметил Шарп.
– По телеграфу! – прошипел Лориан. – Телеграф нас и на полпути к Андромеде достанет!
Он отвернулся с кислой миной и повторил:
– Не нравится мне все это.
Желая примирить коммандера и центуриона, я положил руку Лориану на плечо.
– Тебе не нравится, потому что план не твой, – сказал я успокаивающе, хотя сам не чувствовал спокойствия.
– Мне не нравится, потому что это не план, а черт-те что, – парировал интус. – Где эти проклятые джаддианцы?
– Можешь определить их местонахождение? – спросил я Валку.
Она наклонила голову, как будто прислушиваясь к ветру.
– Слишком сильные помехи. Не знаю, в чем причина. То ли в остаточной радиации, то ли в каком-то вражеском блокирующем устройстве…
Ее голос оборвался. Датчики моего комбинезона не выдавали предупреждений о радиации. Сьельсины вообще редко пользовались ядерным оружием. Они предпочитали плазму и кинетическое оружие, а порой просто сбрасывали с орбиты гигантские глыбы – куски их собственных кораблей-миров. Но все бывает в первый раз.
Наконец Валка помотала головой:
– Ничего не чувствую.
– Надо двигаться, – сказал Шарп. – Мадс, Терен!
Центурион очертил в воздухе круг – знак всем приготовиться.
– А джаддианцев подождать? – спросил Лориан.
– Они не… – «придут», хотел договорить Шарп, но в этот миг небо разорвал жуткий грохот, заставив центуриона замолчать.
На фоне солнца прошла тень еще одного патруля.
– Адриан! – тихо вырвалось у Валки, и она схватила меня за руку.
Это был не гром.
Это было слово.
– Люди!
Несмотря на неестественную глубину этого голоса, я узнал его, узнал пронзительный холод, плоскость эмоций, эрудицию. Нечеловечность. Адреналин закипел в груди, словно меня ударили ледяным острием; жилы во всем теле напряглись до предела. Валка вцепилась в меня сильнее, чтобы я успокоился, чтобы утихомирил панику, с каждым ударом сердца все сильнее охватывавшую меня.
Я мгновенно вспомнил все. Пещеру. Стену. Яму. Голову Адрика Уайта на подносе, столы с гнилым мясом, бледнолицых придворных с окровавленными нечеловеческими губами. Все ужасы и демонический декаданс Дхаран-Туна, как наяву, встали из глубин моего измученного сознания. Я прижал ладони к шлему, зажимая уши, но голос все равно звучал в аудиосистеме моих доспехов.
Голос Пророка.
– Ваша планета захвачена! Ваша армада разбита! Сдавайтесь! – гремел Сириани, и каждый слог падал на разрушенный город, будто бомба. – Отдайте вашего императора, и я пощажу остальных!
– Что с ним? – спросил Шарп Валку, кивая на меня. – Что происходит?
Обнимая меня, Валка прошипела центуриону заткнуться.
– Он здесь, – прошептал я сквозь зубы. – Он здесь.
– Я Шиому Элуша, царь сьельсинов, Бич Земной, – словно в ответ на мои слова, громогласно представился Сириани. – Отдайте мне вашего императора, и я больше не трону эту планету. Вам будет позволено стать рабами. Вы будете платить дань моим легионам, но останетесь живы.
– Не вижу голограмму, – снова выглянул из-за колоннады Лориан.
– Дыши, anaryan , – прошептала Валка мне на ухо. – Просто дыши.
Она уже много лет терпела мои кошмары и знала, как совладать с приступами.
Приобняв ее, я мысленно приказал себе успокоиться.
«Страх отравляет», – думал я, ощущая этот яд в своих венах, в своем прерывистом дыхании.
– Страх отравляет.
– Он семь лет пробыл в плену у сьельсинов, – объяснила Валка центуриону. – Вы не знали?
Шарп не ответил, но отошел.
– Он здесь. – Я потряс головой, крепче обнимая Валку. – Если он здесь…
Я не был готов к новой встрече с Сириани Дораяикой. Передо мной стоял его образ: серебряная кровь на лице и на кривых пальцах, хлынувшая из разрубленной шеи. Мне вновь явилось то, что я видел той темной ночью в Актеруму. Тонкие руки, вылезающие из безголового тела Дораяики. Я вновь потряс головой, отгоняя серый туман, затмивший мой разум. Нашел соломинку, за которую можно было ухватиться.
– Раз он требует императора, значит тот еще на свободе, – сказал я и отпустил Валку, тяжело дыша. – Мы успели вовремя.
Бум!
Вдали что-то взорвалось, и пепел осыпался с капителей колонн над нами. Взрыв окончательно разогнал туман в моей голове.
– Пора!
– А как же джаддианцы?! – воскликнул Лориан.
– Они знают, что нужно идти к ипподрому! – ответил я, потянувшись за мечом.
Вместо меча пальцы нашли пистолет, и я вытащил его. Я до сих пор не нашел замены сабле, которую потерял в дуэли с Такеши на Ганелоне. У меня были пистолет, кинжал и щит. Некогда было посылать за кузнецом на Элос или Фэю, чтобы изготовить новую рукоять для старого сердечника, а керамический клинок против чародеев показал себя не с лучшей стороны – по крайней мере, в руках того, кто слишком привык сражаться мечом из высшей материи.
Я молился, чтобы до рукопашной не дошло. Нашим заданием было найти императора и скрыться, прежде чем сьельсины поймут, что мы их обхитрили. Пусть думают, что Лин и Серпико намереваются перед высадкой на Перфугиум уничтожить их флотилию. Пусть думают, что мы местные, отважившиеся на вылазку в поисках провизии.
Мы поспешили по улице, взбивая ногами клубы пепла. Я нечасто радовался, что мой комбинезон оснащен респиратором. Воздух наверняка был ужасным, наполненным сажей и пах разрушением и горелой человеческой плотью. На каждом перекрестке, в каждом разбитом окне я ожидал увидеть жуткие картины обглоданных и поруганных тел. Не увидел. Я замечал следы жизнедеятельности и схваток. Мимо проносились сгоревшие дома и магазины. В бывшем кабаке были перевернуты столы; разбитые флаеры и грунтомобили остались припаркованы или брошены посреди улицы; окна тут и там были заколочены для защиты от сьельсинов и людей-мародеров. На выстоявших стенах сажей были намалеваны слова и знаки с предупреждениями незваным гостям и желающим поживиться брошенными пожитками. Сердце разрывалось, когда я думал, что в отчаянной борьбе за выживание люди могли обратиться против людей. По мере приближения к цели я заметил шоссе, полное машин. Люди пытались сбежать из города, но не успели.
– Имперский командный пункт, это Центавр четыре-ноль-девять, – произнес Шарп по рации, пока мы крались вдоль каменных зданий. – Имперский командный пункт, прием!
– Не ответят, – сказала Валка.
Шарп жестом попросил ее помолчать. Тишина.
– Попытка не пытка, – сказал он.
С полуобрушившейся стены святилища Капеллы на улицу взирал бледный ухмыляющийся череп. Под ним на белом камне красовалась черная надпись: «КСЕНОБИТЫ, ВАЛИТЕ ОТСЮДА!»
Указав на нее, центурион произнес:
– Там есть кто-то живой.
В нескольких кварталах от нас прогремел новый взрыв, а миг спустя раздались выстрелы и крики людей.
– Олорин? – спросила Валка.
– Кто? – переспросил один солдат.
– Джаддианцы, – ответил я. – Пойдем на помощь?
– Надо добраться до бункеров. Иначе вся операция коту под хвост, – заметил Лориан.
Вершина холма маячила сразу за разрушенным святилищем. Добравшись до макушки, я ненадолго задержался у окаменелого ствола дерева. Бомба, которая разнесла Капеллу, превратила дерево в камень. Ипподром – точнее, что от него осталось, – раскинулся внизу гниющим китовым остовом. Выступали голые кости колоннад и вомиториев, на солнце блестели выпотрошенные гигантские механизмы, которые раньше удерживали колонны и платформы для сражений гладиаторов и мирмидонцев. Эта арена была длиннее и уже, чем в Боросево, и предназначалась в первую очередь для скачек, а не ритуальных сражений. Но, стоя у окаменелого дерева, я мысленно слышал улюлюканье толпы в момент нашего выхода на бой за жизнь и монеты.
Дерево над моей головой разорвалось.
Шарп толкнул меня на землю. Поздновато. Нам повезло; все мы были закрыты щитами, однако…
– Обстрел! – выкрикнул один солдат. – Справа!
– Где?
– Отвечайте, собаки!
– Центурион, слезьте с меня! – прорычал я, крутя головой в поисках врага.
На крыше справа мелькнуло что-то белое. Пришло в движение какой-то пятно.
– Демоны… – сказал я.
Шарп подал мне руку; я ухватился за нее и прокричал громче:
– Демоны!
Это были химеры. Нечеловеческие мозги в железных корпусах, тела из керамики и стали. Я заметил, как одна по-волчьи перепрыгнула с одной крыши на другую. Шарп не терял времени даром. Центурион в две секунды скинул с плеча магнитную винтовку, прицелился и выстрелил. В этот миг я понял, что это он спас нас от Урбейна в башне. Снаряд с обедненным ураном попал демону прямо под одинокий красный глаз. Химера скатилась с крыши и с оглушительным лязгом упала на дорогу.
– У твари даже щита нет, – довольно качнул головой Шарп, поднимая винтовку.
– Бросай! – скомандовал другой солдат.
В воздух взмыли три гранаты и упали на поверженное чудовище. Люди Шарпа действовали без промедления.
– Нужно уходить! – схватил меня за руку Лориан.
Я обогнал миниатюрного коммандера за секунду. Мы с Валкой помчались вниз по проспекту к щербатому фасаду ипподрома. Если верить посланию Райнхарта, в гипогее был люк, до сих пор не замеченный сьельсинами. Он вел в систему подземных бункеров и катакомб, где находились хранилища колонистов. В послании также говорилось, что Райнхарт отправит к люку солдат, чтобы проводить к императору спасательную команду. В теории нам не нужно было даже искать люк, лишь приблизиться, чтобы имперские гвардейцы заметили нас.
– Что с джаддианцами? – выдохнула Валка, не отставая от меня.
Воздух содрогнулся от нового взрыва, и справа на миллиард осколков разлетелся коричневый фасад здания. Мне на миг явилось жуткое видение демонической химеры посреди руин, похожей на языческого идола, четырехрукого, с собачьими лапами, белого, как снег. Заклубились густые облака пепла, на мгновение скрыв все, кроме одинокого красного глаза. Химера подняла когтистую руку и выстрелила.
Плазма рассеялась о мой щит, и я отвернулся. Продолжил бежать.
Где-то в городе, позади и над нами зазвенел капелланский колокол. Неужели в том святилище, что мы миновали? Вряд ли. Звук шел издалека. Сиротливая красота и чистота этого звука, напоминавшая о доме, о бесчисленных городах и деревнях на бесчисленных планетах, – тронула мое сердце. Это было звучание человека, звучание Империи, которую я одновременно любил и ненавидел. Каким тихим, но в то же время дерзким, непокорным был этот звук!
– Слышите? – крикнул один из бойцов Шарпа.
– Кто-то нас заметил! – выдохнул Лориан.
– Сигнал? – спросил Шарп. – Джаддианцы?
Я не ответил. Было маловероятно, что в колокол били джаддианцы, а у Бледных ни за что не получилось бы извлечь такой звук. Нет. Нас не просто заметили; за нами уже давно наблюдала горстка выживших в этих развалинах. Они увидели наше прибытие и нашли способ подать сигнал, не полагаясь на заглушенное радио.
Колокола.
От внешней стены ипподрома нас отделяла сотня ярдов открытого пространства. Почерневшие пальцы обгоревших деревьев обрамляли дорогу, покрытую обгорелыми останками грунтомобилей. Проспект спускался под откос и сворачивал налево, огибая арену, а справа у изгиба дороги высилась подпорная стена. Мне были видны высокие узкие арки над входом; стеклянные двери были выбиты, серая пыль кучами клубилась у ворот.
Осталось недалеко!
Адреналин еще бурлил в жилах, дыхание было прерывистым и хриплым, но я гнал себя вперед. Укрыться бы где-нибудь…
Новый выстрел ударил в землю в трех ярдах слева от меня. Взрывной волной меня сбило с ног и покатило сквозь пепел по широкому проспекту. Приземлившись на живот, я сразу привстал на колено.
– Валка!
Она упала рядом, перекатившись на спину:
– Я цела!
Громыхнула винтовка Шарпа, и, неуклюже поднявшись на ноги, я увидел, как его бойцы вереницей спускаются от развалин святилища на холме, вполоборота отвечая огнем нагоняющим химерам. На моих глазах одно из чудищ спрыгнуло с крыши в самую гущу людей. Разорвалась граната, лишив демона руки, но тот продолжал бесноваться, чертя белой саблей алый лабиринт среди наших солдат.
– Ложись! – услышал я голос Валки.
Она повалила меня на землю. Раскаленный голубой луч пронзил пространство, где я только что стоял. Выкатившись из-под Валки, я увидел нового врага.
В первый момент я решил, что это Теяну. Громоздкий генерал-вайядан был размером с танк на шести ногах. Эта химера была меньше, но похожей конструкции и напоминала скорее не краба, а паука. Шасси, в которое был помещен сьельсинский мозг, было компактным и округлым и покачивалось, когда химера перебирала изогнутыми, как сабельные лезвия, ногами. Единственный глаз ярко пылал посреди гладкой шарообразной головы, а на спине еще ярче сверкала орудийная башня. Химера повернулась ко мне.
– Iukatta!  – выкрикнул я, вскакивая, в надежде, что звук родного языка из уст жалкого человечишки смутит существо.
Паук опустил когтистую лапу на мостовую и приблизился. Если мой возглас и заставил тварь замешкаться, то лишь на секунду. Линза лучевой пушки вспыхнула, лазерный прицел нашел мою грудь. Против такого мощного энергетического орудия даже щит не помог бы. Одно попадание полностью истощит батарею.
Бежать было некуда и некогда. Я вскинул руку в тщетной попытке защититься от выстрела, напрягшись так, как на алтаре у черепа Миуданара, в поисках луча света из высшего мира, которые когда-то легко мог видеть. В последний миг все вокруг как будто замедлилось, замерцало, исказилось, как сотню раз прежде, открывая мне безграничные возможности времени.
Я увидел. А может, мне просто показалось.
Адское орудие демона взвыло перед выстрелом, и я понял, что светом был лазер химеры, ослепивший оптические сенсоры моих доспехов.
Я стиснул зубы.
Но выстрела не последовало.
– Alala! Alala!  – раздался из-за пепельных облаков незнакомый улюлюкающий клич.
Что-то ударилось в металлический бок паука, так медленно, что проникло сквозь энергощит. Я услышал лязг металла о металл, увидел слабую алую вспышку и понял, что это была магнитная граната. Через секунду химера вспыхнула фиолетовым пламенем; одну лапу оторвало. Демон споткнулся, но не умер.
– Alala! Alala!  – повторился причудливый распев.
Сквозь пыль я увидел колдовской огонь, не красный, а бледно-голубой. Как лунный свет.
Из дымки выскочили три темных фигуры в капюшонах, с какими-то кристаллами в руках. Нет, с клинками из высшей материи. Клинки замелькали, рассекая острые лапы и вспарывая брюхо химеры.
Облаченный в черную маску и черные доспехи под традиционной алой мандией, князь Каим приветственно помахал мне мечом. Я помахал в ответ. Мы выглядели удивительно похожими, хотя один был красным, другой черным, а доспехи князя вдобавок еще и отделаны золотом. Выразительные глаза маски, брови и усы блестели в свете клинка. Я не представлял, как он и его спутники – мужчина и женщина – так проворно двигаются в тяжелых неудобных полумантиях.
Но они были стремительны.
Женщина плавно переместилась, как будто перетекла, по плоской дороге к Драконоборцам. Она подпрыгнула на дюжину футов – такова была сила крови эали, – перемахнув через головы легионеров, и одним ударом свалила небольшую химеру. С другой стороны проспекта обрушился плазменный дождь, и, повернув голову, я увидел джаддианских мамлюков-гомункулов, с неизбежностью прилива движущихся сквозь пепельный туман.
– Вы вовремя! – крикнул я князю.
– Разумеется! – кивнул князь и бросил взгляд на Валку. – Мне хочется посмотреть на ваши чудеса, друг мой.
Сильный порыв ветра промчался вдоль ипподрома, срывая с меня плащ.
– Они даются нелегко, – ответил я.
А после Актеруму не давались вовсе.
– Пусть так, – сказал Каим.
Мог ли он уже давно следить за нами? Дожидаться чего-нибудь сверхъестественного? Я покосился на него, не зная, могу ли доверять ему так, как раньше.
– Но еще не вечер, – прибавил он. – Всему свое…
Грохот винтовки Шарпа вернул нас с небес на землю. Центурион развернулся.
– Это последний! – Он взял паузу, чтобы открыть затвор и зарядить еще один урановый снаряд. – Князь, милорд, нам нельзя здесь задерживаться. Слишком открытое место.
Словно в подтверждение этого над нами с ревом, подобным тигриному рыку из джунглей старой Земли, пронеслась тень.
– Флаеры! – закричал кто-то.
– На ипподром! – скомандовал я, в отсутствие меча взмахнув пистолетом. – Центурион, ведите!
Шарп ударил себя в грудь, раздал приказы солдатам и подозвал Мадса и Алтарика. Драконоборцы ринулись к развалинам колизея. Валка взяла меня за руку и молча сжала, не отпуская.
«Наш последний бой, – напомнил я себе. – Последний».
Я собирался умолять императора отпустить меня, как умолял Александра. Ни о чем другом я уже не помышлял.
Но я знал, что он ни за что меня не отпустит.
– Что с тобой? – прошептала Валка на ухо. – Не стой столбом, anaryan. 
– Мне показалось, что я вижу, – ответил я на пантайском. – На секунду я решил, что снова способен видеть.
– Din chaksyn?  – спросила она.
«Тем зрением?»
Я сдержанно кивнул.
Князь Каим все это время стоял, навострив под капюшоном уши. В черных шелках и узорчатой алой накидке он напоминал палача. Я решил, что джаддианцы наблюдали за нашей битвой из развалин святилища, дожидаясь, пока их князь увидит то, чего хочет. То, что я ему и показал. Они держались до последнего.
– Мои бойцы прикроют нас, – произнес князь Каим дю Отранто, словно почувствовав мое беспокойство. – Тиада! Барас!
Его голос звенел, как колокола, привлекая внимание двух других маэсколов. Он сложил большой палец с мизинцем. Я не знал, что означает этот жест, но джаддианцы сразу поняли, чего от них хотят, и подняли мечи.
– Ваш солдат прав, мешкать нельзя. – С этими словами князь галантно поклонился и указал, что нам с Валкой и Лорианом следует идти вперед.
В хаосе я совсем забыл о Лориане. Миниатюрный человечек ковылял за нами и отстал, когда Валка перешла на бег и потащила меня за собой.
– Как ты? – остановившись и обернувшись, спросил я.
– Нормально, – качнул безликой маской интус.
Но я заметил, как он держал левую руку, проходя мимо меня: неуклюже и скованно. После очередного шага он резко закряхтел, а затем я услышал тихий щелчок, когда Лориан вправил сустав. Я напомнил себе, что кости коммандера не слабее моих, что его конечности лишь сильнее подвержены вывихам, а нервы имеют свойство беспричинно неметь. Сколько боли ежедневно терпел молодой Аристид? Не меньше моего? Больше?
К тому же моя боль была преходяща.
Серые тени под аркой колизея как будто тянулись к нам по мере приближения. Логика подсказывала, что нужный нам вход должен быть в гипогее, ниже уровня арены. Фойе за входом напоминало о былом величии. Некогда превосходный мраморный пол был выщерблен металлическими когтями нечеловеческих ног и наполовину усыпан пеплом. Тут и там лежали исполинские колонны, поваленные, как деревья, а разбитые окна билетных касс между пропускными пунктами пялились на нас, словно пустые глаза мертвецов.
В тишине был слышен только топот наших ног, эхом разносившийся до самых сводов. Солдаты Шарпа перепрыгнули через турникеты и уже поднимались по ступенькам к кольцевому проходу вокруг трибун.
– Странно, что трупов нет, – заметил один из сульшаваров – телохранителей князя.
– Non, es nonna , – ответил я на его языке. – Они увезли в космос и живых, и мертвых. Осада шла долго.
– Полный желудок – залог успешной армии, – добавил Лориан на чистом джаддианском.
Я резко покосился на коммандера. Он не говорил, что владеет джаддианским.
Интус остановился и прислонился к колонне.
– Тут было ожесточенное сражение, – сказал он, перейдя на стандартный. – Видите следы от плазмы? – указал он на глубокие черные шрамы на стене, вокруг которых серый камень оплавился и отшелушился.
Каим окинул взглядом развалины, не выключая меч из высшей материи.
– Никогда не видел таких жестоких разрушений, – произнес он на галстани для удобства Шарпа и его солдат. – На этой планете почти ничего не уцелело.
– Сюда! – крикнул в этот момент центурион, высунув голову в красном шлеме из-за арки справа от нас. – Тут есть спуск!
Валка помогла Лориану идти, и вскоре мы догнали центуриона. Шарп нашел вомиторий, проходивший по периметру вестибюля до самых трибун. В мирные времена простолюдины проходили через вестибюль и поднимались на трибуны по лестницам справа и слева, чтобы понаблюдать за кровопролитными сражениями или спортивными соревнованиями.
Теперь тут было пусто и беззвучно, если не считать шума шагов.
Нам не нужно было подниматься. Наоборот. Впереди перила и фрагмент стены были разрушены взрывом, образовав кривой каменный спуск к арене, длиной в полсотни футов.
Лориан выругался, выглянув из-за моей спины.
Мы могли приблизительно оценить масштабы разрушений еще с холма, но внутри все выглядело иначе. Сьельсины разбомбили величественный комплекс еще при первом налете на Перфугиум. Одним взрывом разрушился целый угол цирка, а на дорожках для скачек были жуткие ямы и валялись обломки стен. Под ареной виднелись этажи гипогея, напоминая торчащие кости полусгнившего трупа. Прежде там содержались звери и пленники, дожидаясь дня казни.
Солдаты Шарпа уже добрались до ограждения и постепенно спускались по склону к открытому гипогею.
– Адриан! – схватила меня за руку Валка.
Я замер, оглядываясь в поисках того, что заставило Валку говорить с таким страхом. Но ничего не видел.
Не видел.
Если бы вы были в тот момент рядом со мной, вы бы тоже ничего не заметили. Никто не замечал. Лишь слабый, но назойливый гул, словно жужжание триллионов насекомых где-то вдали или гудение турбин в глубине под слоем закаленной стали. Ничего, что заставило бы обычного человека насторожиться, если бы только прежде здесь не царила полная тишина.
Я наклонил голову и прислушался.
Слух Валки был не острее моего, зато память была. Этот звук я не слышал с того черного дня на Эуэ, и крайне редко он звучал так далеко – и так обширно.
– Нахуте, – выдохнула Валка, и я услышал то, что слышала она.
– Нахуте! – закричал я вслед за ней.

Глава 34
Стена плача

– Fos!  – выкрикнул Барас, прося света.
Серое солнце Перфугиума кое-где проникало внутрь, освещая пыльные залы, но если мы рассчитывали отыскать указанный сэром Греем люк и попасть в катакомбы, то нужно было спуститься ниже, туда, куда солнце уже не доставало.
Как всегда безмолвные мамлюки почти синхронно включили встроенные в доспехи фонари. Клоны-гомункулы были исключительно послушны, можно сказать, запрограммированы через РНК еще во время созревания в резервуарах. Лучи фонарей и хрустальное сияние высшей материи осветили нам путь.
– Живее! – крикнул кто-то из солдат Шарпа.
– Попробуйте связаться еще раз! – скомандовал сам Шарп.
Я услышал, как тихо взвыла рация и затрещали помехи в динамиках впереди идущего бойца.
– Императорский штаб, это Центавр четыре-ноль-девять. Эвакуационная операция. Императорский штаб, прием!
Ничего.
– Лестница! – воскликнул еще один Драконоборец.
– Проверьте! – махнул рукой Шарп; его голос был напряжен. – У нас пара минут, прежде чем рой нас настигнет. Нужно спуститься ниже и заварить двери, если получится! Есть идеи, где этот чертов вход?
– Райнхарт говорил, что он в подземной части ипподрома, – ответил Лориан, потирая вывихнутое плечо, и выругался. – Это самоубийство! Почему, во имя Святой Земли, меня не позвали на брифинг? Я бы втолковал вам, психопатам, немножко здравого смысла!
– Лину пожалуйся! – парировал я, направляясь к найденной лестнице.
Впереди, чуть поодаль, стоял Олорин.
– Ваше высочество! Нам нужно позаботиться о вашей безопасности! – указал я на дверь.
Олорин бросил взгляд на коридор, ведущий на поверхность, и быстро что-то скомандовал Барасу на джаддианском. Младший маэскол поклонился и отступил на шаг.
– Ваше высочество! – повторил я.
Олорин подскочил ко мне, как ужаленный, тронул меня за плечо и прошел в дверь. За ним тенью проследовала Тиада, третья из маэсколов.
– Барас прикроет наше отступление, – сказал князь и поспешил вниз по лестнице за солдатами Шарпа; мамлюки за ним.
– Адриан! Идем! – позвала Валка и последовала за Олорином, но задержалась на первой ступеньке. Лориан был рядом с ней.
Я посмотрел на Бараса. Маэскол неподвижно стоял посреди коридора. Даже золотые кисточки его мандии замерли, словно высеченные из камня.
– Отойдите хотя бы за эту дверь! – крикнул я ему на джаддианском, чтобы он наверняка понял.
Барас сделал вид, что не услышал.
Выругавшись шепотом, я развернулся и захлопнул дверь. Ко мне подошел Шарп.
– Я думал, вы уже ушли, – сказал я.
Центурион помотал головой:
– Мадс меня подменяет. Вот.
Он поднял свой плазмомет, чтобы заварить дверь. Я опустил его руку.
– У нахуте нет пальцев! – прорычал я и последовал за Валкой и Лорианом. – Да и этот сумасшедший джаддианец побежит за нами, как только увидит рой.
Дроны-нахуте рано или поздно прогрызли бы даже заваренную дверь. Но если предположить, что нижние этажи гипогея остались более-менее целы, то дверь хотя бы заблокирует злобные машины и не позволит им рассредоточиться.
Я вспомнил длинную лестницу на «Тамерлане», и в груди снова все сжалось. Я заставил себя дышать, отогнал старые воспоминания. Страх отравлял, и в моем случае весьма успешно.
Не успел я миновать один пролет, как в городе взвыла пронзительная сирена и раздался рев мощных двигателей.
– Шаттл! – крикнул Шарп.
Он остановился, прислушался, поправил винтовку на плече и сказал:
– Не десантная башня, судя по звуку.
– Еще химер подвезли, – ответил я, также остановившись у перил.
Меня вдруг посетила страшная мысль.
– Если у них работают рации… и если те, с кем мы схватились снаружи, передали известия командирам… то им теперь известно, что я здесь. Они пришлют всех, кого смогут. – Я стукнул по перилам кулаком. – Я поставил под угрозу всю операцию.
– Сэр, не время сокрушаться, – почти развел руками Шарп.
Мы с центурионом друг за другом вышли из двери внизу лестницы. Сверху донеслись крики и стрельба. Барас и мамлюки вступили в бой с врагом.
– Императорский штаб, это Центавр четыре-ноль-девять. Эвакуационная операция. Прием! – Шарп снова попробовал рацию и выругался. – Дохлый номер!
– Райнхарт! – выкрикнул я в микрофон, поравнявшись с Валкой и Лорианом. – Райнхарт, это Марло!
Я надеялся, что директор выставил часовых у люка, где бы он ни находился, и те слышали нас. Каменный коридор был отштукатурен и выкрашен белой краской. Он располагался глубоко, на нижнем уровне, и был достаточно прочным, чтобы пережить бомбардировки. На сводчатом потолке и у перекрестков с другими коридорами до сих пор сияли светосферы. Мне были хорошо знакомы такие коридоры, где под потолком располагались короба для проводки, где каменные стены казались мягкими на ощупь из-за множества слоев краски, которой постоянно замазывали следы человеческой деятельности.
Я остановился у одной выбитой двери, заметив расплющенные койки, металлические рамы и облезлый плакат с голой дриадой в цветочном венке. У ближайшей койки валялись брошенные боксерские перчатки, а на столике до сих пор лежали игральные карты.
– Что тут? – едва не налетел на меня Шарп.
– Комната мирмидонцев, – ответил я и покачал головой.
– Адриан, не задерживайся! – крикнула Валка.
Я встряхнулся. Лориан тоже кричал.
– Разве ты не можешь их… почувствовать? Или что-то в этом духе?
– Что-то в этом духе! – натянуто ответила она интусу, таща его за собой; в другой руке у нее был револьвер. – Где они, по-твоему?
Я покачал головой и заглянул в соседнюю дверь. Почти во всех имперских городах были подобные катакомбы. Канализации, пропарочные тоннели и тому подобное. Бункеры, где могли спрятаться нобили на случай планетарной осады. Перфугиум был заселен в последнюю волну имперской экспансии, перед тем как люди устремились в пространство вокруг галактического ядра. Под Ресонно были сооружены не просто бункеры, а громадная кубикула, ледяные катакомбы, где спали миллионы колонистов, дожидаясь, пока трубный зов не разбудит их и не отправит в путь к новому дому. Подробную карту я так никогда и не увидел. Проходы вроде того, что мы искали, не упоминались в официальных документах. Тайные люки обычно сооружали нобили, чтобы укрыться от инквизиции или уклониться от призыва на службу в легионы. Были и другие причины.
– Гиллиам Вас, – сказал я.
Я много лет не вспоминал священника, а вслух его имя не произносил еще дольше.
Валка вздрогнула. Я убил этого священника ради нее – и ради себя. Это была старая рана, до сих пор не затянувшаяся и с годами нывшая все сильнее.
– При чем здесь он? – спросила она, и я был рад, что не вижу ее золотых глаз.
– Кто? – спросил Лориан.
Проигнорировав вопрос Аристида, я прошел мимо них к следующей двери, не в силах выдержать даже тень взгляда Валки.
– Он привел сьельсинского пленника в Колоссо. Я всегда думал, что он воспользовался каким-нибудь тайным проходом из бастилии. Помнишь? – спросил я и бросился вперед по коридору, окликая солдат. – Ищите вход в тюрьму!
– Думаете, люк Райнхарта в тюрьме? – вмешался Шарп.
– А откуда еще на арене возьмется столько новых бойцов? – ответил я.
– Anaryoch , – выпалила Валка свое давнишнее, любимое ругательство. – Ты же не хочешь сказать, что они доставали колонистов из фуги, чтобы те сражались на арене?
Я не ответил. Не было смысла продолжать старые дебаты. Валка была права, но я не мог в одиночку изменить уклад целых планет, исправить любую несправедливость, что творилась в галактике. Никому это не под силу.
– Звучит логично, – бросил Лориан.
– Да что с вами такое?! – воскликнула Валка.
– Контакт! – раздался голос впереди. – Огонь! Огонь!
Впереди раздались звуки выброса плазмы и расцвели фиолетовые огни. Впереди, не позади. Мой пульс участился. Двое Драконоборцев Шарпа вбежали в коридор. Один махал плазмометом, будто косой, не стреляя, а расплескивая плазму, перегретую до синевы самых горячих звезд. Он остановился, крикнул что-то напарнику, и тот бросился назад к двери. Оттуда шаткой походкой вышел третий, борясь с витым серебристым канатом. Горячая кровь покрывала его нагрудник, пропитала алую тунику. Металлическая змея пробурила уязвимый комбинезон и гелевую подкладку на шее. И хотя солдату удалось остановить злобную тварь, не дав ей прогрызть мясо и жилы, фатальный урон она уже нанесла.
Второй легионер попытался сорвать дрон с шеи товарища, но в этот момент хватка умирающего ослабла, и нахуте впился глубже, прогрызая путь к груди.
Сверкнула высшая материя, и умирающий упал, рассеченный надвое. За ним появился сэр Олорин в маске и капюшоне. Когда тело упало на пол, нахуте внутри заискрился.
– Вы его убили! – воскликнул солдат, пытавшийся спасти собрата.
– Он уже был мертв, – ответил князь и прошел мимо, направляясь туда, откуда появился нахуте.
Секунду спустя я увидел вспышку высшей материи и услышал лязг стали. Олорин почти сразу вышел и запер за собой дверь.
– Вентиляция, – бросил он мне лишь одно слово.
– Времени в обрез, – сказал я. – Нужно найти тюрьму. Если моя догадка верна, там будет нужный люк.
Я поспешил вслед за Шарпом и его бойцами, обогнав пару мамлюков.
– Валка, Лориан, за мной!
Дверь, ведущая назад, на лестницу, распахнулась, и на пороге появился маэскол Барас. Он потерял свою мандию, но с мечом не расстался. Не успел он захлопнуть стальную дверь, как по ней забарабанил стальной град, прогибая поверхность.
Олорин выкрикнул что-то на джаддианском, быстрее, чем я мог разобрать.
– Змеи! – воскликнул Барас и махнул рукой, призывая своего хозяина не останавливаться. – Ступайте!
Князь жестом отдал команду ближайшим мамлюкам, и те без слов повиновались, присоединившись к мастеру меча, чтобы держать оборону у внутренней двери.
– Deu abarrah, Baraz!  – воскликнул князь.
«Да благословит тебя Всевышний».
– Уже благословил, господин!
Мы не остались смотреть за сражением, но не успели дойти до конца коридора, как позади раздался громоподобный удар, и дверь слетела с петель. Нахуте не могли этого сделать, и, оглянувшись, я краем глаза заметил бронированного белого демона.
До тюрьмы было недалеко. Солдаты Шарпа уже вскрыли массивные двери – теперь их было не запереть обратно. Тесные казематы освещались лишь слабым сиянием светосфер. Пустые камеры разевали на нас свои пасти. Мы поспешили внутрь, и солдаты принялись сооружать примитивную баррикаду из тяжелых шкафчиков, выстроившихся вдоль внутренней стены.
Другого выхода отсюда не было.
– Люди! – откуда-то сверху, издалека раздался слабый, но четко различимый даже сквозь слои бетона и горной породы голос. – Ваша планета захвачена! Ваша армада разбита! Сдавайтесь! – Это было то же самое сообщение, та же запись голоса Пророка, что уже гремела над городом ранее. – Отдайте вашего императора, и я пощажу остальных! Я Шиому Элуша, царь сьельсинов, Бич Земной. Отдайте мне вашего императора, и я больше не трону эту планету.
Сириани произносил ту же самую речь, выдвигал те же требования.
«Запись, – с превеликим облегчением подумал я. – Просто запись. Его здесь нет».
– Помогите мне! – крикнул один солдат.
Я узнал голос Алтарика, которому Шарп устроил выволочку перед штурмом Ганелона. Я еще не пришел в себя после поисков, но повернулся и помог ему закрепить шкафчики стальной скамейкой.
– Надолго это их не удержит, – заметил я, выпрямляясь.
– Этот джаддианский псих тоже! – воскликнул мужчина с полосками декуриона на броне. – Станет кормом для червей.
– Арон, давай-ка повежливее! – осадил его Шарп. – Он выиграл для нас время.
Бум!
Пыль осыпалась со светильников и изоляционных коробов. За баррикадой из шкафчиков и ящиков заскрипели тяжелые двери.
– Приготовиться! – выкрикнул Олорин на джаддианском, вытянув меч в направлении баррикады.
Тридцать мамлюков подперли конструкцию плечами, скрежеща хромированными сапогами по исцарапанной напольной плитке.
Бум!
От второго удара баррикада содрогнулась; сверху свалился ящик. Мамлюки быстро вернули его на место.
– Вы сказали, что выход здесь! – насел на меня Олорин, вновь превратившись в холодного и властного князя Каима.
– Я предположил, что он здесь! – ответил я, глазея по сторонам. – Должен быть здесь!
Помещение расплылось серым пятном, когда сенсоры в моем комбинезоне многократно увеличили изображения камер, стен и сводчатого потолка.
Оставив солдат у баррикады, я бросился назад к камерам, крича:
– Райнхарт! Райнхарт! Это Марло! Впустите нас!
– А я говорил, что это самоубийство, – в темноте пробурчал Лориан, усевшись на полу.
– Молодец! – прошипел я в ответ. – А теперь помолчи!
Бум!
– Тут должно что-то быть, – сказал я, потянувшись к дальней стене.
Сверху осыпалась еще пыль, и сквозь щель в баррикаде просочился зловещий потусторонний свет. Я как безумный царапал ногтями цементную стену. Здесь не было штукатурки, только сырой и влажный, как бы плачущий, камень.
Сзади раздались выстрелы; тени от фиолетовых вспышек заплясали на стене – тени солдат, моя тень и тени железных решеток.
– Райнхарт! – барабанил я по стене. – Будьте вы прокляты! Мы здесь!
Устав, я прижался лбом к камню, и мой шлем зазвенел.
В отсветах вспышек я кое-что заметил. Нечто зеленое.
– Адриан! – издалека закричала Валка. – Они сейчас прорвутся!
Мох.
На стене рос мох, питаясь сочащейся влагой. Он был словно родней тому цветку на вершине Анитьи.
Откуда бралась вода?
Не ответив Валке, я нащупал кнопку на шлеме и раскрыл его. Изо рта вырвалось облачко пара.
– Здесь холодно, – заметил я.
Холод шел с другой стороны стены. Катакомбы! Ясли для фуги! Я вновь замолотил по стене.
– Райнхарт, надутый имперский индюк! Во имя Господа, открывай! – Хрипя от напряжения, я обернулся. – Олорин! Ваш меч!
Князь-рыцарь оставил баррикаду и подскочил ко мне. Я показал ему плачущую стену.
– Здесь! – воскликнул я.
– Дверь?
Бум!
– Не знаю, где дверь, просто рубите стену! – приказал я великому князю Джадда.
Каим дю Отранто занес меч для удара.
– Стойте! – из темноты справа раздался незнакомый голос.
Я увидел там двух пехотинцев в красной форме марсианских стражей. Охрана императора. Они стояли у входа в тоннель, который внезапно и бесшумно открылся в стене задней камеры.
– Сюда!
– Где вы пропадали?! – рявкнул я, бросаясь к ним.
– Сюда, сэр! – повторили они, указывая направление винтовками.
– Тиада! – крикнул Каим в сторону баррикады и махнул мечом туда, куда указали марсиане. – Alle! 
Женщина-маэскол повернулась и побежала к нам, на ходу раздавая команды мамлюкам.
– Валка! – замахал я руками. – Мы нашли!
Но она и сама все увидела и уже помогала Лориану подняться. Высоко держа пистолет, я пропустил их и позвал Шарпа с солдатами. Старший центурион пронзительно свистнул и развернулся, оставив мамлюков удерживать баррикаду. Металл за шкафчиками и тяжелыми ящиками перестал скрежетать.
Бум!
Баррикада разлетелась на куски; массивные ящики обрушились, будто деревянные кубики, разбросанные сердитым ребенком. Двоих мамлюков разом расплющило. Стая нахуте влетела внутрь сквозь облака пепла и пыли. Солдаты Шарпа отстреливались, отступая, и в воздухе засверкали фиолетовые лучи плазмы и белые молнии дисрапторов. Шальные выстрелы били в энергетическую завесу твари, дожидавшейся снаружи, и рассеивались. Тварь пригнула три шипастые головы и пробралась в проем.
– Ты еще жив! – раздался знакомый ледяной голос. – Ты еще жив!
Они были высокими, выше самых могучих владык человечества, и гребни на их головах царапали потолок тюремной камеры. Их тонкие скелеты были покрыты белыми железными панцирями. Лиц у них не было. Пустые маски украшали лишь одинокие электронные глаза. Они уставились на меня – на меня одного.
– Иубалу! Бахудде! Ауламн! Мои сестры-братья! Ты убил их! – говорили они в унисон, управляемые сознанием одного кукольника.
Когда они шагнули вперед, левая выстрелила в одного из выживших мамлюков, не задерживаясь и не сбавляя шаг.
– Я убью тебя! Пророк мне не указ! Я убью тебя здесь и сейчас!
Позади десяток берсерков скахари дожидались приказа с саблями наголо. Я понял, чей шаттл приземлился на арене над нашими головами. Существа, напавшие на нас снаружи, узнали меня и сообщили командиру – самому главному из присутствующих здесь. Генерал-вайядан Хушанса лично прислал свои тела-марионетки.
За мной.
– Ты нужен ему живым! Но его здесь нет! – Центральное тело надвигалось, на ходу извлекая саблю из отсека на бедре. Керамический клинок раскрылся, со щелчком принял нужную форму. – Я с радостью скормлю ему твое сердце, yukajji !
Я ожидал приступа паники, но его не случилось. В эту секунду я наконец успокоился.
Выстрелил из пистолета.
Выстрел отразился от щита Хушансы, не нанеся урона.
Все три тела вайядана расхохотались.
Что-то просвистело у меня над головой, и я заметил характерный красный отблеск гранаты. Кто-то метнул ее из тайного прохода. От удивления я едва успел опустить руку.
Взрывом меня сбило с ног и отбросило назад к влажной стене камеры. Я ударился головой и, оглушенный, почувствовал, как меня хватают. Все звуки поглотил дребезжащий звон, в котором я утонул, как во тьме.
Больше я ничего не помнил.

Глава 35
Аполлон во льдах

– Очнулся! – крикнул кто-то. – Коммандер, он очнулся!
– Приведите директора! – ответил знакомый тягучий голос. – Живо, солдат!
Перед глазами появился мутный потолок, а за нем и все остальное. Полоска холодного света тянулась поперек низкого потолка, освещая округлые римские арки и бетонные колонны у дальней стены, под каждой из них стояли черные саркофаги, подернутые льдом ясли для фуги.
Надо мной возникло обеспокоенное лицо Валки. На ней еще оставался капюшон, прикрывающий уши от холода. Бледные щеки раскраснелись, изо рта вырвалось белое облачко пара, когда она облегченно рассмеялась.
– Что случилось? – спросил я, с трудом ворочая языком.
– Вы едва живы остались, вот что, – ответил Лориан Аристид, появляясь в поле зрения.
Он снял шлем, но эластичный капюшон тоже оставил. Без копны серебристо-белых волос он выглядел странно, одновременно помолодевшим и постаревшим.
– О чем вы только думали? – сказал он. – Нужно было с нами бежать.
– Один солдат метнул гранату, чтобы задержать химер, – пояснила Валка и положила руку на плечо интуса, успокаивая его. – Ты ударился головой. – Другой рукой она взъерошила мне волосы. – Марсиане кое-как тебя притащили.
– Еле успели, – добавил Лориан. – Пришлось заминировать и завалить проход, как только мы отошли на безопасное расстояние.
Я полежал немного, обдумывая наше положение. Теперь нельзя было ни вернуться, ни выбраться наружу. Впрочем, вернуться уже давно было нельзя. С тех пор, как я поднялся по ступенькам Нов-Белгаэра в поисках истинного имени Гибсона. С тех пор, как я спустился в гипогей под колизеем Боросево, чтобы встретиться со сьельсинским пленником Макисомном. С тех пор, как я со стыдом и отвращением покинул Колоссо в Мейдуа.
Я шел своим путем. Кратчайшим путем.
Способность управлять судьбой я потерял уже давным-давно.
– Они могут проникнуть сюда? – спросил я.
– По крайней мере, знают, где копать, – вмешался ровный, удивительно спокойной голос.
Передо мной появился сэр Грей Райнхарт. Выглядел он ужасно, едва ли лучше рабов в трущобах Дхаран-Туна. Как же он исхудал! Бородка под квадратной челюстью из стальной превратилась в снежно-белую, пронзительные глаза ввалились, а лицо от долгих переживаний и дум покрылось глубокими морщинами.
– Вы не оставили нам выбора, – сказал он.
Глядя на директора, я сразу понял, в каком положении нахожусь: на полу, голова у Валки на коленях. Я не стал подниматься.
– Вы собирались бросить нас погибать, – произнес я.
Это было утверждение, а не вопрос.
– Вы привели их прямо к нам на порог, – ответил нобиль, переведя взгляд с меня на легионеров и марсиан. По расположению четверки я решил, что до появления директора они играли в кости. В их позах было что-то жалкое, неподобающее марсианским стражам. Но кто мог их винить? Они чересчур долго несли свою вахту.
– И ради чего? – спросил Райнхарт. – Теперь вы заперты здесь вместе с нами.
– Вы прислали сообщение, вот мы и пришли, – ответил я и от удивления присел.
– Вы должны были привести корабли, а не лезть в западню.
– Я привел князя Джадда!
Игнорируя головокружение, я поднялся на ноги. Неужели он не знал, что в эту минуту Лин и адмирал Серпико атакуют сьельсинский флот на орбите? Вполне возможно. Олорин – князь Каим – наверняка потребовал отвести его прямиком к императору, не объясняя ничего слугам вроде Райнхарта. Здесь не было ни радио, ни спутниковых антенн, ни доступа к инфосфере. Войска Хушансы разрушили всю инфраструктуру Ресонно, за полтора года осады ослепив и оглушив обитателей ледяных катакомб под некогда горделивым городом, лишив их дара речи. У них остался только квантовый телеграф.
– Привели, – с прищуром ответил Райнхарт.
Валка придержала меня за ногу, но вставать не стала.
– Если повезло, то несколько химер генерала были уничтожены завалом.
Директор удивился.
– Это машины, – объяснила Валка, заметив его недоумение. – Генерал управляет ими дистанционно. Скорее всего, из города, а может, даже с орбиты.
– Генерал? – переспросил Райнхарт.
– Ему нужен я, – прозвучал мой ответ.
Спустив с головы капюшон, я пригладил ладонью волосы и осмотрел длинную узкую комнату. Черные саркофаги яслей стояли в нишах; бледные фигуры в них были размыты, плохо заметны под ледяной коркой. Рядом сидели и стояли люди, опираясь на копья и колонны.
– Я нужен Пророку даже больше, чем император, – сказал я.
– Вы? – Скептический тон Райнхарта выдавал его недоверие. – Зачем?
Я просто посмотрел на него, и директор выпустил пар.
– Хотите сказать, что вождь Бледных верит в эти бредни про Избранника Земного? – рассмеялся он, но сразу прекратил, заметив, что мне совершенно не смешно.
Сверкнув глазами, Райнхарт спросил:
– А вы верите?
Мне вспомнились слова, что я говорил Олорину на «Мнемоне» и Ренне перед сражением на Беренике, но я не стал их повторять.
«Мы все для чего-нибудь избраны».
Кем-то избраны.
– Верю ли я, что Земля уготовила мне особую судьбу? – спросил я.
Как я должен был объяснить существование Тихого? Объяснить Утаннаша и ложь? Да еще таким образом, чтобы в этой тесной узкой подземной комнате ни у кого не осталось ко мне вопросов.
– Нет, – заверил я.
Райнхарт заметно расслабился. Неужели он, как и Александр, считал, что я прибыл сюда с какими-то претензиями, с желанием устроить переворот? Выйти из катакомб после смерти Вильгельма с имперской короной на голове?
Думал ли он, что у меня бы получилось?
– Но я, как и его величество, своего рода символ. Пророку хочется унизить кесаря. Сделать так, чтобы его унижения видели по всей галактике. Ему нужно это, чтобы подкрепить свои притязания на титул императора.
– Какие еще притязания? – не понял директор.
– У сьельсинов теперь своя империя, – ответил я. – И править ею может только сильнейший.
Я не стал уточнять, что от Вселенной ничего не останется, если верования Дораяики истинны, как я подозревал. Глядя на Райнхарта в полумраке, я видел только тьму в пустой глазнице Миуданара.
«Arkam resham aktullu. Arkam amtatsur» .
Я встряхнулся и сказал:
– Если распять Марло рядом с кесарем и показать это всему миру, какое впечатление это произведет?
По лицу Райнхарта, по разом углубившимся морщинам стало понятно, что он начинает осознавать возможные последствия.
– Человечество вмиг упадет на колени. Так уж мы устроены, – с пафосом продолжил я, и трагические, роковые нотки в голосе едва не разорвали мое собственное сердце. – Где император?
– Я вас провожу, – отступил на шаг Райнхарт. – Он в штабе, с вашим джаддианским князем.
Я машинально сунул пальцы за пояс. Кто-то – то ли Валка, то ли Шарп – нашли мой пистолет и вернули его в кобуру на правом бедре.
– Хорошо, – ответил я.
Оглядевшись, я посмотрел на Валку, устроившуюся на полу, и на Лориана, стоящего рядом с ней. Чуть поодаль увидел и Шарпа. Без шлема со знаками отличия я распознал его по ожогу на лбу. В болезненно-сером освещении его бритая голова пылала.
– Мои спутники пойдут со мной, – сказал я.

Пока мы следовали за сэром Греем по витиеватым коридорам, на нас отовсюду таращились призрачные лица. Спящие не двигались в своих ледяных склепах; их обнаженные тела, прикрытые лишь затемненным стеклом, как будто держались на плаву в противоожоговом растворе, пока трубки и кровоотводы поддерживали их в холоде и обеспечивали наполнение легких.
– Мы погрузили на шаттлы, сколько смогли. – Райнхарт на ходу постучал по крышке одной из капсул. – Но недостаточно. Его величество хотел переправить всех колонистов в центральные провинции, на Несс или Гододин.
– Гододин? – переспросила Валка. – Почему туда?
– Раньше там тоже было хранилище, – ответил Райнхарт. – Давным-давно, когда центаврийские провинции только осваивались, а граница проходила прямо здесь.
В его голосе прозвучала ироничная тщетность, когда он свернул за угол в сводчатый коридор. Тут выстроились марсиане и другие солдаты в клетчатой серо-золотой форме – вероятно, перфугианские гвардейцы, – несли дозор у открытых дверей в два локтя толщиной. Начальник дозора, суровая женщина с острым подбородком, в перфугианской форме, молча поприветствовала нас с директором.
– Мы надеялись распределить их, чтобы заново заселить разоренные планеты, но теперь… – В голосе логофета звучало искреннее сожаление. – Теперь им повезет, если вообще удастся унести отсюда ноги.
– Хоть кого-нибудь получилось отправить с планеты? – спросил я, остановившись, чтобы пропустить марширующую наперерез колонну солдат, лязгающих саблями по каменным стенам.
– С планеты удалось, – задумчиво ответил сэр Грей. – Но лишь на корабли.
– А корабли… – снизу, как будто из моей подмышки, раздался голос Лориана.
Корабли были уничтожены. Все мужчины, женщины и дети, которых император намеревался вернуть в сердце Империи, погибли. Все до единого.
– А вы как здесь замуровались? – спросил я, срываясь вслед за директором и едва не потеряв равновесие. В голове стоял болезненный гул, и я невольно схватился за затылок. – Почему не улетели?
Райнхарт обернулся и посмотрел на меня так, будто не ожидал столь глупого вопроса.
– Мы были здесь, когда они атаковали.
Он повернулся обратно и сказал сквозь пар:
– Его величество лично руководил эвакуацией.
– Что? – вырвалось у Валки. – Серьезно?
Я жестом попросил ее замолчать.
– Вы наверняка предупредили его о возможных рисках? – спросил я.
Я еле поспевал за Райнхартом. После нескольких часов без сознания мне тяжело было держать шаг. И я понимал изумление Валки. Она уже несколько веков путешествовала со мной, но оставалась тавросианкой до мозга костей и до сих пор удивлялась, когда кто-то из нашей знати демонстрировал добродетели, отчасти соответствующие их чужеземным ценностям. Я же удивился не столько самому проявлению заботы о ближнем, а тому, что кесарь даже здесь оставался кесарем. Он был слишком ценен. Он был осью, на которой вращались все наши планеты.
– Он кесарь, милорд, – повторил мои мысли Райнхарт. – Я не могу ничего ему запретить.
Я задумался и опустил голову. Райнхарт еще не закончил:
– Он сказал, что так поступили бы вы.
– Я? – От удивления и замешательства я резко вздернул подбородок.
– Черная планета! – выпалил Лориан. – Да это заразно!
– Похоже на то… – нехотя признала Валка.
Мне хотелось возразить, запротестовать.
Я выдал Сириани названия планет из императорского турне. Не смог убедить его величество отменить поездку; напротив, вдохновил его продолжать это сумасбродное действо.
Перфугиум. Ванахейм. Баланрот.
Я был во всем этом виноват. Только я, и никто иной.
Что с того, что Дораяика уже выпытал список планет у других? Это я привел этих других прямо в логово Пророка, допустив непростительную оплошность на Падмураке. Я завел всех нас в лотрианские сети и не смог из них выпутаться. Не помогли ни мои знания, ни мои сверхъестественные способности.
Райнхарт повернулся и двинулся дальше по коридору, обойдя группу солдат в серо-золотой форме дома Валавар, правителей Перфугиума. Вслед нам несся шепот.
– Это он?
– Полусмертный?
– Сколько тут осталось? – спросил я.
– В заморозке? – уточнил Райнхарт, не оборачиваясь. – Восемь миллионов семьсот тридцать тысяч.
Его голос дрогнул, когда он добавил:
– На… корабли перед нападением успели переправить почти триста тысяч. Мы рассчитывали увезти с собой на Несс два миллиона человек.
– Мне жаль, что так вышло, – произнес я.
– А сколько человек держат оборону? – уточнил мой вопрос прагматичный Лориан.
– Шесть тысяч, – не сразу ответил директор Разведывательной службы.
– Шесть тысяч? – опешила Валка. – Так мало?
Императора сопровождали несколько миллионов человек. Одних гомункулов-евнухов – дворецких, денщиков, поваров, портных, уборщиков, парикмахеров, тренеров, писарей и пажей, выращенных в специальных резервуарах и сотканных на генетических станках наподобие тех, где выводили нас, палатинов, – было больше десяти тысяч. Все, кого я встречал в оживленном лагере на Картее, включая, как я впоследствии узнал, князя Рафаэля Хатима и его наложниц, все придворные и повесы, кружившие вокруг императора, как планеты вокруг солнца…
Все они погибли.
– Выжили только те, кто в момент нападения находился на планете, – сказал Райнхарт. – Мы с лордом Булсарой, еще кое-кто из старших офицеров. Герцогиня Валавар тоже с нами, как и вся ее семья. Мы спасли всех, кого смогли. – Он остановился перевести дух, успокоить эмоции, которые отражались на его лице. – В городе есть и другие убежища, не соединенные с хранилищами колонистов. У нас есть сведения, что несколько сотен тысяч жителей до сих пор спасаются в лесах. Пока Бледные не перерезали все линии, мы держали связь с парой убежищ в Бассейне Торвик к западу отсюда. – Директор как будто сдулся, уменьшился, придерживаясь за ледяную капсулу для фуги у левой стены. – Потом связь пропала. Думаю, вся планета теперь безмолвна.
– Неправда! – возразил я. – Мы слышали в городе колокола!
Райнхарт обернулся; в его бледных глазах вспыхнули искорки.
– Не давайте мне ложной надежды.
У меня не было столько надежды, чтобы так запросто раздавать.
– Oft hope is born when all is forlorn , – произнес я.
– Это… английский? – спросил Райнхарт, не понимая.
– Да, – ответил я и перевел.
Эта цитата была древней и ходила еще в Золотую эру, до Вознесения человечества, до Войны Основания, даже до смерти Фелсенбурга. Почему я ее вспомнил? Где прочитал?
– Марло, вашими бы устами… – произнес Райнхарт и отвернулся. – Хорошо, что хотя бы принц уцелел. Он с вами?
– Да, – подтвердил я.
– Здоров?
– Он был бы здесь, если бы я не воспротивился. Ему пришлось не по нраву оставаться, в то время как князь Джадда отправился в битву. – Я преувеличивал, но Райнхарт, кажется, не обратил внимания.
Александр не вызывался отправиться с нами, хоть и жаждал спасения отца, а директору не мешало немножко воодушевления.
– Хорошо, что вы убедили его остаться, – одобрительно кивнул Райнхарт и вытер ладонью пот с усталого лица. – Положение здесь тяжелое, нет нужды вовлекать еще и его высочество.
Старый вояка вдруг распрямился, взял себя в руки:
– Идемте. Уже близко.

Помещение, где теперь обитали император, герцогиня Валавар и перфугианские нобили, располагалось в самом сердце катакомб, над глубоким водохранилищем, вода в котором нагревалась с помощью геотермальных трубок, проведенных к ядру Перфугиума. Вырабатываемой энергии хватало, чтобы питать ледяные постели спящих колонистов. Райнхарт ответил капитану-привратнику на приветствие и провел нас с Валкой, Лорианом и остальными по короткой лестнице за массивные двери в добрых пять локтей толщиной.
Внутри мужчины и женщины держались маленькими группами; кое-кто укрывался под плотными шинелями. Я почувствовал запах горелого кофе и едкий аромат веррокса. На нас смотрели удивленно, и я не сразу сообразил, что мы были первыми незнакомцами, которых эти люди увидели за два года томительного ожидания.
Мы поднялись за директором на три коротких ступеньки и вышли на кольцевой променад над водохранилищем. Я наклонился над перилами и взглянул на темную воду в сотне футов под нами.
– Лорд Марло? – окликнули сзади, и, обернувшись, я увидел худую женщину в дипломатическом сером костюме. – А говорили, что вы погибли.
– Еще нет, – ответил я и, не подумав, добавил: – Одного раза достаточно.
Женщина отступила, повторяя мои слова. Я так небрежно произнес их, что она побледнела. Вероятно, сейчас я сам дал повод сочинить о себе новые легенды.
– Вы пришли нас освободить? – спросил другой человек.
– Милорд, не задерживайтесь, – сказал Райнхарт и потянул меня за руку.
Директор прошел в боковую дверь и проход, протянувшийся от водохранилища и променада наподобие спицы колеса. Кто-то умудрился раскатать в этом узком коридоре пышный тирский ковер. Пурпурная пряжа резко выделялась на фоне облупившихся стен и заплесневелой проводки бункера, напоминая о пустых залах Воргоссоса и Дхаран-Туна.
– Не люблю подземелья, – сказал я Валке, дотронувшись до шишки на голове.
– Понимаю, – ответила она, поддерживая меня, и прошептала на пантайском: – Выдержишь?
– Один последний бой? – ответил я со слабой неуклюжей улыбкой, не отнимая руку от головы.
Валка улыбнулась в ответ.
У круглой двери в конце коридора дожидались шестеро экскувиторов с мечами из высшей материи наготове. Они даже не моргнули при нашем появлении – по крайней мере, я так решил, ведь их глазами были черные стеклянные ромбы на зеркальных масках. Я почувствовал, что у них есть что-то общее с джаддианскими мамлюками. Тоже гомункулы, не совсем люди. Дверь опустилась на дюйм и медленно откатилась в сторону.
При нашем появлении люди внутри отвлеклись от голограммы, которую разглядывали. Я сразу узнал князя Каима по черно-золотым доспехам и сегментированной керамической маске. Он удосужился лишь откинуть капюшон. Его сульшавар Тиада стояла рядом, без маски, как полагалось женщинам, и, увидев ее вне хаоса битвы, я узнал темно-оливковое лицо и высокие скулы одной из княжеских наложниц. Очевидно, она была не просто наложницей.
Но всецело мое внимание привлек мужчина рядом с ними. На сколько лет состарился кесарь с тех пор, как мы встречались последний раз? Могло статься, всего на два-три года, в зависимости от того, сколько он провел в фуге за время перехода от Картеи к Перфугиуму.
А может, на триста лет.
На нем был эмалированный белый нагрудник с алыми птеругами и тяжелый плащ из рыжей парчи в тон волосам, вот только волосы у корней уже поседели. Густая окладистая борода теперь покрывала нижнюю часть его лица, отчасти ржавая, отчасти белая. Щеки впали, под глазами появились мешки, но сами глаза еще сверкали изумрудным огнем. Он не утратил императорского величия. Остался главнокомандующим. Остался Вильгельмом Авентом.
Остался кесарем – просто постарел за долгие тяжелые месяцы осады.
– Вы справились? – спросил он без предисловий.
– Да и нет, – ответил я, понимая, что от такого ответа мало толку. – Мы уничтожили крепость, но многим чародеям удалось бежать.
Вспомнив правила этикета, я преклонил колени. Лориан с Шарпом повторили за мной, а вот Валка осталась стоять.
– Ваше величество, у них новое оружие. Вирус, который они намереваются распространить по Империи. Полагаю… полагаю, что они разработали его на основе древнемериканского биологического оружия.
– Мериканского? – переспросил император, и я поклонился. – Мериканского? – повторил он ненавистное название. – Во имя Земли…
Мелькнула тень, и я заметил, как с кресла у ближайшей приборной панели поднялся лорд Никифор. Гофмейстер выглядел еще более усталым и потрепанным, чем кесарь.
– …но крепость уничтожена?
– Так точно, достопочтенный кесарь, – ответил я, поднимая глаза. – Мы пришли к вам на помощь.
– Верно. – Император указал на Олорина. – Князь Каим как раз рассказывал, как вы встретились с джаддианской флотилией.
Он медленно кивнул и развернулся, обдумывая слова. Положил руку на плечо Никифору и обошел голограф. Пока он шел, я наконец рассмотрел комнату: низкие полоски светильников, логофетов за мониторами, перебирающих пальцами по клавишам и шепотом переговаривающихся между собой.
– Но еще не время, – сказал Вильгельм.
– Ваше величество? – сказал я; внутри меня сформировался ком.
– Адриан, встаньте, – ответил кесарь, стоя ко мне спиной.
Валка подошла, чтобы помочь мне, но я жестом попросил ее вернуться на место.
– Ваше величество, нам нельзя задерживаться! Трибун Лин и джаддианский адмирал не уверены, что смогут бесконечно сдерживать Бледных. Мы даже не знаем, сколько у ксенобитов кораблей в резерве. У меня готов корабль. Из этих тоннелей должен быть другой, неизвестный Бледным выход. Нужно отправляться немедленно.
Поднявшись на ноги, я поспешил к императору.
– А что будет с моими людьми? – раздался незнакомый голос с сильным акцентом.
Изможденная женщина в серой военной форме сидела на бархатном табурете с дальней стороны голографа. Ее вьющиеся черные волосы были заколоты, ниспадая на левое плечо, что в лучшие годы наверняка выглядело весьма эффектно. Золотой эполет и аксельбант выдавали в ней нобиля, да и лицо было очевидно палатинским.
– Вы леди Валавар? – спросил я, повернувшись к ней.
– Я герцогиня Перфугиума, – ответила она вместо простого «да». – Повторяю вопрос: что будет с моими людьми? – Она взялась за край голографической камеры. – На Перфугиуме осталось тридцать миллионов человек. Вы их бросите?
Я открыл рот для ответа, но не смог выдавить ни слова. Мое внимание привлекли глубокие морщины и беспокойство на лице Саскии Валавар. Вне всякого сомнения, она заботилась о своей планете и ее жителях, и от этого было весьма грустно.
– Им мы помочь не можем. Если не получится одолеть вражескую флотилию…
– Мы уже потеряли миллионы человек. – Императорский баритон, словно меч, рассек мою речь надвое. – Я не допущу, чтобы к ним добавились еще миллионы.
– И как вы собираетесь остановить сьельсинов? – встала на мою защиту Валка. – Император! В данный момент тысячи людей гибнут, выигрывая время, чтобы мы могли вас спасти. Как быть с ними?
Ответом была тишина. Никто не отваживался дать честный ответ: те тысячи людей были солдатами, а солдатам положено погибать. Их гибель была запланирована. Никто вообще не осмеливался открыть рот, ведь Валка обратилась к самому кесарю.
К его чести, Вильгельм и сам промолчал. Малодушный император мог бы вскипеть, разъяриться, приказать увести дерзкую обидчицу или вообще расстрелять на месте. Малодушный император испугался бы такого вызова. Но Вильгельм не был малодушным, да и в недостатке добродетели его нельзя было упрекнуть. Вильгельм был великим императором, возможно, величайшим после первого. Но ему довелось править в эпоху, когда простого величия недостаточно.
А он был просто великим.
– Я никуда не поеду, – сказал он и остановился рядом с герцогиней Валавар. – До тех пор, пока не спасем всех, кого можно.
– Ваше величество, если Бледные узнают, что вас здесь больше нет, то могут остановить разорение планеты. – Я поклонился, словно извиняясь за дерзость Валки. – Они уже дочиста опустошили города и не улетают только из-за вас.
– Ваш человек рассуждает здраво, коллега, – произнес князь Каим, почувствовав, что атмосфера накаляется.
– Ваше величество, это не простая скианда, – продолжил я, приближаясь к голографической камере, пока не остановился напротив герцогини и кесаря. – Этой флотилией командует одно из Иэдир Йемани, «Белой руки» Пророка.
– Не сам Пророк? – удивился император.
– Нет, господин. Уверен, Дораяики здесь нет, – покосился я на Райнхарта. – Зато теперь им известно, что здесь есть я.
– У них не получилось добраться сюда без шума, – выступил вперед директор. – Вход на ипподром теперь потерян.
Райнхарт выпрямился, насколько смог, и добавил, сверкая проницательными глазами:
– Достопочтенный кесарь, я… согласен с лордом Марло. Мы должны покинуть это убежище через другой выход, пока они еще доступны. Выход в здании гильдии точно свободен, и в святилище благословенной Мудрости в Белхевене тоже.
Император жестом призвал всех замолчать, и воцарилась тишина.
– Не желаю об этом слышать, – сказал он, обводя взглядом собравшихся. – Видите? – указал он на голограмму.
Это была трехмерная карта бункеров, на которой была изображена вся паутина коридоров, комнат, хранилищ и залов, электрические сети и хитрый водопровод, благодаря которому колонисты поддерживались в заморозке. Под руинами Ресонно пролегли сотни миль пересекающихся и витиеватых катакомб. Я нашел наше местоположение – оно было подсвечено синим – почти в самом низу, более чем в полумиле под землей. Императорский палец указал точку, где коридоры соединялись с постройками, похожими на элеваторы.
Я почти сразу сообразил, что это ангары. Пусковые шахты.
– Здесь транспортные корабли, способные нести до пятисот человек каждый, – сказал император. – Мы загрузили их для второй волны эвакуации, но тут случилось нападение.
– Сколько их? – спросил я.
Навскидку кораблей было несколько десятков, может, даже сотен. Они были размещены небольшими группами по периметру города, а не в централизованном порту. По картам на мониторах императорского командного пункта я сделал вывод, что настоящий порт уничтожили в самом начале атаки. Взлетное поле было слишком большим, чтобы эффективно закрыть щитом, и поэтому «Лучезарный рассвет» и остальные посаженные корабли были уничтожены вместе с портом. Пусковые шахты на территории герцогского дворца не пережили первой высадки сьельсинской пехоты. В ходе этого нападения защитники были вынуждены скрыться под землей через тайные ходы в белом зиккурате у цитадели.
– Девятьсот семнадцать, – ответила герцогиня Валавар.
– Хватит почти на полмиллиона человек, – тихо подсчитала Валка.
– Мы знаем, – ответил Райнхарт.
– Спокойнее, сэр Грей, – вскинул руку кесарь, затем сложил ладони на груди, прикрыв доспехи плащом. – Несколько десятков мы потеряли при бомбардировках. Еще сотню раскопали Бледные.
Он немигающим взглядом смотрел на монитор, и мне на миг почудилось, будто я на себе ощущаю всю тяжесть взваленных на него планет и боль в плечах, как у Атласа после многовекового, почти непрерывного труда.
– Варп-двигателями они не оснащены? – задала Валка другой очевидный вопрос, подходя ко мне.
У кесаря двигались только глаза; он посмотрел на Валку, чуть прикрыв их.
– Нет. Обычные грузовики. Внутрисистемные, с субсветовыми двигателями.
– Их предназначение – перевозить спящих на транспортные корабли, которые на орбите, – добавила герцогиня Валавар.
– Мы готовы перевезти колонистов на своих кораблях, – сказал забытый за имперскими делами князь Каим.
– Ваше высочество, при всем уважении, мы не сможем скоординировать действия с вашим флотом, – ответил Райнхарт. – У нас нет связи.
– Телеграф есть. – Князь сделал шажок к голографу.
– Слишком медленно! – Райнхарт прищурился. – Ни за что не успеем вовремя согласовать точку выгрузки. К тому же…
– Так и не согласовывайте, – отмахнулся Каим. – Сообщите о своих намерениях и положитесь на моих людей. Они сообразят.
– Хотите, чтобы мы послали полмиллиона человек на орбиту вслепую, в надежде, что ваши люди подберут их быстрее врага? – возмутился Райнхарт и подошел к императору. – Ваше величество, я протестую! Это безумие! Самоубийство!
– По-вашему, у них больше шансов выжить здесь, на Перфугиуме? – парировал князь-фехтовальщик, оставаясь спокойным, как водная гладь в штиль.
– У нас нет пилотов! – воскликнул Райнхарт.
– Еще как есть! – раздался у меня из-за спины высокий голос.
Все уставились на миниатюрного хрупкого человечка, остававшегося в тени у светящегося голографа. Лориан Аристид продолжал стоять на коленях у дверей, даже когда кесарь попросил меня встать. Теперь он поднялся, потирая рукой больное плечо.
– Сколько у вас спящих? Восемь миллионов? Уж тысяча лицензированных пилотов среди них найдется. Да все десять тысяч!
Райнхарт удивленно моргнул, словно не веря, что мой крошечный спутник вообще отважился высказаться. Атмосфера в помещении разом стала холодной, и я напомнил себе, кем был Лориан в глазах окружающих. Просто интусом, незаконнорожденным палатинским отпрыском, живым свидетельством нестабильности двойной спирали. Лицо кесаря оставалось бесстрастным, закрытым. Его эмоции нельзя было прочесть.
Невысокая женщина-логофет в форме Перфугиума нарушила хрупкую тишину.
– Чтобы отыскать их и разморозить, потребуется не меньше суток, – сказала она со своего места у приборов.
– Так пошевеливайтесь! – воскликнул Лориан и, неуклюже поклонившись, произнес: – Достопочтенный кесарь, позвольте мне воспользоваться телеграфом. Я уведомлю трибуна Лина и джаддианцев.
– Да их в небе перестреляют! – возмущенно прогремел голос из угла.
Он был знакомым, и я резко обернулся. В углу, до сей поры молча, сидел Леонид Бартош – сэр Леонид Бартош. На нем была длинная туника и белая лацерна космического стратига. Бородка клинышком никуда не делась, а хитроватое лицо от морщин и усталости, отразившейся на всех членах императорской свиты, стало еще неприятнее.
– Вы! – воскликнул я.
– Не желаю больше слушать этот бред! – почти прокричал Бартош. – Ваше величество! Не слушайте этих глупцов, этого шарлатана, – указал он на меня, – и его ручную жабу! Все корабли немедленно собьют!
– У нас нет времени пререкаться, – сказала Валка, сжав пальцы на моей руке.
– Знаю, – ответил я, положив ладонь поверх ее руки.
– Обеспечим поддержку с воздуха, – тряхнул головой Лориан. – Вызовем аквилариев, используем лихтеры, чтобы прикрыть транспорт.
– И оставим корабли уязвимыми для абордажа? – сказал Бартош, входя в круг света у голографа.
– На войне как на войне, – парировал Лориан, приближаясь к старшему офицеру.
– Не подходи, инмейн! – отшатнулся от интуса хитрый стратиг.
Я не помнил, когда в последний раз кто-либо отваживался так назвать Лориана в моем присутствии, и меня будто громом оглушило.
– Кто дал тебе право со мной спорить? – злился Бартош.
Лориан протянул руку, словно хотел дотронуться до стратига. Бартош отскочил.
– Правильно, сэр. Держитесь подальше. Ваша трусость может быть заразна. Я тоже был на Беренике. Это я подчищал за вами дерьмо, не забыли? – сказал Лориан.
Меня восхитило, как ловко он обратил отвращение Бартоша против него самого. У него был хороший учитель.
– Марло, кто это? – заглушил лориановские остроты голос императора.
– Последний выживший из моего отряда, ваше величество, – ответил я и, опасаясь новой выходки Бартоша, добавил: – И мой кутильер.
Лориан резко повернул ко мне голову, но промолчал. Он не давал клятвы служить лично мне или дому Марло. Он был обычным офицером под моим командованием. Я солгал, но эта ложь, возможно, спасла ему жизнь.
– Он интус, – произнес император, как будто Лориана рядом не было.
– Он блестящий офицер, – ответил я, напрягшись, и устремил взгляд над плечом императора.
– Его следует наказать, – фыркнул Бартош.
На миг зажмурив и вновь открыв глаза, я посмотрел на стратига:
– Сэр, если вам не нравится мой кутильер, я с радостью отвечу на ваши претензии. Увы, у меня нет меча, но, быть может, кто-нибудь одолжит мне свой.
Он побледнел.
Трус.
– Стратиг, я тоже был на Беренике, – сказал я. – Возможно, вы помните?
Я приказал снять Бартоша с командования и уложить в фугу, чтобы он ненароком не покончил с собой от страха и стыда.
Леонид Бартош промолчал.
– Ваше величество, – повернулся я к императору, – если вы не хотите лететь с нами, то хотя бы позвольте моему подчиненному воспользоваться телеграфом.

Глава 36
Вайядан

– Лин сообщает, что корабли держатся, – сказал Лориан, заглядывая в пусковую шахту с бронированной дверью в сотнях футов над головой. – Джаддианцы атаковали корабли-миры за дальней луной. Группа Лина разбила флотилию, стоявшую на якоре над городом. Теперь гоняют остатки вокруг планеты.
Я остановился отдышаться с надеждой на свежий воздух. Тщетно. Воздух в шахте был спертым, как в склепе, и влажным от пота и дыхания рабочих, готовивших к вылету корабль. Это было лишь первое судно из девятисот с лишним, застывших в подземельях Перфугиума в ожидании запуска.
– Сколько еще смогут выдержать? – спросил я.
– Достаточно, – ответил миниатюрный коммандер. – По крайней мере, Лину опасность грозит только несколько минут в течение каждого витка. Они с Бледными летают навстречу друг другу и вяло перестреливаются. – Он весьма неуклюже описал пальцами круги, иллюстрируя свои слова. – Выдержат.
Его голос звучал так, будто он хочет убедить в этом самого себя.
– Готово! – крикнули сзади, и мне пришлось оттащить Лориана в сторону, чтобы пропустить двух рабочих с топливным шлангом.
– Как ты? – спросил я, заметив, что коммандер поморщился, когда я тронул его за больное плечо.
– Заживет, – ответил он, но не слишком убедительно, присев на первой тонкой металлической ступеньке на стене пусковой шахты. – Бывало хуже.
Он потер плечо.
– Не создан я для беготни, как простой пехотинец, – произнес он с привычной иронией и повернулся к покатой стене шахты.
Давным-давно строители проделали тоннель в живой горной породе под весьма крутым углом. Тоннель был вдвое шире трамвайного, а в длину достигал почти тысячи футов. По дну шли рельсы, позволявшие шаттлу получить дополнительное ускорение и вылететь по касательной относительно наклона горизонта. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что под столицей были сотни таких шахт, скрытых под холмами и горными грядами, возвышавшимися над хмурым Ресонно. Пришлось напомнить себе, что Ресонно специально построили ради этих катакомб, ради завоевания Центавра. Этот город был колониальной машиной, непрерывно отправлял к новым планетам замороженных мужчин и женщин, а взамен получал новых сервов, подписавших контракты на новую жизнь.
Вдали загремел гром.
– Опять бомбят, – произнес Лориан, поднимая глаза, как будто рассчитывал увидеть сквозь потолок и землю. – Райнхарт послал людей укрепить вход на ипподром. Говорит, сьельсины разбирают завал. Хочет наглухо заварить проход.
– Не получится, – мрачно ответил я. – Не успеет.
– Может, и успеет, – возразил Лориан. – Пилотов выводят из фуги. Только представьте: просыпаешься утром, а у тебя за спиной сам кесарь Вильгельм стоит.
Я невольно вздернул брови.
– Жаль, что нельзя просто пульнуть в него из станнера и погрузить на «Ашкелон».
– Ха! – улыбнулся Лориан. – Если бы мне давали хурасам всякий раз, когда Корво или доктор говорили это про вас, я бы уже мог купить дворец в Джадде и завести гарем. – Его улыбка померкла. – Да я бы весь Джадд купил!
Мне было не смешно, и я отвернулся, в десятитысячный раз проверив наручный терминал.
– Уже девять часов.
Лориан с болезненной гримасой закинул одну ногу на другую и принялся массировать икру.
– Ничего не поделаешь. Ждем. – Он резко простонал. – Кстати, вы пропускаете самое интересное.
– А происходит что-то интересное?
Коммандер стиснул губы.
– Это небольшое… представление станет отличным отвлекающим маневром, чтобы мы могли доставить императора в безопасное место, – ответил он.
Я удивленно моргнул, не понимая, о чем речь.
– Мы можем унести ноги, пока Бледные заняты транспортом с беженцами.
– Только при Валке такого не говори, – сказал я, и мое сердце словно схватила холодная липкая рука.
– Ну нет, мне еще пожить хочется.
– Уверен? – ухмыльнулся я.
Мы наблюдали, как техники подсоединяют топливный шланг к шаттлу. Один подал сигнал коллеге у дверей. Ненадолго мы с Лорианом остались одни в тесной шахте.
– О чем ты думал, возражая Бартошу? – спросил я.
Лориан на миг взглянул мне в глаза; его бесцветные глаза блестели на бледном бескровном лице. Он тяжело вздохнул.
– Видимо, я должен сказать вам спасибо.
– Не стоит, – ответил я. – Просто будь осторожен. Кроме вас с Валкой, у меня никого не осталось. – Я отвернулся, чтобы рассмотреть угловатый, некрасивый транспортный шаттл. – Не рискуй так, не пререкайся со стратигами перед императором.
– Вы пререкаетсь.
– Ты не я, – сказал я и снова посмотрел на коммандера.
– Знаю, – ответил Лориан, – но они… просто теряли время даром.
– Не ты ли только что сказал, что остается лишь ждать?
Земля над нами снова содрогнулась от далекого взрыва, будто подтверждая мои слова.
– Это было до того, как мы согласились на этот фарс. – Лориан опустил ногу. – Похоже, император не собирался менять мнения. Бартош и Райнхарт своей нерешительностью только затянули время.
– Они устали, – сказал я. – И напуганы.
– Бартош родился напуганным. Лучше бы застрелился после Береники.
– Это не тебе решать, – сказал я, удостоверившись, что никто из техников не слышит нас. – Мало кто из придворных бывал в настоящих сражениях.
– Ну да, – согласился Лориан. – Они нас посылают.
– Думаю, император наконец-то понял, что это нужно менять. Поэтому он здесь. Поэтому он сражается.
– Ага, – согласился миниатюрный коммандер. – Но его методы ведения войны угробят и его, и нас заодно.
Что на это ответить? Райнхарт говорил, что император пошел на такой риск из-за меня. Получается, это мои методы ведения войны грозили угробить нас всех?
– С Лином получилось поговорить? – спросил я после того, как в очередной раз отгремели взрывы.
– По радио-то? Нет. – Лориан вытер глаза длиннопалой рукой. – Валка обещала попробовать усилить сигнал, но ей практически не с чем работать. Городская электросеть уничтожена. Линии связи оборваны, да и в любом случае Бледные блокируют все частоты. Мы немы и глухи.
Коммандер посмотрел на керамический плиточный пол и продолжил:
– Зато телеграф работает. По крайней мере, Лин знает, что и когда мы задумали. Готов по сигналу отправить лихтеры, но, повторюсь, мне этот план не нравится. Все равно что играть в друажу, не видя доски и объявляя ходы из соседней комнаты.
– На Бассандера можно положиться, – ответил я и невольно усмехнулся. Смешок вышел короткий, плоский, но искренний. Вот так перемены – «положиться на Бассандера». После Рустама. После Воргоссоса. После сражения на «Демиурге». – Доверимся ему.
– Лорд Марло!
Повернувшись, я увидел в дверях у терминала бритоголового юношу, спешащего ко мне. Я присмотрелся и понял, что это не человек, а гомункул, один из императорских пажей, генетических евнухов, обслуживавших Соларианский престол. Раньше я видел их только в белых напудренных париках и всегда полагал, что они с рождения лысы, но этот парень, проведший два года в бункере, опроверг мои предположения. Без ухода и необходимости соблюдать придворный протокол у него отросли брови и короткий ежик волос.
Волосы были ярко-рыжими, как угасающее пламя.
Я едва не принял гомункула за одного из имперских принцев. Волосами, изумрудными глазами и бледной кожей он напоминал Александра и его братьев. Я задумался. Неужели императорских слуг выращивали из того же генетического материала, что и самого императора? Я вдруг вспомнил старого Салтуса, длиннорукого матроса с «Эуринасира».
«Мы оба гомункулы, – говорил он мне. – Оба выплеснулись из одной бутылки».
– Милорд, – отдышавшись, обратился ко мне паж. – Милорд! Господин Никифор послал за вами! Идемте скорее! В командный пункт! Там голограмма!
– Говорите внятно, сирра, – поднял я обе ладони, успокаивая разгоряченного пажа.
Гомункул торопливо кивнул и сглотнул.
– Ваша светлость, там Бледные! Их вождь на связи!
– Где император?
– В командном пункте, ваша светлость, но Бледный отказывается с ним говорить!..
Паж запнулся, покосившись на механиков, занятых заправкой транспорта. Они остановились, прислушиваясь и приглядываясь.
– Он требует вас!

Ведомый за руку страхом, я последовал за евнухом по людным коридорам и винтовым лестницам к центру бункера, где располагалось водохранилище и командный пункт. С каждым шагом я все сильнее ощущал взгляды прохожих, слышал, как летит в спину нам с Лорианом шепот солдат и выживших придворных в перепачканных роскошных одеждах. Пару раз кто-то попытался дотронуться до моих наплечников или бока, до моего порванного плаща.
Я едва находил силы это терпеть.
Меня считали спасителем, но мое прибытие в это сырое подземелье лишь приблизило роковой конец. Если паж говорил правду, если Дораяика сам явился сюда… мне не хотелось ни думать об этом, ни видеть надежду во множестве глаз.
Дверь в императорский штаб была открыта, и, покосившись на экскувиторов, я увидел в их хромированных доспехах свое темное отражение. Их белые накидки посерели от долгого пребывания под землей, стали напоминать крылья ночных мотыльков. На секунду я посмотрел в лиловый глаз, отразившийся от зеркальной маски рыцаря.
Каким пустым показался он мне, каким безжизненным и бесцветным стал от одной лишь мысли о новой встрече с Дораяикой!
Но когда спектральный образ посреди тусклой комнаты повернулся ко мне навстречу, я увидел не Дораяику. И даже не Хушансу, этот красноглазый легион.
На многоногом железном троне восседал князь Угин Аттаваиса. На нем не было старых кобальтовых доспехов, в которых оно появилось на вече аэтаванни. Их сменила белая ребристая броня с символом шестипалой когтистой руки на груди. Аттаваиса больше не было князем. Не было аэтой.
Оно стало вайяданом: воином, любовником, генералом и рабом. Пальцем «Белой руки» Пророка.
– Daratolo!  – воскликнуло оно, увидев меня. – Ты жив! А я думало, Хушансе привиделось.
Аттаваиса говорило, перебирая пальцами золотую цепочку. Что-то у него под ногами стонало и шевелилось, и я с ужасом понял, что это мужчина. Лицо раба было избито, один глаз заплыл и сочился гноем, а черно-желтый от синяков живот был неестественно раздут.
Я отвел взгляд от полуголого раба, незаметно сжав кулаки под плащом.
«Страх отравляет».
Я промолчал, не доверяя своему языку. Посмотрев сквозь голограмму, сквозь рогатую спинку трона Аттаваисы, сквозь окна и звезды, я увидел на другом конце комнаты императора, а рядом с ним – внимательно глядящего на меня Никифора. Все присутствующие как будто застыли; мужчины, женщины, солдаты и дипломаты, простые техники, герцогиня и сам кесарь ждали, как я себя поведу.
А я молчал.
– Очевидно, боги сохранили тебя для своих целей. – Аттаваиса обнажило прозрачные зубы; его язык высунулся и изогнулся вверх в зловещем предвкушении. – И теперь доставили ко мне.
– Раб, где твой хозяин? – раздался спокойный голос, и я лишь через несколько долгих секунд понял, что мой; тон был удивительно сдержанным. – Если ваши боги и привели меня сюда, то уж точно не для того, чтобы беседовать с кем-то вроде тебя.
Аттаваиса вздрогнуло и подтянуло цепь, на которой держало раба. Мужчина упал к ногам бывшего князя, и Аттаваиса поставило когтистую ногу на спину несчастного, как на табуретку. Точно так, как в моих видениях Дораяика поступил с императором.
– Нам известно, что ты встретился со своим императором , – произнес вайядан, использовав слово на галстани.
Страх покинул меня. Теперь мои догадки получили подтверждение. Дораяики не было в системе Перфугиума. Мой разум прояснился, стал холодным, как ветер в горах Анитьи.
– Сдавайся, и мы позволим твоему императору свободно уйти, – сказало Аттаваиса.
Его слова ударили меня будто молния, и я оглянулся, ища взглядом схоласта или советника, который переведет речь вайядана императору. Но рядом с кесарем никого не было. Он смотрел на меня. Примет ли он такое предложение? Сможет ли отказаться?
– Что оно говорит? – спросил молодой офицер из свиты императора, кажется трибун.
Открыв рот для ответа, я заметил среди собравшихся Валку. Ее глаза почти горели в полумраке, голова едва заметно повернулась сначала в одну сторону, затем в другую.
«Нет».
Когда-то давно один отважный и глупый юноша был вынужден переводить, пока инквизитор Капеллы по имени Агари допрашивал сьельсинского офицера в пыточной камере на Эмеше. Этот юноша по глупости солгал. Обманул инквизитора, обманул сьельсинского пленника, обманул все человечество – в надежде совершить подвиг, добиться прогресса в бесконечной войне между людьми и нелюдями. Ему удалось одержать небольшую трудовую победу и получить задание. Но он почти не задумывался о том, какой опасности подверг себя этой ложью.
Я учился на своих ошибках.
– Оно говорит, что дарует императору свободу, если я сдамся.
Слова произвели тот эффект, на который рассчитывало Аттаваиса. Зал мгновенно взорвался гомоном голосов, предложений и приказов. Зубы вайядана засверкали на голограмме, словно звезды за его спиной.
– Пусть сдается! – выкрикнул один старый дипломат.
– Это уловка! – возразил ему кто-то из офицеров.
Герцогиня Валавар качала головой; ее прекрасные волосы ниспадали на лицо, резко контрастируя со скромным серым платьем, в которое она была вынуждена наряжаться после длительного пребывания в тоннелях.
– Чепуха какая-то, – произнесла она. – Ваше величество, зачем им Марло вместо вас?
Вильгельм по-прежнему не сводил с меня глаз. Он поднял руку, и один экскувитор ударил в пол фасцией. Лязг металла о камень был четким сигналом успокоиться. Когда все успокоились, император повторил вопрос герцогини.
– Почему им непременно нужны вы?
Его величество знал ответ. Мы обсуждали это на Картее.
Неужели не поверил?
Я снова оглянулся на Валку. Она опустила голову и задумчиво кусала губу – плохой знак.
«Из-за Наблюдателей, – подумал я, глядя императору прямо в глаза. – Из-за Тихого. Вы прекрасно это знаете».
Но вслух я произнес:
– Они не признают власть по крови, как мы. Я убил двух их князей, и поэтому они считают меня кем-то вроде князя. Я единственный человек, кого они считают таковым. – Не дождавшись комментария императора, я перефразировал ответ. – Они убеждены, что я единственный из наших командующих, кто представляет реальную угрозу. Ваше величество, не сочтите за дерзость и пренебрежение к вашим заслугам и заслугам других достойных людей, но сьельсины знают меня. Вас они не знают.
Ответ, кажется, удовлетворил императора.
В то же время Аттаваиса дернуло тяжелую цепь.
– Netotta ti-koun!  – рявкнул вайядан.
Ножки железного трона дрогнули, и несчастный раб поскользнулся, потеряв равновесие, растянулся на раздутом животе.
«Отвечайте!»
– Мы должны это обсудить, – покачал я головой, по-прежнему сохраняя удивительное спокойствие.
– Veih!  – возразило Аттаваиса. – Нет! Элуша предупреждал о ваших хитростях. Мне нужен ответ немедленно!
Мой взгляд скользнул к императору.
– Оно говорит, что мы должны решить сейчас.
Взгляд кесаря не сходил с моего лица. Я был уверен, что он даже ни разу не моргнул. Никифор наклонился и шепнул что-то ему на ухо, но император отмахнулся от слуги.
– Если я прикажу, вы сдадитесь? – спокойно, с паузами почти после каждого слова спросил император.
Сердце мое едва не выпрыгнуло из груди, затем стремительно упало, словно частица нейтрино сквозь пол и вглубь раскаленного жидкого ядра Перфугиума. Опустив голову, чтобы скрыть эмоции, я неловко преклонил колено.
«Все мы пешки, мой мальчик», – сказал когда-то Гибсон, сам бывший принцем. Я как будто вновь услышал его голос, словно принц Филипп Бурбон вернулся в императорскую свиту и компанию других имперских палатинов. «Но твоя душа в твоих руках», – прошептал он.
«Выбирай».
Я так и не понял, что за выбор имелся в виду. Что я мог ответить, кроме «да»? Но, преклонив колено перед императором, я понял. Я не мог отказаться подчиняться, но мог выбрать причину, по которой подчиняюсь.
Почему и как.
– Если вы потребуете, я сдамся, ваше величество.
Император ответил едва заметным кивком, и я еще сильнее опустил голову.
– Я отдал жизнь, служа вам. Могу ли я теперь отречься от этого?
С неотесанного каменного пола на меня не смотрело ни отражения, ни тени.
«Вот, – подумал я. – Вот. Пусть считают, что я имел в виду долгие годы, проведенные на службе».
Подняв глаза, я заметил, что Валка поняла двойной смысл моих слов, и князь Олорин тоже смотрел на меня с интересом понимающего человека.
– Netotta ti-koun, Aeta ba-Yukajjimn!  – воскликнуло Аттаваиса.
«Отвечай!»
– Нет, – раздался ответ императора, разрезавший тьму, как луч солнца после ночной бури. – Я на это не согласен.
Кесарь обогнул голограф, сложа руки за спиной, и добавил:
– Я поклялся, что никого больше не потеряю. Никого им не отдам!
– Ваше величество! – воскликнул лорд Гарен Булсара, министр по делам колоний. – Это лишь один человек! Ксенобиты предлагают разумные условия!
Император потряс головой.
– Я ему не верю! – кивнул он в сторону Угина Аттаваисы. – Я ему не верю! Они заберут Марло, а на следующий день возьмут эту крепость! – Он повернулся к Булсаре и остальным советникам, к Саскии Валавар и ее придворным. – Я потомок дома Виндзоров и самого Бога-Императора! Я не тот, кому можно ставить условия. Не какой-то там провинциальный барон, которого можно устрашить и сломать! – Он махнул рукой в направлении приборов. – Я даже раба не отдам этим инопланетным свиньям! Они ничего от меня не получат!
– Nietiri mnu dein ne?  – спросило Аттаваиса, не понимая слов императора.
В отличие от первого состава «Белой руки», Аттаваиса еще оставалось полностью органическим, полностью сьельсином и не обладало способностью Вати и Хушансы понимать человеческий язык.
– Он говорит «нет», – перевел я.
Аттаваиса зашипело и встало, поднимая на ноги раба. Бедняга охнул и задрожал, когда князь-вайядан подтащил его к себе и дернул за волосы.
– Вам знаком этот раб? – спросило Аттаваиса.
– Veih , – помотал я головой. – Нет.
– Что оно говорит? – спросил император, сам того не ведая, дословно повторив предыдущий вопрос вайядана.
– Оно спрашивает, знаем ли мы этого человека.
На лице кесаря проскользнуло смутное замешательство. Никифор присмотрелся к голограмме, чуть наклонив голову.
– Гаспар? – вдруг произнесла герцогиня Валавар, неуверенно шагнув вперед. – Гаспар, это ты?
Раб открыл единственный уцелевший глаз:
– Саския?
Из глаза потекли слезы.
– Саския?
– Черная планета, – едва слышно прошептал Никифор. – Это же герцог.
Вайядан Аттаваиса хрипло зашипел и обвил шею Гаспара рукой. На пальцах блеснули кольца. По произношению я догадался, что мужчина с заплывшим глазом и тяжелыми ушибами был палатином, а по слезам и дрожащему голосу герцогини понял, что лорд Никифор угадал, кто это.
– Oreto oyumn o belutono ti-tajun! 
Чернильные глаза Аттаваисы сверкнули, когда оно крепче схватило перфугианского герцога.
«Вижу, что вы его знаете».
Если не считать грязной набедренной повязки, бывший герцог был полностью обнажен. По его телосложению и тугим мускулам я мог судить, что он никогда не был толстяком, и от этого его непомерно раздутый живот выглядел еще более пугающим.
– Выключите! – воскликнул я.
Аттаваиса собиралось запугать императора, нобилей и патрициев жутким зрелищем.
– Кесарь, я не сомневаюсь, что это Гаспар Льюэллин-Валавар, – произнес Никифор.
Услышав гофмейстера, кесарь поднял руку, призывая к тишине и привлекая внимание Аттаваисы.
– Это герцог-консорт Перфугиума, – сказал он вайядану. – Что вы хотите в обмен на него?
Я не стал переводить вопрос императора. Такую ситуацию я уже проходил, споря с другим сьельсином по другой голограмме.
– Ваше величество, у вас не получится с ним договориться.
– Спросите, чего оно хочет в обмен на герцога Гаспара, – повторил император.
– Ваше величество, оно хочет запугать нас и заставить капитулировать. Переговоров нет и не будет; это лишь демонстрация силы! Угроза!
– Марло, выполняйте, что велено!
Изумрудные глаза Вильгельма Авента на миг посмотрели на меня и вернулись к голограмме.
Перевести вопрос императора было непросто. Я давно понял, что со сьельсинами нужно говорить так, как правитель говорит с рабами, а устрашить сьельсина можно лишь с позиции силы – каковой у нас не было. Лишь отчаянная надежда.
– Верните нам герцога, – произнес я.
– Его судьба ждет всех вас. – Аттаваиса далеко высунуло черный язык.
Как я и боялся, вайядан достал кинжал – уродливый кривой клинок, похожий на тот, которым Дораяика резал себе руку в день Черного пиршества. Аттаваиса без промедления полоснуло им по нижней части раздутого живота герцога Гаспара.
– Выключите! – снова крикнул я.
Слишком поздно.
Слишком поздно я понял, что  нам показывают. Живот герцога не просто распух или раздулся от жидкости или газов.
Он был беременным.
На сносях.
«Ребенок» вывалился из распоротых внутренностей герцога Гаспара с кровью и черной слизью. Я сразу понял, что существо не выживет, появившись на свет до срока. Его чрезмерно длинные руки были согнуты вокруг тощего тела. На высоком лбу уже появились маленькие рожки; глаза были закрыты. Аттаваиса выпустило Гаспара; тот упал, и по всему бункеру разнесся истошный крик герцогини Валавар. Я не разобрал слов. За семь лет на Дхаран-Туне я не видел таких ужасов.
– Выключите! – в третий раз повторил я, слыша себя как будто издалека.
Я потерял самообладание, словно оказался в темноте и судорожно искал выключатель или какой-либо знак.
Никто не слышал меня. Даже император отшатнулся, увидев, как сьельсинское дитя Гаспара Валавара забилось в судорогах и затихло. Его родитель – инкубатор – перестал двигаться секундой спустя, и Саския Валавар с воплями осела на каменный пол.
Князь Каим выскочил словно из ниоткуда и заслонил женщину от голограммы широким рукавом своей мандии.
Аттаваиса рассмеялось, увидев, в какой ужас привело всех его представление. Высокий пронзительный смех ксенобита словно гвоздями царапал каменные своды нашей пещеры.
– Raka si emumen ba-okarin iyad e ba-tajarin,  – сказало оно, ухмыляясь во все зубы.
Между черными деснами как будто блестело прозрачное стекло.
– Выключите эту чертову голограмму! – сорвался я. – Немедленно!
Но Аттаваиса уже добилось нужного эффекта. Не получив желаемого уговорами, оно решило взять это с помощью устрашения. Устрашить нас у него получилось. Я вспомнил своего надсмотрщика, сьельсина Гурану, и то, что оно хотело со мной сделать. Вспомнил разорванные безголовые трупы на крюках у входов в тоннели пещерного города Дхар-Иагона. Бледные похищали людей не только для того, чтобы использовать их как рабов или пускать в пищу. Некоторые становились носителями их детей. Живыми инкубаторами.
На голограмме вайядан нагнулся и схватил герцога Гаспара за волосы, вновь продемонстрировав нам его безжизненное тело. Красный разрезанный живот блестел от сочащейся крови, а единственный глаз потух.
– Vateba dein vatatha, eza ioman , – объявил генерал, встряхнув тело Гаспара. – Raka si emumen ba-okarin iyad e ba-tajarin wo! 
– Выключите!
На этот раз команду произнес сам император, и связь оборвалась. Над командным пунктом воцарились темнота и тишина; никто, кроме герцогини Валавар, не шелохнулся.
– Я думала, он погиб, – прошептала она в плечо джаддианскому князю. – Все это время… я считала его мертвым.
Какой хрупкой была эта тишина! Я буквально чувствовал кожей напряжение и повисший в воздухе ужас. Многим логофетам и старшим офицерам было хорошо известно, на что способны сьельсины. Я достаточно побывал на Дхаран-Туне и видел множество свидетельств их злодеяний за долгие годы службы. Но знать и видеть собственными глазами – разные вещи, как луна и указующий на нее перст. Знание не есть истина; лишь представление о ней. Ничто не заменит личный опыт.
– Что оно сказало? – спросил император, положив руку мне на плечо.
В знак поддержки?
– Марло, что оно сказало?
Я помотал головой. Ответить на вопрос императора означало сделать за Аттаваису его работу. Внушить страх.
Но кесарь настаивал:
– Что оно сказало?
Я повернулся и посмотрел императору в глаза.
– Оно сказало, что нас всех ждет та же судьба, что и герцога.

Дверь закрылась за спиной, отгородив меня от комнаты, полной напуганных, обреченных людей. Лориан остался руководить эвакуацией, а мне захотелось помчаться к ипподрому, чтобы воодушевить обороняющихся солдат.
Я словно в забытьи пересек длинный коридор с пурпурным ковром, прежде чем раздались сигналы и усталый женский голос объявил:
– Всем пилотам группы «Альфа» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций. Повторяю. Всем пилотам группы «Альфа» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций.
Мы по-прежнему были под осадой, и впереди предстояло много работы. Несмотря на страх, несмотря на… все. Время не стоит на месте. Никогда. Оно не останавливалось ни разу. Будущее, что бы оно ни несло, непременно наступает. Из всех объектов и сил Вселенной лишь времени никогда не придет конец. Оно будет отмерять секунды, даже когда умрет сама Смерть и во Вселенной воцарятся холод и тьма.
Услышав приказ, я отодвинулся к стене, пропуская гонца, спешащего в штаб с посланием с одной из станций. Он бросил на меня взгляд, но не остановился. Он не видел человека со вспоротым животом, не видел, как сьельсинский отпрыск выпал из растерзанного тела. Он не провел семь лет на Дхаран-Туне, не наблюдал за резней под черным солнцем на черных песках Эуэ. Его жизнь шла своим чередом.
Я проверил часы. Прошло одиннадцать часов с тех пор, как Райнхарт привел нас к императору. Почти половина стандартных суток. Когда я последний раз спал? Перед высадкой в Ресонно. Но как давно это было? Мне необходимо было прилечь хотя бы на час. Часа вполне хватит, чтобы потом не свалиться с ног от усталости. Если пилотам только сейчас объявили сбор, то до запуска первой волны оставалось еще три-четыре часа.
Нужно было выполнить операцию предельно точно. Запуск первой волны должен был совпасть с прибытием воздушной поддержки от Лина, то есть во время очередного облета Перфугиума с его кораблей должны были отправиться аквиларии и сделать это точно над Ресонно. Сьельсинские защитники больше не удерживали позиций на геосинхронной орбите. Лин с джаддианцами отогнали их выше, но лихтерам все равно предстояло прорываться через оставшуюся в городе и вокруг него противовоздушную оборону.
Как только шахты откроются, они будут обнаружены, и хранилище колонистов подвергнется опасности. Врагу станут доступны новые входы, и придется обрушить целые отсеки, чтобы оставшиеся люди могли выжить в глубинах комплекса над водохранилищем. У нас останется лишь три пути к бегству. Первый – через святилище благословенной Мудрости, одно из зданий Капеллы посреди городских руин. Этот путь был опасен, потому что внутренние районы Ресонно до сих пор патрулировались демоническими химерами с Эринии, разыскивающими беглецов и партизан. Второй вел в подвал здания аграрной гильдии, а третий, пожалуй наименее удобный, углублялся до уровня воды и следовал вдоль канала, проложенного в самых недрах Перфугиума. Канал тянулся на несколько миль, прежде чем впадал в реку Десте, которая несла свои воды по равнинам к морю.
– Адриан! – В коридоре появилась Валка, проскочила мимо гонца и поспешила ко мне. – Куда ты?
– Я… – Точного ответа у меня не было. – К выходу на ипподром. Сьельсины скоро атакуют.
– Пусть солдаты выполняют свою работу. – Валка схватила меня за руку. – Ты нужен здесь.
– Здесь от меня никакого толку, – ответил я, качнув головой в сторону двери. – Лориан со всем разберется, не зря же мы его взяли.
Я попытался вырваться, но Валка не выпускала, вцепившись так, что я почувствовал, как пустые адамантовые кости выпирают из-под кожи.
– Валка, отпусти.
Но вместо этого она приблизилась и обняла меня. И долго молчала, прижимаясь головой к моей груди. Мое сердце медленно выскользнуло из когтей ужаса. Я поднял руки одну за другой и обнял ее в ответ.
– Прости, – сказала она, продолжая прижиматься ко мне. – Я была бы рада спасти тебя раньше. С Дхаран-Туна. Я хотела. И Отавия хотела.
Я почувствовал, как ее голова повернулась, и увидел, что на меня смотрит золотой глаз.
– Там все время было так?
– Так, – подтвердил я. – И еще хуже.
– Чем, думаешь, это закончится?
Мои глаза нашли точку на стене, где через серый цемент протянулась белая царапина. Не отпуская Валку, я смотрел на этот белый шрам, вспоминая вспоротый живот герцога Валавара.
– Есть два варианта, – прошептал я, обнимая крепче; мне хотелось, чтобы эти объятия длились вечно. – Либо мы, либо они.
Я зажмурился, чтобы не видеть коридор.
– Они не оставили нам другого выбора.
– Нам не выпутаться? – спросила Валка, сцепив свои руки у меня за спиной.
Ей было страшно.
Не помню, боялась ли она чего-нибудь прежде. Она бывала ошеломлена и встревожена. Падала духом. Но случалось ли, чтобы Валка искренне боялась? Ни одно из прежних испытаний, переживаний не заставляло ее так ежиться, так сжиматься, как в этот долгий, тихий миг в коридоре. Я сжимал ее все крепче, не желая отпускать никогда, и ее левая рука задрожала.
– Я жалею, что все это случилось, – сказала она. – Не такой жизни я искала. Когда покинула дом, я… – Она прижалась лбом к моей груди. – Лучше бы мы не летали на Падмурак. Да и на Воргоссос. После Воргоссоса все пошло наперекосяк.
Ее пальцы вцепились в мой плащ. Левая рука вздрагивала, и я взял Валку за плечо, чтобы унять дрожь.
– Я жалею, что все это случилось с тобой. И со мной. Хотелось бы мне, чтобы ты не был… – Она сбилась и затаила дыхание. – Тем, кто ты есть.
– Мне тоже, – ответил я, прижимаясь щекой к ее голове.
Я зажмурился, и мы застыли молча, неподвижно. Удивительное спокойствие, охватившее меня в командном пункте, вернулось, словно свежий глоток воздуха в безвоздушном пространстве.
Валке было страшно.
Ради нее я не должен был бояться.
Ужасы Дхаран-Туна, яму, стену, плетки, избиения, сломанные кости, голод, холод, ослепительную боль при сдирании кожи… все это я мог отставить в сторону. Это был яд, не менее опасный, чем страх. Но я испытал все, чего только может бояться человек, лицом к лицу столкнулся с бессмертным божеством, которое было древним еще на заре Вселенной, – и выжил. Валка тоже выжила и теперь остро нуждалась во мне.
Я когда-то сказал, что женщины всегда дотошно оценивают мужчин. Они могут стать нашими судьями, прокурорами и даже палачами, если мы чем-то им не угодим; и нашими заступницами, если сочтут нас достойными. В Золотую эру Земли дамы в знак расположения повязывали ленты и банты на копья рыцарей, прежде чем те отправляли своих боевых скакунов в бой. Мужчины делали предложения о браке, преклонив колено, и предлагали женщинам кольца и свои мечи. Если женщина имела достоинство, она сохраняла кольцо, а меч возвращала избраннику.
Валка давным-давно отдала мне свой знак расположения. На поле боя, на Ураганной стене Береники. Я до сих пор его носил и не снимал с тех пор, как вновь отыскал в пыльном заброшенном поместье Маддало, где он дожидался меня много лет.
Она вытащила его – серебряный медальон на цепочке – из-под моего нагрудника. Он звякнул о керамическую пластину, и Валка не сразу поймала его дрожащей ладонью.
– Я видела, как ты погиб, – сказала она. – Мы это никогда не обсуждали, но ты знаешь, что я видела.
Я поднял голову и мельком посмотрел по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь из пажей или логофетов может услышать. Но мы были одни. Только пыль сыпалась с бетонного потолка после взрыва очередной бомбы.
– Знаю. – Я положил руку на ее кулак, чтобы остановить дрожь.
Она растопырила ноздри и сказала:
– Я больше не могу. Не могу. Мы не можем все это продолжать. – И снова уткнулась лбом мне в грудь.
В ее волосах еще держался запах ладана и сандала, скрытый, но не уничтоженный усталостью и химической реакцией тела на страх.
– Я не могу снова тебя потерять.
Она ударила меня кулаком, в котором была зажата филактерия.
– Знаю, – повторил я, не отпуская ее.
– Нужно ею воспользоваться, – сказала Валка.
Отступив совсем чуть-чуть, чтобы лучше видеть ее, я заметил, что она гладит медальон, глядя на свое отражение в серебре, но не видя его. Валка видела нечто иное, чего не видел я.
Но я сразу понял что, и у меня перехватило дыхание.
– Ты серьезно?
– Думаю, да, – кивнула она.
Я едва не засмеялся, но не хватило воздуха.
На Тавросе не существовало института брака. Пожениться означало предпочесть одного человека – одного партнера – остальным, а в их странной, неестественной для меня культуре такое предпочтение считалось дискриминационным. Детей покупали у клана, у государства, за деньги и репутацию – и покупателем всегда был один человек, не пара. Каждому члену клана позволялось воспитать одного, максимум – двух детей, без посторонней помощи. Валку воспитывал отец. Мать она даже не знала. Зачастую донорские клетки также предоставлялись кланом, и лишь немногие специально просили, чтобы донором стал кто-то из друзей или любовников.
В моей филактерии хранился образец крови Валки, а Валка носила капсулу с моей кровью. Таков был компромисс, на который она согласилась пойти. Она до сих пор слишком придерживалась тавросианских принципов, чтобы согласиться на брак по имперской традиции, но достаточно отошла от них, чтобы нарушить закон своего народа. Членам кланов Демархии запрещалось обмениваться филактериями, запрещалось иметь братьев и сестер, а также двух родителей. Такие узы в понятии тавросианцев считались непозволительной привилегией.
Но Валка нарушила правила ради меня.
– Я хочу ребенка, – сказала она. – Наверное. Нашего ребенка.
Я потерял дар речи. Всю жизнь она этому противилась. Быть может, тавросианское воспитание не позволяло ей даже думать об этом. Я толком не знал и по прошествии времени решил больше не спрашивать. Меня устраивало, что мы вместе, несмотря на то что она не стала леди Марло, а оставалась лишь «спутницей Марло». Этого было достаточно.
Но, судя по всему, за столетия ее воля ослабла, и в глубине души появилось желание, о котором она ранее не подозревала.
– Я… – с трудом ворочал я языком, во рту пересохло. – Ты уверена? Я ведь палатин.
Ребенок, рожденный без одобрения Империи, без печати императора и присмотра Высокой коллегии, обречен быть интусом, обречен иметь отклонения, как Лориан. Как Гиллиам Вас.
Но мне было все равно.
Валка снова ударила меня в грудь, не выпуская филактерию.
– Anaryan , мы тут твоего чертова императора спасаем. Не хочу ничего слышать про палатинов, высокие коллегии и прочую чепуху. Он перед тобой в долгу! Он обязан нам и прекрасно это понимает! Как только выберемся отсюда, попроси его дать нам то, чего мы хотим.
Я все-таки рассмеялся и поцеловал ее.
– Договорились! – воскликнул я со слезами на глазах. – Ты правда уверена?
Она укусила меня за губу, обвила рукой шею и обняла так, как будто, кроме нас, во Вселенной никого не было.
– Сомневаешься во мне?
– Нет, – просто ответил я. – Нет.
Я целовал ее в сумраке бункера, пока снаружи грохотало, а земля содрогалась от огненных взрывов. Все это перестало иметь значение. Зачем это все, когда у меня была она, а у нее – я? Этого было вполне достаточно.
Большего нельзя было и желать.

Глава 37
Надвигающийся прилив

Грохот и тряска от пуска ракетных двигателей дошли до нас даже сквозь толстые бетонные стены и тысячи футов земли и горной породы. Инструменты посыпались со столов с голографическими мониторами и пристенных панелей. Мы с Валкой держались за руки и смотрели по центральному голографу, как зажигаются красным символические изображения пусковых шахт.
– Открываем двери для группы «Альфа», – объявил императору диспетчер, офицер-марсианин со шрамом на лице, облаченный в полные алые доспехи.
Кесарь наблюдал за пуском в компании приближенных и ответил лишь коротким кивком.
– Сэр, заклинило ворота А-семнадцать и девятнадцать! – воскликнул один из сидевших по периметру техников. – Створки желобов не открываются.
– Отменить пуск! – быстро скомандовал диспетчер, расхаживающий от консоли к консоли, как морской капитан по палубе судна. Я бы не удивился, если бы он выхватил саблю и принялся ею размахивать. – Доложите о причинах неисправности.
– Непонятно, сэр, – помотал головой техник. – Электропитание в порядке. Возможно, в желобах посторонние предметы.
– Сэр! – выкрикнул другой техник. – Фиксирую похожие ошибки в А-сорок один и сорок шесть!
– Наверное, завалило, – сказал императору лорд Гарен Булсара. – Ваше величество, по городу сотни пусковых шахт. Немудрено, что некоторые оказались повреждены. Бомбардировки…
Император так стиснул зубы, что они едва не треснули.
– Райнхарт! Отправьте команды в шахты, чтобы определить источник проблем и очистить желоба!
Директор разведки кивнул и вышел.
Я понимал ярость императора. Каждый вылетевший корабль равнялся пятистам спасенным жизням, а каждая неисправная шахта означала потерю пятисот человек. Даже больше, ведь к некоторым шахтам по рельсам можно было подогнать и второй, и третий транспорт.
– Приготовиться к пуску! – скомандовал диспетчер.
– Начинаю обратный отсчет, – раздался уже знакомый усталый женский голос, ранее вызывавший пилотов к кораблям. – Двенадцать, одиннадцать, десять…
Лориан перехватил мой взгляд сквозь трехмерную карту Ресонно и хранилища колонистов. Он сидел в высоком кресле, подтянув колено к подбородку. Поджав губы, он кивнул.
– …три, два, один. Старт.
На приборной панели красный сигнал сменился синим. Повернувшись к мониторам, я под сотней разных углов увидел, как транспортные корабли включили двигатели и помчались вверх по рельсам к открытому небу.
– Группа «Альфа» стартовала! – объявила женщина, и я наконец заметил ее – пожилую даму в серо-золотой форме дома Валавар, одной рукой придерживающую наушник. – Повторяю, группа «Альфа» стартовала!
Сдержанный радостный гул прокатился по штабу, удивительно тихий и осторожный. Лориан тоже заметил это и отнял руку от рта.
– Все, кто сейчас в этой комнате, не будут спасены. Они это прекрасно понимают, – сказал он, откинул волосы с лица и пригладил их.
– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – согласился я.
Лориан резко помотал головой и покосился на императора, наблюдающего за стартом группы «Альфа».
– Большинство не спасутся. Мы сможем увезти только его величество и еще горстку человек. Остальным придется остаться, и они это знают.
Я проследил за взглядом водянистых глаз Лориана. Император отвернулся от карты и смотрел за полетом транспортников. Я понял, что имеет в виду мой коммандер. Все, кто не входил в ближайшее окружение и личную стражу императора, должны были понимать, что их оставят здесь. «Ашкелон» мог взять на борт не больше ста человек, и никакая кавалерия, никакие колесницы не явятся, чтобы забрать остальных. Кому-то, возможно, достанется место на последних шаттлах, но мужчины и женщины, находившиеся в этой комнате и руководившие эвакуацией, будут вынуждены остаться на Перфугиуме и либо до последнего сражаться в подземном мраке, либо предпринять отчаянную попытку уйти по одному из немногих оставшихся тайных ходов.
– Лин? – спросил я.
– Послал ему сообщение, – ответил Лориан, снова отнимая руку от рта. – Будем верить, что он выполнит все по плану.
– Выполнит. – Валка сжала мою руку.
На некоторые мониторы картинка передавалась с камер, закрепленных прямо на шаттлах. На одном я увидел желоб шахты, разверзшийся в скале над городом. Другие шаттлы вылетали из отверстий у крепостного зиккурата, по счастливой случайности не замеченных сьельсинскими захватчиками среди руин. Соединив точки вылета, я смог мысленно нарисовать схематичную карту города.
Печальных руин, покрытых пеплом.
Остовы небоскребов костлявыми пальцами тянулись к бесцветным небесам, напоминая кости левиафанов в серых песках пустыни. Если бы не очертания домов, магазинов и разбитых куполов святилищ, если бы не их привычная человеческая архитектура, то планету можно было бы сравнить с тоскливым пейзажем Эуэ. От этой мысли я вздрогнул.
– Так я представляла конец света, – произнесла Валка.
– Это и есть конец света, – сквозь пальцы проговорил Лориан.
Я молча отвернулся от топографической карты и подошел к императору и мониторам. Меня не оставляла мысль, что человечеству не было суждено пережить армагеддон. Сколько времени пройдет, пока на руинах Ресонно вновь вырастет зеленая трава и цветы? Сколько времени пройдет, прежде чем тот, кто звонил в колокол, сможет пройти по пыльным бульварам, не опасаясь попасть под бомбежку? Доживет ли кто-нибудь до этих дней?
Словно в ответ два монитора погасли.
Кесарь напряженно повернулся к ним.
– А-сорок девять потерян! – воскликнул техник, прежде чем император успел задать вопрос.
– А-двенадцать тоже! – сообщил другой, пока лорды и офицеры еще не сообразили, в чем дело.
Изображения, передаваемые с других транспортных кораблей, постепенно начали меркнуть. По экранам пошла рябь.
– Теряем связь с транспортниками, – прокомментировал еще один техник.
– Переключите на наземные камеры! – скомандовал диспетчер.
Изображения сменились одно за другим. Теперь трансляция шла не с шаттлов, а с камер, установленных у жерл пусковых шахт. Над Ресонно виднелось полдесятка черных дымовых столбов, сквозь которые сыпались обломки, но более сотни кораблей по-прежнему оставляли за собой золотистый огненный след. Транспортные шаттлы набирали высоту, стремясь к свободе.
– Где они? – спросил император, и я едва расслышал его, хотя был рядом.
Я посмотрел на дюжину мониторов, но не заметил ни кораблей Лина, ни лихтеров, ни роев нахуте.
Оглянувшись, я увидел, как Лориан барабанит по наручному терминалу, отогнув запястье так, чтобы видеть хронометр снизу. Он что-то шепнул Валке и покачал головой.
– Ваше величество, – сказал я на ухо кесарю. – Нам следует отвести вас в безопасное место.
Император жестом приказал мне молчать, но я ослушался.
– Ваше величество, эвакуация идет по плану. Ваши марсиане справятся без вас. Позвольте вызвать мой корабль. Нужно эвакуировать вас, пока есть возможность.
Мои доводы подкрепила очередная бомба, оглушительно разорвавшаяся прямо над нами. Свет в бункере мигнул, потускнел, но снова разгорелся. На одном мониторе я заметил черный сьельсинский флаер, похожий на кинжал.
– Сэр, потеряна связь со всеми кораблями от Альфа-ноль один до ноль пять, – объявил один из техников. – Слишком сильные помехи!
На одном из мониторов вспыхнул бело-желтый нимб, на миг ослепив камеру.
– Какой транспорт это был? – спросил диспетчер со шрамом.
– Сэр, думаю, А-двадцать девять! – ответила женщина за приборами. – Подтверждаю, Альфа-двадцать девять сбит.
– Уже семь, – произнес император, рисуя пальцами солнечный диск.
Несколько придворных последовали его примеру.
– Пусть их души обретут покой на Земле.
Три с половиной тысячи беженцев погибли за считаные секунды.
– Торас! Что с заблокированными желобами?
Старший диспетчер – тот самый мужчина со шрамом, – капитан стражи Седрик Торас, поклонился и покачал головой:
– Пока ничего, Марс!
– Нужно выпустить эти корабли! – приказал кесарь, подходя к голографу.
В этот момент завыла сирена.
– Кесарь, прошу вас! – Я не отставал от него ни на шаг. – Позвольте воспользоваться телеграфом. «Ашкелон» прибудет за несколько минут!
– Доложите обстановку! – игнорируя меня, рявкнул император.
– Вражеский флаер сбросил бомбу на шахту Е-тридцать четыре, – отчитался валаварский офицер, следивший за картой тоннелей. – Пусковые рельсы разрушены.
– Отправьте солдат оборонять позицию! – воскликнул я, заставив императора обратить на меня внимание. – Господин, они попытаются пробиться через шахту. Если не прокопаются через ворота ипподрома, то полезут во все пусковые шахты, что смогут найти.
Император медленно кивнул и вновь обратился к офицеру:
– Можете обрушить тоннель?
Валаварец побледнел; он явно не ожидал, что придется лично разговаривать с кесарем Вильгельмом.
– Можем, но тогда заблокируем и дальние шахты. – Он отметил на карте проходы, которые будут отрезаны от центральной сети тоннелей, если завалить подходы к поврежденной шахте. – Инженерные группы окажутся в ловушке.
Император снова кивнул:
– Тогда пошлите гонцов. Пусть этих людей возьмут на борт. Столько, сколько получится без превышения взлетной массы!
Офицер послушно поклонился и выбежал из штаба, на ходу подзывая гонцов, чтобы отправить на верхние уровни катакомб.
Удовлетворенный его действиями, император повернулся к нам:
– В воздухе у бедолаг будет больше шансов, чем в тоннелях.
Он посмотрел на капитана стражи Тораса и ряд настенных мониторов. Синее свечение голографической карты придавало его лицу призрачный, мертвенный оттенок, подчеркивая впалые щеки и белое золото в рыжих волосах. В этот миг я увидел истинный возраст этого человека; тонкие тени, расчертившие обычно невидимые морщины на царственном лице. Вильгельм был стариком, на сотни лет старше меня, и все эти сотни лет на его плечах тяжким грузом лежала Империя.
– Ваше величество, умоляю, – не унимался я, положив руку на край голографической камеры. – Вам и князю Джадда необходимо эвакуироваться. – Я оглянулся и увидел князя Каима с женщиной-маэсколом у мониторов. – У нас все меньше времени.
– Марло, уймитесь! – Император зарычал на меня, словно лев, и стукнул кулаком по столу; я отшатнулся. – Думаете, моя жизнь значит для меня больше, чем миллионы жителей этой планеты?
– Конечно нет! – сказал я; ко мне вернулось самообладание. – Все жизни важны, ваше величество. Все. Но нельзя забывать о триллионах жителей нашей Империи, для которых ваша жизнь особенно важна! Господин, вы не просто человек, а кесарь. Кесарь – это символ. Символ стабильности! Цивилизации! Символ всего!
Его императорское величество Вильгельм Двадцать Третий, король Авалона и Хранитель Солнечной системы, отступил. На его резном палатинском лице застыл шок. Изумрудные глаза вытаращились. Давно ли кто-либо разговаривал с ним таким тоном? Возможно, его мать, покойная императрица, до своей смерти. Кто еще среди звезд небесных был столь смел или безрассуден, как я?
– Осторожнее со словами, лорд Марло, – произнес лысый Никифор, стоявший неподалеку.
Сам Вильгельм не знал, что сказать. Его лоб нахмурился, губы шевелились, как у ребенка, подбирающего ответ. Сам я протянул руку, словно хватающийся за соломинку утопающий, и с этого момента весь день пошел наперекосяк.
Я положил руку императору на плечо.
– Вы должны и о них подумать, – произнес я, вкладывая сочувствие в каждый слог.
Император отпрянул.
– Не трогайте меня, Марло! – воскликнул он, тыча в меня пальцем. – Вы переходите все границы! Я уже сказал вам: я добровольно не отдам ни одну жизнь! Ни одну! – Стиснув зубы, он отвернулся. – Я больше двух лет прячусь в этой норе. Больше двух лет! А они в это время пускают мой народ на мясо. Я должен защищать всех людей! Сколько погибло? Сколько было съедено? Сколько разделили судьбу герцога Гаспара? Отвечайте!
Я не ответил – ответа на этот вопрос не было, и он оскалился:
– Не говорите мне о символах. По крайней мере, пока люди не перестанут гибнуть!
Он отошел, оставив меня у приборной панели с лордом Никифором. Гомункул молчал, сурово поглядывая на меня.
– Вы знаете, что я прав, – бросил ему я, сопроводив слова испепеляющим взглядом.
Валка с широко раскрытыми глазами молча стояла позади императора. Всю жизнь она насмехалась над знатью, считая всех аристократов трусами и алчными, бессердечными негодяями. Теперь она наконец увидела, как император всего человечества гневается на себя за неспособность спасти нижайших из людей. Крестьян, переселенцев, колонистов.
– Торас! – крикнул император. – Подготовьте вторую волну! Столько кораблей, сколько сможете! Времени в обрез. Заполним кораблями все небо над Перфугиумом. Всех не собьют!
Капитан Марсианской стражи принял приказ и повернулся к судовым техникам:
– Подготовить к вылету группу «Бета»!
Техники принялись за работу, а капитан Торас обошел комнату, выкрикивая новые команды.
Вернувшись на место, он воскликнул:
– Где чертова воздушная поддержка?
Лориан вскинул два пальца, но ничего не сказал. Кроме меня, на него вообще никто не обратил внимания. Даже Валка; она стояла рядом с ним, но смотрела на меня. Наконец коммандер опустил один палец и прильнул взглядом к хронометру.
– Лориан? – не выдержав, окликнул я.
Миниатюрный офицер не ответил, продолжая смотреть на часы. Валка тронула его за плечо, но Лориан отмахнулся и покосился на мониторы. Его губы шевельнулись.
Он опустил руку.
Прошло несколько напряженных секунд, но он по-прежнему не шелохнулся, хмуря лоб.
– Неужели неправильно посчитал? – пробормотал он, не сводя глаз с часов.
Князь Каим подошел к нему сзади.
Секундой спустя вся комната разом ахнула, после чего воцарилась почти потусторонняя тишина. Солдаты, техники, нобили и логофеты соображали, что случилось.
В небе на мониторах появились корабли.
Наши корабли.
Аквиларии Лина наконец явились, словно стая воронов, черными крыльями закрыв небо над Перфугиумом. Лавируя среди поднимающихся транспортников, они выцеливали вражеские шаттлы и наземные орудия. В этот миг все мужчины и женщины за терминалами радостно закричали, и даже капитан Торас позволил себе разок победно хлопнуть в ладоши.
Император снова стиснул зубы, но на его обычно флегматичном лице все равно читалась улыбка.
– На три секунды ошибся, – недовольно постучал по часам Лориан Аристид. – Теряю хватку.
– Лин? – с улыбкой обратилась Валка к славному коммандеру.
– Лин, – подтвердил Лориан. – Он телеграфировал о запуске.
Трибун отправил лихтеры ровно в тот момент, когда его флотилия проходила над городом в погоне за остатками флота Хушансы. Все прошло по плану Лориана. Он назубок знал технические характеристики истребителей классов «Пустельга» и «Сапсан», знал массу и периметр Перфугиума и рассчитал момент прибытия аквилариев Лина с точностью почти до секунды.
Пусть в бункере мы были слепы, глухи и почти немы, Лориану хватило квантового телеграфа. Мы доверились Бассандеру Лину, и мандарийский офицер в очередной раз доказал, что на него можно положиться.
Аквиларии спускались сквозь столбы дыма, оставленные взлетающими транспортниками, кромсая дым на ленты и пронзая небо, будто стрелы. Я увидел на мониторе, как сьельсинский бомбардировщик разорвало невидимым лучом энергии. На другом мониторе танк-паук исчез в фиолетовой вспышке плазмы. В штабе одна за другой расцветали белозубые улыбки; мужчины и женщины впервые за долгое время отважились улыбнуться, отважились надеяться.
– Получаем импульсный сигнал! – воскликнул один из техников. – Капитан?
Седрик Торас поспешил к нему.
– Включайте!
Входящий сигнал был слабым, искаженным в океане помех, которым сьельсины блокировали наши каналы связи, но благодаря небольшому расстоянию и мощности передатчика отдельные слова достигали нас.
– Императорский штаб…..отряд…ира. Повторяю….. «Рапира» …чить прикрытие. Прием.
За громким гудком из динамиков последовала трескотня помех.
Этого было вполне достаточно.
«Императорский штаб, это отряд „Рапира“. Повторяю. Императорский штаб, это отряд „Рапира“. Нам поручено обеспечить прикрытие. Прием».
Капитан Торас, очевидно, тоже расшифровал прерывистое сообщение.
– Отряд «Рапира», прием. Это императорский штаб, – почти прокричал он, наклонившись над тактическим монитором. – Охраняйте транспорт. Повторяю, охраняйте транспорт. Прием.
– Вас по…..штаб. Прием.
Ответ успокоил Тораса.
– Может, еще и выберемся, – тихо прошептал он, потер шею и вернулся к настенным мониторам. – Группа «Бета» готова к вылету?
– Сэр, будет готова через… шесть минут семнадцать секунд!
Торас приказал техникам поторапливаться. Прибытие «Рапиры» снизило градус напряжения, но в этой тусклой комнате с низким потолком все равно создавалось ощущение, что стены сближаются и вот-вот раздавят тебя.
– Куда пропала леди Валавар? – заметил князь Каим, подходя к голографу напротив нас. Его наложница-воин Тиада не отставала ни на шаг.
Мы с Валкой оглянулись по сторонам, подспудно ожидая увидеть гордую герцогиню где-нибудь под столом или в уголке между консолями. У нее было полное право укрыться от посторонних глаз. Одно упоминание имени Валавар заставило меня вспомнить гибель герцога Гаспара.
– Не знаю, – поморщившись, ответил я.
Каим тронул Тиаду за руку и на джаддианском попросил ее разыскать герцогиню.
– Наверное, она села на один из транспортников новой волны.
В прорезях маски князя я заметил, что он вздернул свои соболиные брови.
– Всем нобилям, не участвующим в обороне, следует улетать как можно скорее. На вашем корабле им места не найдется.
– Знаю, – ответил я. – Но император отказывается лететь.
– Он наверняка согласится спасти этих людей, – обвел рукой комнату князь.
Я открыл рот для ответа, но в этот момент раздалась новая сирена.
– Кажется, шахту Е-тридцать четыре прорвали! – сообщил Лориан, глядя на карту тоннелей, и указал на перекрестие в паутине тоннелей, коридоров и пусковых желобов.
– Разве тоннель не обрушили? – спросил я, глядя на императора.
Вильгельм огрызнулся и резко развернулся, так что плащ едва не обмотался вокруг его белоснежного нагрудника.
– Торас! Отправь Бельмана разобраться с захватчиками! Пусть этот тоннель завалят, а пилотов и команды пересадят на следующие корабли!
– Пошлите гонца! – скомандовал Торас.
Никифор подошел к одному из пажей, гомункулу, как и он сам, крайне похожему на того, что прибегал за нами с Лорианом.
– Морис, ступай к лейтенанту! Одна нога здесь, другая там!
Бельман. Да будет проклят этот дурак всеми богами до скончания последних звезд.
Андрогин вскочил и помчался так быстро, насколько позволяли мягкие бархатные туфли. Когда экскувиторы открыли для него тяжелую дверь, из коридора в штаб проник желтый свет.
Секундой спустя из боковой комнаты – очевидно, уборной – появилась маэскол Тиада и привела растрепанную, дрожащую Саскию Валавар. Некогда роскошные волосы герцогини свалялись в жуткий ком, а на алебастровых щеках краснели кровоподтеки от ногтей. А глаза! Они опухли и стали пустыми, как бездна, и красными, как умирающие звезды.
Валка успокаивающе тронула герцогиню за плечо, но леди Валавар, кажется, даже не почувствовала.
– Император! – воскликнул князь Каим, черными глазами обнаружив того напротив голографической камеры; не «ваше величество», не «кесарь». – Позвольте мне проводить герцогиню и ваших министров к шаттлам.
– Что? – Его императорское величество обернулся к князю, словно удивившись, что джаддианец еще здесь. – Князь Каим?
– Прошу, позвольте мне отправить на шаттлы ваших придворных, не участвующих в организации эвакуации.
Император медленно кивнул и поднял руку в знак того, что разрешает.
– Как пожелаете. – Он перевел взгляд на герцогиню. – Саския, мне жаль.
Ее глаза на миг метнулись к его глазам. В них больше не было света. Они потухли.
Каим свистом подозвал мамлюков.
– Марло, отправляйтесь с ним, – приказал мне император.
Я удивленно моргнул. Его величество наклонился над трехмерной проекцией, изучая схему катакомб, как ученый изучает биологический образец на стекле.
– Ваше величество? – переспросил я, но он даже не поднял головы.
– Милорд, вы так рьяно стремитесь спасти нашу жизнь, – произнес он, и я отметил возвращение имперского «наш», отчего мне стало не по себе. – Направьте свою энергию на спасение других. Идите и проявите себя.
Я поклонился и, оценив ситуацию, едва ли не в первый раз в жизни не стал возражать. Так же без слов я положил руку на плечо Лориану. Тот быстро пожал мне руку, и я дотронулся до Валки.
– Скоро вернусь, – тихо сказал я и проследовал за Каимом к выходу.
– Что я вижу? – сказал император, подняв голову, и я посмотрел в его глаза.
Еще недавно прикрытые и усталые от работы и боли, теперь они были ясными, как зеленый хрусталь.
– Никаких едких замечаний на прощание? – спросил кесарь.
Мое лицо перекосила то ли улыбка, то ли гримаса. Я был рад, что ее не увидели ни император, ни Валка. Скованно, будто аршин проглотил, я повернулся и поклонился еще раз:
– Служу вашему величеству.
– Хорошо, – ответил император; его голос дрогнул, а хрустальные глаза прищурились. – Помните вашу клятву?
– Никогда о ней не забывал, – ответил я, глядя на трещину в полу.
Техники вокруг приготовились к запуску второй волны шаттлов, и резкие выкрики Тораса и ответы диспетчеров показались мне звуком далекой стрельбы.
– В таком случае дойдите до конца начатого пути, – процитировал он часть этой клятвы.
Император откинул плащ и, к моему изумлению, отцепил от пояса меч и бросил его мне, как простую безделушку. Я поймал его.
– Ваше величество! – воскликнул Никифор с очевидным неодобрением.
Я проигнорировал гофмейстера.
Императорский меч был тяжелее привычного мне джаддианского оружия, несомненно из-за огромного количества золота на рукояти. Она была инкрустирована перламутром, в навершии и гарде сверкали рубины. Работа ювелиров была искусной, но у меня не было времени любоваться резными львами и тонкой филигранью.
Не активируя клинок, я поклонился и пообещал:
– Дойду.
Я повернулся, чтобы сорвать с себя плащ. Он и так был рваным, и в катакомбах стал бы лишней обузой. Я бросил белую накидку – символ имперской службы – на пустой стул рядом с Лорианом и поспешил вслед за князем.
– Где Шарп? – спросил я.
– Ваш человек? – уточнил Каим. – Остался у водохранилища.
– Хорошо, – ответил я, не будучи уверенным, что Шарпа можно назвать «моим человеком». Мои люди погибли – все, кроме Аристида. Шарп был человеком Лина, но я не стал заострять на этом внимание.
Оглушительный лязг металла о бетон за спиной заставил меня обернуться, и я увидел, как Валка подскочила, чтобы не упасть вместе со стулом. Я поддержал ее, на ходу сообразив, что она сама повалила стул, второпях пытаясь поспеть за мной.
– Осторожно! – машинально воскликнул я.
– Я с вами, – сказала она.
– Я скоро вернусь! – ответил я.
Валка помотала головой:
– Адриан, последний раз повторяю. Даже не думай меня бросить.
Она освободилась и, натянув капюшон на красно-черные волосы, произнесла на пантайском:
– Kar lasu braiyot, khwa? 
«Наш последний бой».

Глава 38
Возвращение в лабиринт

Быть может, странно в роковой час говорить о надежде, но именно надежда наполняла мое сердце, когда мы с Олорином сопровождали леди Валавар и вереницу имперских министров и придворных из командного пункта. Земля дрожала под ногами, пыль сыпалась мне на шлем с потрескавшейся лепнины, будто снег, но мне хотелось улыбаться. Я пропустил вперед маэсколов; Валка тоже обогнала меня, по-сестрински ведя под руку убитую горем герцогиню.
Ребенок. Спустя столько лет.
От одной мысли я словно помолодел на несколько сотен лет и шел не сутулясь впервые после Падмурака, после Фермона, как будто и не страдал на Дхаран-Туне и не умирал на «Демиурге». Мальчишка, которым я когда-то был, исчез, обновился – возродился – от этой мысли и ожидания нового дня. Нового будущего. Новой жизни. Той женщины, что я встретил на Эмеше, холодной, суровой и поспешной с выводами, тоже больше не было. Я сильно изменился с тех пор, как покинул Делос, но совершенно не обратил внимания, насколько изменилась Валка. Ее старые раны, невидимые для всех, кроме меня, не затянулись, но, так же как и я, она переросла себя, отбросила значительную часть демархистских предрассудков, сохранив при этом внутренний стержень и острый язык.
Я любил ее сильнее и искреннее, чем когда бы то ни было.
– Нужно спешить! – сказала Валка спутнице. – Чем скорее мы увезем вас и ваших придворных, тем лучше.
Ответа не последовало. Мы прошли мимо людного зала с водохранилищем, где оставшимся мамлюкам Олорина пришлось локтями прокладывать для нас дорогу. Я заметил, что большинство людей здесь были патрициями. Советниками дома Валавар и членами императорской свиты, мало что знающими об организации обороны. Я на ходу принялся размахивать руками и звать Шарпа.
– Сюда! – кричал я, размахивая рукоятью императорского меча, как скипетром. – Ко мне! Сюда!
Центурион поспешил ко мне, закинув за спину винтовку. Его бойцы – за ним.
– Нужно отвести герцогиню и остальных людей к кораблям! – указал я на Гарена Булсару и других придворных.
Шарп дважды постучал пальцем по лбу в знак того, что услышал мой приказ сквозь шум толпы и бомбардировку, и жестами передал команды солдатам. Выстроившись колонной, мы поторопились к выходу из водохранилища в катакомбы. Не успел я отправить через порог последнего из без нужды многочисленных советников императора, как затрещала система оповещения, а когда треск стих, резкий женский голос объявил:
– Группа «Бета» стартовала! Группа «Бета» стартовала!
Патриции собрались у края водохранилища, прижимаясь друг к другу. Здесь никто не ликовал, лишь тихо и напряженно молились. Я прочитал по губам ближайшей женщины:
«Осени меня мечом своей отваги, о Стойкость…»
Я машинально сложил пальцы свободной руки в знак солнечного диска – беззвучное обращение к богу, в которого не верил. Впрочем, бог, в которого я верил, тоже молчал.
Мы вышли в тоннель, подгоняемые сиреной, приглушенными взрывами и грохотом падающих на поверхности кораблей. Даже не видя, я мог представить, какая бойня творилась наверху, яснее, чем представлял систему узких холодных тоннелей, которыми мы петляли. Я прекрасно представлял серый Ресонно под дымовой завесой и клубами пепла! Ясно видел раскинутые на ветру крылья «Пустелег» и «Сапсанов», их извергающие огонь орудия!
Корабли Лина спустились с орбиты и мчались к Ресонно с запада, словно кавалерия на зеленых холмах Земли. Их копья проредили вражеские артиллерийские заслоны, поразили множество кружащих бомбардировщиков Бледных. В небесах творился сущий хаос. Группа «Бета» поднималась среди падающих лихтеров, шальных лучей и обугленных нахуте, заслонивших небо, как древнеегипетская саранча.
– Сюда! – скомандовал князь Каим, сворачивая за угол.
Усталые солдаты уступали нам путь, выкрикивая вопросы и требуя дальнейших распоряжений.
– Удерживайте позицию! – ответил я одному взлохмаченному офицеру, хлопнув по плечу. – Мы эвакуируем герцогиню!
Впереди на стене горел указатель, начертанный люминесцентной краской. «ШАХТЫ Е21—Е40» – гласил он. Стрелка указывала направо. Я повернул туда последним, подгоняя пару отставших робких логофетов.
– Милорд! – окликнул меня один из часовых у дверей в коридор. – Что происходит? Десять минут назад здесь прошла группа ребят императора, но ничего нам не сказала!
«Ребята императора».
Это должны были быть люди лейтенанта Бельмана из Марсианской стражи, отправленные сюда Торасом. Неужели часовому не доложили? Я задержался на минуту.
– Бледные прорвались в шахте Е-тридцать четыре! – (Часовой побледнел и отшатнулся.) – Укрепите позицию и держитесь, пока мы не вернемся! Это единственный путь к терминалам?
– Есть другой, наверху у Е-сорок один, – удивленно моргнув, указал он. – Марсиане туда отправились. Ни словом не обмолвились.
– Держитесь, пока мы не вернемся! – повторил я и поспешил за Валкой, Драконоборцами и джаддианцами.
Идти оказалось недалеко.
Впереди дорога вилась почти спиралью, виток за витком поднимаясь к поверхности и пусковым шахтам. Обреченные спящие глядели сквозь черное стекло капсул для фуги по обе стороны от нас; то тут, то там хрустел лед, когда наши сапоги сдвигали постеленные на полу для защиты от скольжения плотные маты.
– Всем пилотам группы «Гамма» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций. Повторяю, всем пилотам группы «Гамма» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций.
Объявление пришпорило нас, и мы почти бегом пустились по последнему витку спирали. Я чувствовал, что мы близко. В воздухе запахло дымом, пыль стояла столбом, и мне пришлось натянуть на голову капюшон и активировать шлем. Я сочувствовал герцогине и придворным, у которых такой возможности не было.
– Нужно спешить, – прошептал я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Навстречу из тумана вылетело что-то маленькое и блестящее. Клинок Тиады метнулся навстречу объекту, разрубив его в полете. Две половины, искря, упали на каменный пол.
– Нахуте! – закричал я, разглядев блестящие останки дрона.
Мы нашли сьельсинов.
Мигом спустя впереди раздались выстрелы. Люди Бельмана вступили в бой? Из облака пыли и дыма выскочил рогатый клыкастый дьявол. В тесном тоннеле сьельсинам приходилось нагибаться, но они были уроженцами темных подземных пещер Се Ваттаю и привыкли красться, пригнувшись. Сьельсин зарычал на нас – его хриплый голос был подобен скрежету металла по стеклу – и разбил одни ясли для фуги тяжелой булавой. Голубая, как королевская кровь, крионическая жидкость пролилась на резиновые маты, смешиваясь с пылью. Она быстро нагрелась, а воздух, напротив, охладился. Тело в капсуле обмякло, контрольная панель загудела и загорелась красным.
Старые страхи вновь пробудились во мне, и ноги подкосились. С того черного дня на Эуэ я не встречался с ксенобитами, не считая Аттаваисы, да и то было голограммой. Реальность оказалась иной, более устрашающей, безносой, широкоглазой, с лицом, подобным черепу в костяной короне. Широкие ноздри сьельсина растопырились, и демон с боевым кличем бросился на нас.
Но бояться было нечего.
Олорин лично преградил ему дорогу. Белесая высшая материя озарила полумрак, отразившись от разлитой голубой жидкости, и развеяла пыль. Одним плавным движением князь Джадда парировал удар булавы и срубил рогатую голову. Пинком отправив тело в сторону, Олорин успел на лету срубить подлетевший нахуте.
Враги приближались. Я уже видел в тумане их тени. Еще три нахуте появились из мглы, и, хотя маэсколы успели перехватить один, два прорвались и теперь искали жертв в нашей колонне.
– Охраняйте герцогиню! – скомандовал Шарп, пробиваясь вперед.
Один мамлюк оттолкнулся от стены и в прыжке схватил серебряного змея. Они упали прямо в лужу стремительно нагревающейся крионической жидкости. Мамлюк прижал нахуте к полу на вытянутых руках, а другой джаддианский гомункул отстрелил змею голову. Третий дрон обвился вокруг руки одного из Драконоборцев и пытался пробурить керамическую броню.
Метнувшие смертоносных змеев бойцы-скахари появились из тумана секундой спустя. Солдаты Шарпа ринулись вперед, плотной стеной заслонив от ксенобитов безоружных нобилей. Первые ряды сьельсинов пали, как подкошенные, под огнем легионеров, но те, кто следовал за ними, недолго думая перескочили через павших сородичей, размахивая булавами.
Я предположил, что это были воины Аттаваисы. Они были странно одеты – не в черные доспехи с белыми масками, как армия Пророка, а теперь и практически все сьельсины, а в серые, цвета иссохшей кости. Их лица были открыты, зубы клацали, когда они с рыком и смехом крушили булавами стеклянные капсулы для фуги. Некоторые еще носили кобальтовые эмблемы скианды и итани Аттаваисы, его флотилии и кровного клана. Даже ксенобиты не могли за столь короткий срок привыкнуть к переменам.
– Держим! – услышал я громкий голос Шарпа. – Держим строй, ребята!
Атака берсеркеров Аттаваисы была столь яростной, что они прорвались бы, если бы не джаддианские мамлюки. Один громила проскочил мимо Тиады и князя Каима-Олорина и одним махом сбил с ног троих гомункулов. Тогда полдюжины мамлюков бросились на врага с кинжалами – в их взрощенных в инкубаторе сердцах не было заложено инстинкта самосохранения и страха. У громадного сьельсина подогнулись колени, и он рухнул наземь, заливая пол кровью из десятков колотых ран.
Сам князь Каим не смутился стычке с бегемотом и двинулся на врагов с неумолимостью половодья в короткую делосскую весну. Его клинок без труда рассек троих нападавших, оставив их жуткие останки на полу.
– Empras!  – крикнул он мамлюкам, размахивая мечом, и повторил на стандартном для моих людей: – Вперед!
Я проследил, куда он указывает, и увидел другой люминесцентный знак: «ШАХТЫ Е21—30» и стрелка налево, «ШАХТЫ Е31—40» и стрелка направо.
– Олорин! – крикнул я. – Налево!
Если сьельсины лезли из Е-34, как предполагали Торас и диспетчеры, то нужно было удаляться от них. В каждой из шахт стояли по несколько транспортных шаттлов, в некоторых до пяти. Они были набиты в желоб, как пули в античный пистолет, и готовы были вылететь наружу, как только предыдущий выйдет из створа.
Олорин неуклюже махнул левой рукой, сигнализируя, что понял меня, и развернулся, взмахнув мандией, как крылом. Шарп с Драконоборцами свернули направо, чтобы удерживать коридор, в то время как мы с Валкой погнали вперед леди Валавар, лорда Булсару и прочих.
– Да хранит нас Земля и император, – пробормотал Булсара.
Его пробирала дрожь.
– Первый раз, милорд? – спросил один из Драконоборцев, помогая главе министерства по делам колоний перешагнуть через павшего скахари.
Булсара помотал головой – не в знак отрицания, а потому что боялся говорить. Директор стал бледен, как молоко, его густые усы то и дело вздрагивали. Я прекрасно понимал его состояние.
– Адриан!
Голос Валки остановил меня, как только я повернул налево вслед за джаддианцами и спотыкающимися придворными. Валка поймала меня за руку и оттащила на шаг как раз вовремя. Тяжелая булава опустилась, как топор палача, с оглушительным лязгом ударив по каменному полу. Я повернулся к нападавшему. Берсеркер прорвался сквозь ряды Драконоборцев; с такими габаритами и яростью огонь был ему нипочем.
Вдобавок он был защищен щитом.
Меч императора запел в моей руке. Я нажал две кнопки, активирующие клинок. Центр тяжести оружия сместился, когда экзотическая высшая материя выплеснулась наружу, и меч перестал казаться мне тяжелой массивной побрякушкой. Оказалось, что он идеально сбалансирован. Удлинившись, клинок зацепил сьельсина за левое бедро, и я дернул рукой вверх, когда противник снова замахнулся булавой. Острие беспрепятственно двинулось в нужном направлении, разрезая костяную броню и трубки питания, что шли параллельно ребрам и выходили у левого плеча. Не желая допустить удара булавы, я рассек торс чудовища и отрубил ему руку по локоть.
Чернильная слизь хлынула из разрубленного ксенобита, когда тот упал на пол. Солдаты Шарпа восстановили строй и шаг за шагом отступали, отстреливаясь.
– Иди! Иди! – крикнул я Валке, подгоняя ее вперед.
Сам я задержался лишь на мгновение.
Из дыма и тумана над головами сьельсинов выплыл одинокий красный глаз. Химера, демон Эринии. Кто-то из Иэдир? Я не мог разобрать. Было ли это Вати, или Аттаваиса с Хушансой руководили этой операцией вдвоем?
Взяв поудобнее меч кесаря, я снова подивился тому, как превосходно он лежит в руке, как совершенна его конструкция. Это было честное оружие, без выкрутасов, лучший образец человеческой изобретательности, победа смертного сознания и искусства над законами физики.
В тоннеле раздалось громкое, оглушительное «бум!», и через головы Драконоборцев и сьельсинов я увидел белую вспышку. Ударная волна вихрем пронеслась по катакомбам. Кто-то устроил взрыв; вероятно, люди Бельмана. Обрушили один из тоннелей?
– Проклятье! – выругался я про себя. Сейчас мне крайне пригодилась бы работающая рация.
Красный глаз отвернулся в направлении новой, более значимой угрозы.
– Адриан! Шарп! – позвала из тоннеля Валка. – Уходите!
Я почти сразу развернулся и побежал за ней.
– Вражеские силы проникли на базу! – раздался голос старшего диспетчера. – Вражеские силы проникли на базу! Охране терминалов прийти в боевую готовность! Повторяю, охране терминалов прийти в боевую готовность!
Олорин и Тиада уже добрались до ворот, за которыми располагались искомые пусковые шахты. Пост охраны был пуст; часовые либо дезертировали, либо были вынуждены противником покинуть его. На стене была схема терминала; Валка взглянула на нее, и процессоры в ее голове со сверхчеловеческой скоростью зафиксировали информацию в памяти.
– Здесь тупик! – воскликнула она. – Пусковые желоба прямо впереди! Центурион! – Она повернулась к Шарпу. – Удерживайте ворота!
Шарп не ответил, но вместе с солдатами принялся окапываться вокруг массивных каменных и металлических сооружений.
– Центурион! – снова окликнула Валка.
– Да слышу я! – ответил Шарп, убирая короткоствольный плазмомет, чтобы снять со спины винтовку. – Идите!
Мы с Валкой плечом к плечу помчались за джаддианцами и нашими гражданскими подопечными.
Тиада уже колотила в первую дверь, призывая находящихся внутри открыть ее.
– Пропустите! – воскликнула Валка, отпихивая женщину-маэскола.
Она наклонилась над дверной панелью, без разбору ругаясь на пантайском и нордейском.
– Khun!  – Одной рукой она забарабанила по кнопкам. – Ничего не слышу, – прохрипела она.
Я знал, что нейронное кружево полагалось на сенсорную зону мозговой коры, объединяя высшие вычислительные функции имплантов с врожденными чувствами. Она в прямом смысле могла слышать устройства, чувствовать их и даже видеть в воздухе сигналы.
– Слишком сильные помехи. Khun!  О!
Индикатор на панели сменился с красного на синий, и дверь открылась.
Навстречу нам выскочили трое с оружием, но, увидев, что мы люди, тут же опустили. Один до сих пор держал руку на панели.
– Простите, – сказал он. – Думали, это они ломятся.
На двоих охранниках была форма дома Валавар, на третьем – черный комбинезон без опознавательных знаков и кислородная маска. Один из разбуженных по предложению Лориана пилотов, догадался я. Парень еще не отошел от ледяной спячки и выглядел так, будто вот-вот рухнет.
– Когда сможете стартовать? – спросил я, заглядывая мимо троицы в шлюз, где на рельсах уже стоял новый транспорт.
Створки пускового желоба были открыты, и я увидел клочок серого неба, услышал визг двигателей «Сапсанов», когда над нами промчались аквиларии Лина. Слева была распахнута дверь ангара, и шаттл четвертой волны готовился к выкату на рельсы. Его еще заправляли топливом. Шланги и топливный бак неказистого судна постепенно покрывались корочкой льда.
– Минут через десять? – невнятно пробормотал пилот, и мне пришлось попросить его повторить.
– Отлично! – воскликнул я. – Сколько человек сможете взять на борт?
– Пять? – предположил пилот. – Может, шесть. Там и так тесно.
– Придется потерпеть. Леди Валавар, идите сюда!
Я щелкнул пальцами, подзывая ее, словно официантку. Булсара проводил ее. Герцогиня по-прежнему была не в себе, как будто отрешилась от происходящего вокруг. Я хорошо понимал, что она чувствовала.
– А вы, милорд, подождите! – остановил я Булсару. – Вас посадим на другой корабль. Валка, Тиада, попробуйте открыть другие двери! – Я отодвинул Булсару к джаддианцам. – Пилот! Эта женщина – герцогиня Перфугиума. Обходитесь с ней любезно и уважительно, но не в ущерб безопасности. Когда будете на орбите, подайте сигнал флотилии и попросите трибуна Бассандера Лина. Скажите, что герцогиню вам передал Адриан Марло.
Я назвал ему частоту, по которой можно связаться с «Бурей», и попросил повторить.
– Ступайте! – подтолкнул я герцогиню ко входу. – Найдите ей место – и этим четверым! – указал я мечом на четверку придворных; троих логофетов и одного пажа-андрогина. – Вы с ней!
Они послушно отправились на корабль.
– Задрайте двери и не открывайте ни при каких обстоятельствах! Даже нам!
Пилот и двое техников застыли на полсекунды, и я прикрикнул:
– Живее!
Дверь захлопнулась. Избавившись от Саскии Валавар и Гарена Булсары, я поспешил к Шарпу.
– Какие вести?
– Враг отправился в другом направлении, милорд, – ответил старший центурион, не отводя глаз от прицела.
– Хорошо.
Я прислонился рядом к стене, устав кричать. Оглянувшись, увидел, как Тиада ведет Булсару и полдесятка других в открывшуюся дверь.
– Хорошо.
Одной заботой меньше. Теперь, когда герцогиня и глава министерства по делам колоний были в относительной безопасности, оставались лишь император и его ближайшие советники: Райнхарт, капитан Торас, экскувиторы и, разумеется, Лориан. Их предстояло вывезти на «Ашкелоне».
Из коридора прибежал князь Каим в сопровождении четверки мамлюков.
– Нужно обрушить тоннель, когда уйдем! – воскликнул он, указывая на крышу над постом охраны. – Можете закрыть ворота?
– Все пилоты уже здесь?
– Думаю, что все, – ответил князь. – Мы встретили их в ангарах, куда удалось попасть.
Я задумался, глядя, как Валка тащит к пусковой шахте Е-26 двух агентов разведки.
– Не хочу, чтобы из-за спешки пилотов не хватило, – сказал я, думая о пятистах спящих на борту.
– И я не хочу, – согласился Каим-Олорин. – Но лучше остаться в каменном мешке, чем попасть в зубы этим davoi.
С этой логикой сложно было поспорить. Полностью заправленные транспортные шаттлы могли поддерживать работу яслей для фуги в течение нескольких дней и даже недель. За это время можно успеть раскопать тоннели и спасти спящих, если Императору удастся отманить сьельсинов. Но если сьельсины останутся… если попробуют заморить выживших голодом или выкурить из катакомб и хранилищ, то погибших будет в сотни, в тысячи раз больше, если мы не завалим тоннели.
– Noyn jitat , – выругался я.
– Вот именно, – согласился джаддианец. – Мой друг, боюсь, у нас нет выбора.
– Пожалуй, вы правы, – допустил я.
К нам вернулись Валка с остальными. Без придворных наша группа вдруг стала такой маленькой! Всего пятьдесят с небольшим Драконоборцев и в два раза меньше мамлюков.
– У кого взрывчатка?
– У меня, – ответил Арон, один из декурионов Шарпа.
Он достал из мешочка на поясе пару блестящих металлических шайб диаметром с небольшие чайные блюдца.
– Не обладаю полномочиями отдавать приказы, – намекнул князь Каим, глядя на меня.
– Мы сделаем это, – сказал я после секундных раздумий.

Взрывная волна едва не нагнала нас на спиральной рампе, с которой мы спускались к нижним воротам. Арон установил взрывчатку прямо на развилке тоннеля, где я чуть ранее сразил своего первого за день врага. Теперь люди Бельмана были вынуждены возвращаться обходным путем после зачистки шахты Е-34.
– Есть новости? – спросил начальник сторожевого поста.
– Сюда они теперь не сунутся! – воскликнул я, схватив его за плечо. – Никто не сунется. Задрайте ворота и отступайте к водохранилищу. Не хочу, чтобы вас отрезало, если Бледные найдут другой путь.
– Но как же ворота?! – нахмурившись, указал капитан.
– Чтобы сюда добраться, Бледным придется раскопать десять тонн камня! – ответил я, оглядывая двадцатку стражников. – Кто из вас быстрее всех бегает?
– Что, милорд? – Капитан удивленно моргнул.
– Отправьте к императору гонца. Передайте, что герцогиня и лорд Булсара заняли места на шаттлах. Пусть немедленно отправляют группу «Гамма».
С уступа стены спрыгнул солдат – совсем еще мальчишка.
– Я сбегаю! – вызвался он, подтягивая пояс-щит.
На нем не было доспехов, только серая форма дома Валавар, и он наверняка был способен добраться до императора гораздо быстрее нашей группы.
– Годится!
Я хлопнул парня по плечу и попросил повторить мое сообщение.
– Ступай! – отправил я его в тоннель. – Скажи его величеству, что мы скоро вернемся!

Глава 39
Марс

Наша кратковременная операция по доставке нобилей в безопасное место обошлась нам довольно дешево. Мы прошли через ворота к водохранилищу и командному пункту почти в том же составе, что и вышли, потеряв лишь нескольких человек. Пала горстка мамлюков князя Каима и пара солдат Шарпа. Но мы защитили герцогиню Перфугиума и значительную часть императорских придворных, пусть они и были простыми бюрократами, как Булсара.
Отправив вперед Олорина и джаддианцев, я задержался у входа в тоннель к командному пункту и остановил центуриона.
– Мне жаль, что вы потеряли людей, – сказал я ему.
На Шарпе были шлем и маска, и я не знал, смотрит ли он на меня. По крайней мере, голову он не повернул.
– Такая у нас работа, милорд.
– Тем не менее примите мои соболезнования.
Отряд Шарпа, как когда-то отряд ирчтани, потерял почти половину бойцов на Ганелоне и Перфугиуме.
– Такая у нас работа, – повторил Шарп. – Солдаты знают, что от них требуется. Как и я. Как и вы.
Он развернулся и пошевелил плечами, поправляя длинную массивную винтовку.
– Погибнуть, защищая императора, – не самое худшее.
– Мы его еще не спасли, – напомнил я.
– Так спасем. – Центурион не обернулся. – Иначе ребята меня до самой Земли будут проклинать.
Он поднял правую руку и сложил пальцы в знак солнечного диска.
Я хотел ответить, но тут Шарпа позвал другой Драконоборец:
– Эй, Квент!
Центурион отправился к нему, не дожидаясь моего разрешения. Когда он присоединился к своим бойцам, я развернулся и увидел, что из прохода на меня смотрит Валка.
– В чем дело? – спросил я.
– Идем, – качнула она головой.
Тут вся планета содрогнулась, и Валку бросило ко мне. Я поймал ее и поднял глаза к потолку.
– Совсем рядом, – сказал я, не сводя взгляда с потолка.
Бомба или сбитый лихтер?
В штабе царило напряжение. Один приказ раздавался за другим. Мы с Валкой подошли к князю и императору, собравшимся у голографа.
– Герцогиня и лорд Булсара успешно посажены на корабли! – сообщил я, по-прежнему держа в руке рукоять императорского меча.
– Мы знаем, – взглянул на меня кесарь. – Гонец доставил ваше послание, и князь уже успел посвятить нас в некоторые подробности, – указал он на Каима, которого сопровождала Тиада.
– Группа «Гамма», до старта две минуты! – сообщила диспетчер.
– Есть успехи со связью? – перебил ее голос капитана Тораса.
– Что вы задумали? – спросил я, обращаясь прежде всего к Лориану.
– Ваш помощник пообщался с флотилией по телеграфу, – ответил за него император. – Они хотят пригнать к городу фрегат, чтобы тот раздавал сигнал вместо связного буя.
– Получится? – посмотрел я на Лориана.
Бравый коммандер взглянул на меня бесцветными глазами и причудливо пошевелил губами.
– Бледные заблокировали все известные частоты, но у Лина есть пара древних перехватчиков «Горгон». На них стоят квантово-механические усилители, которым должно хватить мощности, чтобы пробиться сквозь помехи.
– Я думала, все ваши передатчики были уничтожены? – спросила Валка, обращаясь сразу ко всем.
– Стационарные – да, – ответил невидимый за спиной императора директор Райнхарт. – Но если напрямую подключить к инфосфере один из транспортных кораблей, можно использовать его в качестве передатчика, чтобы связаться с флотом.
– Они выше границы помех? – спросил я, вообразив зашумленность в виде окутавшего планету смога.
Но радиоволны, направленные сьельсинами над Ресонно, не проникали дальше ионосферы, и низкая орбита за границей слоя Хевисайда должна была быть чистой от помех. Если план Лориана сработает и Лину удастся поставить фрегат над городом и ионосферой, то мы действительно смогли бы наладить узколучевую передачу при помощи целого транспортного шаттла…
– Очевидно, – ответил Лориан. – У Лина никаких проблем со связью нет.
Он поднял распечатанную стопку бумаг со стола у стены. Валка взяла бумаги и принялась читать.
– Чтобы получить квантово-механический импульс, не нужно будет держать пусковую шахту открытой? – спросил я.
– Нужно, – ответил Лориан, – но они и так открыты. Будем надеяться, что Бледные не обратят внимания, что из одной шахты ничего не вылетает. Иначе придется заблокировать другой желоб и не выпустить уже загруженный транспорт.
– Группа «Гамма», старт через одну минуту.
Я посчитал в уме. На момент старта группы «Альфа» было около ста пятидесяти действующих пусковых шахт на девятьсот семнадцать транспортных шаттлов. Следовательно, шесть полных групп с небольшим остатком. Четыреста пятьдесят с чем-то тысяч человек. Еще нескольким миллионам суждено было остаться на Перфугиуме и, вероятно, погибнуть, так и не очнувшись от ледяной спячки.
За моей спиной Торас раздавал приказы диспетчерам.
– Какой номер у корабля в Е-двадцать два? – спросил я, имея в виду шахту, где мы оставили герцогиню Валавар.
– «Гамма ноль семь», – ответил Лориан, присмотревшись к настенному монитору.
– Герцогиня в шаттле «Гэ-ноль семь», – передал я ответ Лориана императору и его помощникам. – Кесарь, умоляю вас, разрешите вызвать «Ашкелон». Ваши люди справятся без вас.
Этот вопрос я задал даже более своевременно, чем Лориан рассчитал прибытие аквилариев. Как только слова сорвались с моего языка, старший диспетчер объявила по внутренней системе оповещения:
– Группа «Гамма» стартовала. Повторяю, группа «Гамма» стартовала.
Даже глубоко под землей рев двигателей ощущался как топот сотен тысяч конных всадников у нас над головой. По залу вновь прокатилась волна облегчения и надежды, и на всех мониторах засверкало пламя ракетных двигателей. Почти сразу некоторые номера вспыхнули красным – сьельсины начали сбивать шаттлы.
Лориан сунул в рот палец и поджал под себя ноги.
Император проигнорировал меня. Его руки в перчатках крепко вцепились в край стола, а глаза уставились на монитор напротив. Г-04 покраснел. Г-16. Г-29. 31. 44.
– Бьют нас, как мух, – произнес Вильгельм.
Я до сих пор помню глубокую печаль и усталость в его голосе.
– С воздуха плохо прикрывают? – спросил он.
Но капитан Марсианской стражи не услышал императора. Седрик Торас уже командовал диспетчерам приготовить группу «Дельта». На фоне его речи по радио проскакивали обрывки передач аквилариев отряда «Рапира».
– Что там происходит? – громко крикнул император капитану.
– Ваше величество!
Дверь в штаб распахнулась, внутрь ввалился мужчина и растянулся на полу в десяти шагах от императора. Четверо экскувиторов рефлекторно бросились на защиту кесаря от нежданной угрозы, а лорд Никифор преградил гонцу путь. Но угрозы не было. Мужчина был в красных доспехах и белой тунике Марсианской стражи. Шлема на нем не было, а когда он поднял голову, все увидели, что она в крови.
Красной, не черной.
– Сиятельный Марс! – воскликнул он, держась рукой за раненый бок и едва дыша. – Ниж… нижние ворота. Нижние ворота прорваны! Бледные внутри. Они воспользовались каким-то… плазменным тараном. У нас не было шансов.
Нарушая все известные мне правила поведения императорского величества, Вильгельм аккуратно отодвинул Никифора и опустился на колено перед раненым.
– Нижние ворота? – уточнил он, обняв марсианина за плечи.
Голос его звучал ровно, спокойно, успокаивающе:
– То есть вход на ипподром?
Марсианин кивнул, задыхаясь.
– Нас просто смяли. – Кровь из раны потекла на каменный пол. – Я бежал со всех ног.
– Где коммандер Вотта? – спросил император.
– На Земле, Марс.
То есть мертв. Я обошел императора и марсианина, пытаясь оценить тяжесть ран солдата. Тот зажимал ладонью рану на правом боку, чуть ниже ребер и выше печени.
– Воистину, – произнес Вильгельм, застыв лишь на мгновение.
Вы наверняка слышали истории об императоре и его марсианах. Все их знают. Говорят, хотя я и подозреваю, что это не так, что первых марсианских стражей набрали еще детьми из марсианских тюрем, когда Старая Земля близилась к своему концу. Что им с детства внушали, будто Мать-Земля сделала их своими избранниками в награду за страдания. Их учили быть фанатично преданными императору, в надежде, что фанатизм не позволит им, в отличие от древнеримских преторианцев, покуситься на престол и жизнь самого кесаря.
Но, наблюдая, как император держал себя с этим марсианином, я почти уверовал в эти истории.
Некоторые легенды правдивы.
– Приведите ему медика! – скомандовал император.
– Сию минуту, – сразу сорвался с места Никифор.
Райнхарт поспешил императору на помощь.
Вильгельм помог уложить раненого на спину и поднялся. Императорский нагрудник вымазался в алой крови, а вот плащ был непроницаем; капли просто скатывались с него.
– Вы! – Кесарь уставился на меня и ткнул влажным пальцем. – Это вы привели их на ипподром!
– Я пришел по вашему приказу! – Я даже не поклонился. – Вы меня вызвали!
– Идите! – Кесарь указал на открытую дверь, откуда появился раненый марсианин. – У нас еще есть незаконченные дела! Я никуда не полечу, пока их не завершу. Идите и отбейте ворота, которые вы же и открыли, милорд!
Я снова не поклонился, но и не возразил. Посмотрел на Валку и князя Каима. Скрытый под маской Олорин кивнул мне.
– Да будет так, – ответил я, крепко сжимая пальцы на рукояти императорского меча. – Да будет так.

Глава 40
Врата преисподней

Трудно было не восхищаться этим человеком. Все его недостатки я хотя бы однажды – а обычно чаще, чем однажды, – находил и у себя. Вид крови и гибель людей приводили его в ярость. Он как будто лично побывал на Эуэ и пережил те же кошмары, что и я. Все, что кесарь неоднократно говорил мне, было чистой правдой. Он был человечеством. Его хранителем. Его слугой. Каждая смерть глубоко ранила его, несмотря на то что он лично не знал никого из жителей Перфугиума и спящих в хранилище колонистов, как меня ранила гибель бойцов моего Красного отряда под стенами Актеруму. Тридцать месяцев император томился в этих подземельях, был вынужден наблюдать за гибелью городов и страданием народа. Гаспар Валавар стал для него тем водоразделом, каким для меня стала голова Адрика Уайта и рабыня-переводчица князя Аранаты на борту «Демиурга»: он выделил сьельсинов за грань добра и зла, за рамки нашей обывательской морали, взращенной за тысячелетия культурной ассимиляции и стремления к идеалам доброты и истины. Герцог был ему знаком, и гибель и унижения Гаспара разожгли в кесаре белое пламя, погасить которое можно было лишь кровью врагов – либо собственной кровью в случае поражения. И пусть кесарь в некотором смысле отправился на Эуэ, пусть наше положение было отчаянным, далеко не все было потеряно.
Как мог я, человек, отринувший надежду и вновь обретший ее в любви Валки, обвинять человека, который еще не допустил ни единой погрешности?
Не мог. По крайней мере, не должен был.
Мы с Валкой поспешили к нижним воротам. Джаддианцы возглавляли группу, а солдаты Шарпа замыкали. Другие солдаты помчались вперед, пока оставшиеся логофеты, придворные и валаварская челядь занимались переноской раненых. Никто не стоял без дела, и в тесных коридорах было сложно протолкнуться, несмотря на то что Каим и Тиада расчищали путь, потрясая мечами.
В тоннелях царил хаос. Вторжение сьельсинов грозило породить смуту среди обитателей зала с водохранилищем. Его величеству требовалось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не допустить бунта. Все понимали, что сьельсины не остановят кровопролитие, даже если мы увезем императора. Они будут грабить, насиловать и убивать, пока последний из людей, бодрствующих или спящих, не будет в кандалах отведен к Аттаваисе. Перфугиум ждет суровая кара в назидание всем остальным; его обугленные руины станут предупреждением: не смейте перечить Великому царю, Бледному Пророку сьельсинов. Теперь он ваш хозяин.
Даже в случае спасения императора, уничтожение столь значимого имперского бастиона заронит сомнения в сердца людей. Как утрата Маринуса и Вуали, уничтожение Перфугиума послужит сигналом: человек не хозяин галактики. В центаврийских провинциях начнется разлад. Сьельсины ворвутся в наше пространство, нападут на Ванахейм, Сельмас, Сираганон и даже Несс, затем оттуда двинутся на Гододин, а с Гододина – к бесконечным башням Форума, чтобы обрушить с небес огонь на Вечный Город.
Несомненно, такой исход предвидел Пророк. Перфугиум должен был стать первым звеном цепи, на которой будет повешено человечество. Буду ли убит я, будет ли убит император – все это будет не важно.
Кампания была в самом разгаре.
Однажды я рассуждал, что у Вселенной нет центра, что любая точка есть центр Вселенной, и это действительно так. Если я утомил вас, читатель, постоянными напоминаниями о том, что любое действие важно, что любой момент жизни является определяющим, стержневым, краеугольным, прошу, поймите, что я говорю это, потому что это так. Каждый шаг, каждый поворот, каждая остановка.
Все имеет значение.
Космос не холоден и не безразличен, потому что мы с вами не безразличны, а мы есть неотъемлемая часть этого космоса, этого великого замысла его Создателя. Каждое решение провоцирует волнение, каждая секунда оставляет отметку во времени, каждое действие приближает нас к последнему дню, к последней, решающей битве, которая даст ответ на извечный вопрос:
Тьма или свет?
Перфугиум был лишь звеном цепи, но он все равно имел значение. Именно потому, что был звеном цепи, частью кратчайшего пути к раскачивающейся колыбели Тихого. Ворота, открывшиеся в недрах этой планеты, были все равно что вратами самой преисподней, и ворвавшиеся в них сьельсины были истинными бесами, слугами Наблюдателей, которые в конце времен ответили бы «Тьма!» и заставили все мироздание навсегда умолкнуть.
Каждый момент важен. Каждая битва. Каждый шаг.
– Группа «Дельта» вылетела!
Ясное, как звон колоколов в городе, оповещение заглушило сирены, когда мы добрались до уровня ворот.
– Группа «Дельта» вылетела!
«Осталось две группы, – подумал я. – Всего две».
– Может, окопаться на сторожевых постах по дороге отсюда к императору? – спросил Шарп. – Задраить двери?
– Нет! – крикнул марсианский лейтенант Бельман, только что вернувшийся с задания и приставленный к нам в качестве проводника. – Тогда мы не сможем защитить пусковые шахты в южном комплексе.
– Но все они запираются изнутри.
– Им стоит взорвать хотя бы один, и весь комплекс вспыхнет, – возразил лейтенант.
Это был бы неприятный исход, и я впервые задумался о том, что система запоров и укрепленных титановых дверей была не заграждением от врагов, а барьером, защищающим от термоядерного пламени транспортных ракет на случай нарушения целостности одной из шахт.
Весь комплекс хранилищ колонистов, включая космопорт, длинные тоннели, туго закрученные спиральные рампы, обеспечивающие сообщение между верхними и нижними уровнями, был спроектирован так, чтобы пламя субсветовых термоядерных двигателей не повредило его работе. Размещенный в скальной породе под Ресонно, комплекс был настолько гигантским, что в качестве воздухоотводов проще было использовать сами коридоры, нежели прокапывать специальные выпускные шахты.
Строители не предвидели, что комплекс когда-нибудь будет осажден с земли, воздуха и космоса и что защитникам придется проводить экстренный пуск всех судов разом. А если и предвидели, то сочли, что при таком сценарии запертым под землей людям все равно конец.
– Вражеские силы проникли на базу! – повторилось оповещение. – Вражеские силы проникли на базу!
– Нужно завалить дальние тоннели! – Бельман перекрикивал сирену. – Если заблокируем Бледных у внешних ворот, то выиграем время до отправки группы «Эпсилон».
Он подозвал нас с Олорином и указал на тоннель впереди. Люди вокруг кричали, мимо проносились целые декады марсианских легионеров в грохочущих сегментированных доспехах, с плазменными винтовками наготове.
– Впереди развилка. Половина пусковых шахт справа, половина слева! Выход на ипподром за левыми шахтами. Нужно миновать их и обрушить тоннель.
– А как быть с экипажами? – спросила Валка, прижимаясь ко мне, чтобы лучше слышать во всеобщем хаосе.
– Зависит от того, насколько обвал задержит Бледных, – ответил Бельман. – Если экипажи застряли у ипподрома, то смогут отступить в главный бункер. Но если они заперты за блокпостами у терминалов, то придется лететь с последней группой!
Он пропустил еще одну колонну солдат, позволив их декуриону выкрикнуть приказы.
– Другого пути нет? – пользуясь паузой, я наклонился и обхватил Бельмана за шею.
Тот раздумывал, кажется, половину вечности. Вероятно, мысленно представлял карту тоннелей.
– За левыми шахтами будет еще одна небольшая развилка, через медику. Реабилитационный центр. Если ее пройдем, будет посвободнее.
– Тогда ведите, марсианин, – отпустил я его.
Бельман сразу двинулся вперед со своими бойцами. Мы с Шарпом и Драконоборцами – следом, мимо гарнизона, охранявшего контрольно-пропускной пункт. Джаддианцы на этот раз стали замыкающими.
– Долго тянуть нельзя! – крикнул мне Каим. – Адриан, императора нужно эвакуировать, как только вернемся.
– Понимаю! – ответил я, стараясь не выругаться.
Голова еще звенела от удара о стену во время нападения Хушансы. Отрезки тоннелей казались мне знакомыми; я смутно помнил и указатели по обеим сторонам. Справа под стрелкой красными буквами было написано «ЮЖНЫЙ ТЕРМИНАЛ», другая стрелка указывала назад, под ней было подписано: «ВОСТОЧНЫЙ ТЕРМИНАЛ» и «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПУНКТ УПРАВЛЕНИЯ».
Первая развилка, о которой говорил Бельман, оказалась недалеко. На разбитой бетонной стене читалась надпись «ЮЖНЫЙ ТЕРМИНАЛ»; под ней слева было написано: «ШАХТЫ С01–С30», а справа – «ШАХТЫ С31–С50».
Мы повернули налево.
Воздух стал тяжелее, и лучи подствольных фонариков то и дело натыкались на густые облака пыли. Впереди слышалась стрельба и крики людей и нелюдей. Когда мы проходили здесь первый раз, следуя за Райнхартом, в тоннелях было полно солдат и прочего персонала. Теперь тут было пусто; солдаты отправились к воротам навстречу врагу, а гражданские отступили к водохранилищу в центральном штабе.
Впереди раздался крик, и из-за угла вылетел легионер-марсианин, ударившись о стену коридора. Тут же перед нами появились три серебристых нахуте и, как миноги, набросились на упавшего. Пошатываясь от удара, марсианин боролся с одним из железных змеев, но безуспешно. Зубы-сверла вкрутились в керамику и углеродное волокно, и мигом спустя по коридору пронесся вопль, каких я не слышал после бегства из Актеруму.
Кровь застыла у меня в жилах.
Я помчался, на ходу активировав императорский клинок.
Но поверженный марсианин и три пожиравших его змея вдруг вспыхнули синим пламенем. Мы все замерли в удивлении, поочередно понимая, что случилось. Осознав скорый конец, солдат выдернул чеку плазменной гранаты, забрав с собой на тот свет сьельсинские дроны. На его месте, в эпицентре взрыва, осталось лишь огромное черное пятно и дымящаяся груда металла и углерода.
Его убийца – хозяин по крайней мере одного нахуте – наконец появился из-за угла. Сьельсин взглянул на труп. Помню, с каким подозрением существо наклонило голову, будто опасаясь, что труп марсианина вдруг вскочит и продолжит сражение.
Незамедлительно последовал выстрел, и сьельсин был сражен.
Один из солдат Бельмана отомстил за павшего собрата, плазменным зарядом обуглив и вспузырив физиономию и рога сьельсина. Затем Бельман и его бойцы бросились за угол, открыв шквальный огонь. Мы с Валкой последовали за ними, Шарп и джаддианцы следом. Впереди группка Бледных пробилась через оборону и теперь стояла среди тел. Еще дальше битва продолжалась, но эти Бледные услышали нас и повернулись.
– Огонь! – скомандовал Бельман, и новый шквал плазмы окрасил коридор фиолетовым.
У сьельсинов не было щитов, и они разом присоединились к своим жертвам на полу.
– За мной! – крикнул Бельман, помахав рукой.
Впереди основной коридор снова разветвлялся; боковые проходы тянулись от него, как рыбьи ребра от хребта. Внутри каждого прохода, через тысячу футов оканчивавшегося тупиком, стояло множество яслей для фуги. Проходы были проложены под острым углом, и нам были видны спящие люди, до сих пор невидимые надвигающемуся врагу.
С каждой стороны таких ответвлений было более десятка; они соединялись друг с другом специальными люками по обоим концам. Острый угол также был не случаен: благодаря такому расположению спящие были защищены от взрывов, которые могли произойти в пусковых шахтах, и тепловых волн. Для большей безопасности входы в проходы были также оснащены генераторами энергетических полей.
Здесь развернулась самая жестокая битва. Разбитый цемент ковром устилали трупы людей и сьельсинов. Повезло, что я был в шлеме и не чувствовал запаха озона, железа и горелой плоти. Тут и там в лужах суспензии лежали бледные бескровные тела растерзанных спящих, и лед формировался там, где охлаждающая жидкость соприкасалась с кровью.
– Впереди еще такие же проходы, – крикнул один марсианин, сворачивая с центральной дороги. – Придется пробиваться через КПП, ремонтный участок и медику! Пусковые шахты слева за ними!
– Значит, двигаемся мимо проходов? – уточнил князь.
– Так точно! – ответил Бельман.
Валка схватила меня за руку.
– Скоро будем там, где ты очнулся. До ворот рукой подать.
В данном случае «рукой подать» означало милю с лишним по тоннелю, готовому разорваться от набившихся в него вражеских пехотинцев. Небольшим подспорьем было то, что крупные химеры не помещались в тесных катакомбах. Даже я мог спокойно достать до потолка вытянутой рукой.
В этом было наше единственное незначительное преимущество. Бледные были выше нас, и им приходилось сражаться, пригнувшись. Они бросались на нас на четвереньках, пронзали солдат рогами и валили наземь.
– Нужно найти их плазменный бур! – крикнул князь. – Его лучше уничтожить перед завалом тоннеля!
В одном из проходом впереди взорвалась граната, и кто-то закричал:
– Осторожно! Не задень спящих!
Следом закричал другой человек, и в трех ярдах от нас раздался нечеловеческий хохот. Сердце подскочило в груди, и я крепче схватился за рукоять императорского меча. Валка сочувственно сжала мою руку. Она посмотрела на меня, и мне почудилось, что за маской я увидел свет ее глаз и грустную улыбку. Она кивнула.
Я с ревом бросился за угол, не дожидаясь остальных. Меч императора бледным огнем горел в моей руке. Я дважды махнул им – налево, направо. Двое сьельсинов упали, разрубленные пополам, рядом с их окровавленной жертвой. Мои сапоги хлюпали по крови и суспензии, вены кипели, когда я вспоминал кровавые пески и горы истерзанных трупов в форме Красного отряда. Переступив через бледное тело погибшего спящего, я пронзил между лопаток сьельсина, нагнувшегося над упавшим солдатом в валаварской форме. Схватив ксенобита за рог, я скинул его с человека, одновременно взрезав императорским клинков одно из черных сердец твари. Сьельсин не успел оказать никакого сопротивления.
– Ты ранен? – спросил я, сам дивясь спокойствию в голосе, несмотря на отчаянное сердцебиение.
Солдат помотал головой, но ничего не сказал в ответ.
Сзади началась стрельба; оглянувшись, я увидел за спиной верные тени центуриона Шарпа и двух Драконоборцев.
– Найди какое-нибудь оружие, – сказал я солдату, стряхивая кровь с туники, – и возвращайся в строй, если тебе есть за что сражаться!
Ориентируясь на звуки сражения из ближайшего прохода, я проскочил в средний люк, стараясь не смотреть на неживых-немертвых мужчин и женщин, дремлющих в темных ледяных саркофагах. Мимо, справа налево, просвистела плазма, и, оглянувшись, я увидел кучку марсиан, зажатых в конце прохода. Я повернул налево и столкнулся лицом к лицу с пятеркой сьельсинов в серых доспехах прежнего итани Аттаваисы. Вооружены они были булавами, которые я уже видел в восточном терминале. Один ксенобит расколотил булавой ясли для фуги.
Это было последнее, что он сделал в жизни.
Два лунных серпа сверкнули за спинами его сородичей, и сьельсины упали к ногам разрубивших их дервишей.
Над останками тварей стояли Олорин и Тиада. На маске князя плясали голубые отблески клинка. Он молча вскинул меч и бросился обратно в главный коридор. Мамлюки – за ним.
– Черная планета, – вырвалось у Шарпа. – В жизни не видел таких бойцов.
– А я видел, – ответил я и двинулся за джаддианцами. – Давным-давно.
Главный коридор захлестнула битва; наши солдаты боролись со сьельсинами. На щербатых бетонных стенах мелькали фрактальные всполохи, когда срабатывали энергощиты. Впереди маячил новый указатель: «ШАХТЫ С—01–С30» и «МЕДИКА». Здесь коридор расширялся, так что могли пройти пятеро в шеренгу.
Наконец боковые ответвления закончились; мамлюки с марсианами клином врубились в ряды врагов и проложили нам дорогу. На острие были двое маэсколов, их стремительные клинки окропляли стены черной сьельсинской кровью, словно кисти мандарийского каллиграфа – чернилами. Я не отставал. Кровь бурлила в жилах. Слева из прохода выскочил сьельсин в серых доспехах Аттаваисы. Валка выстрелила, но плазменные заряды прошли мимо. Лишь один зацепил бок сьельсина, но увалень даже не поморщился, не сбавил ход. Булава поднялась и начала опускаться. Марсиане впереди развернулись.
В тот миг, когда я поднял меч, чтобы парировать удар вражеского оружия, винтовка Шарпа громыхнула так, будто ледяная глыба раскололась под ледоколом. Булава разлетелась надвое; ее хозяина отбросило в сторону и ударило об угол.
Мы вдруг очутились на островке спокойствия в самом сердце битвы.
– Сомкнуть ряды! – донесся из коридора голос Бельмана. – Охраняйте саперов! Живее! Живее!
Марсиане выполнили приказ, выстроившись в колонны, и гоплиты ощерились короткими копьями, перегородив коридор.
– Олорин! – крикнул я джаддианцам, сообразив, что замыслил лейтенант. – Назад!
Князь повернулся и что-то скомандовал немногочисленным выжившим гомункулам-клонам. Мамлюки отступили; князь с Тиадой последними прошли сквозь ряды марсиан. Тогда марсиане принялись продвигаться блоком пять на десять человек. Те, кто шел позади, придерживали впереди идущих за плечи, таким образом ободряя их. Впереди снова послышались звуки сражения – там, если я правильно понял Бельмана, лабиринт снова разветвлялся; левый проход вел к очередному блокпосту и первой части пусковых шахт южного терминала.
Мы миновали ряд дверей слева и справа, которые вели в тупики и очередные ветвящиеся проходы, где спали колонисты, дожидаясь, пока их капсулы не поместят на корабль и отправят туда, где они смогут снять свою жизнь с паузы. В некоторых проходах я замечал вспышки плазмы и слышал крики людей и сьельсинов.
– Терминал прямо перед нами! – крикнул Бельман, указывая на надпись «МЕДИКА» справа.
Как только он это произнес, авангард его группы открыл огонь по тройке сьельсинов, появившейся из-за поворота. Один ксенобит успел метнуть нахуте, прежде чем его накрыло плазмой, и дрон помчался на нас быстрее, чем марсиане успели среагировать. Змей ударился о щиты гоплитов, и строй распался. Двое марсиан совместными усилиями растоптали нахуте.
Сзади тоже начали стрелять, и я увидел, как двое валаварских гвардейцев вывалились из бокового прохода с пометкой: «Посторонним вход запрещен». Один держался за раненое плечо. Не услышав команды Шарпа не отступать, они бросились наутек назад по коридору.
– Вернемся? – спросил центурион. – Что в этом проходе?
Бельман его не услышал. Марсиане уже двинулись дальше и почти достигли поворота, из-за которого вышли три ныне мертвых сьельсина. С одного трупа поднялся нахуте, и солдатам пришлось его расстрелять. Я посмотрел вперед, затем назад.
Только вперед.
– Идем дальше! – ответил я Шарпу, махнув императорским мечом. – Если там и остались враги, то мало. Вперед!
– Марло! – позвал меня князь Каим. – Марсиане!
Я поспешил к князю, и мы вместе подошли к повороту. Коридор снова расширился, и вскоре мы оказались у ворот. Стальные двери были в добрый локоть толщиной и покрыты керамической плиткой, устойчивой к высоким температурам на случай разгерметизации пусковой шахты. Кругом лежали трупы людей и сьельсинов. Ворота находились на Т-образном перекрестке; дорога впереди вела дальше в катакомбы, к выходу на ипподром. Я вспомнил, что мы проходили здесь с Райнхартом. До пункта назначения было рукой подать.
– Может, просто задраим ворота? – предложила Валка, остановившись под аркой.
– Это не единственный путь внутрь. Есть и обходной. Нам нужно пройти за медику, – ответил Бельман. – К тому же впереди остались люди. Солдаты и спящие!
Я покосился налево, на развилку.
– А это проход к шаттлам?
– Так точно! – Бельман подошел ко мне, оставив своих бойцов сторожить выход, и хлопнул ладонью по бетонной раме массивных ворот. – Но если Бледные пробьются через завал на ипподроме или подкопаются под него, пара футов стали их надолго не остановит. Нужно идти дальше. Нельзя завалить тоннель только с дальнего конца. Слишком близко к спящим.
– Нам не нужно выигрывать столько времени! – схватил я лейтенанта за плечо.
– Знаю! – отмахнулся Бельман. – Милорд, пройдем еще чуть-чуть.
– Марло! – прервал наш спор Шарп.
Центурион высунул голову в коридор, выглянув из-за плеч марсиан, и указал винтовкой:
– Прислушайтесь!
Мы с Бельманом умолкли и сквозь ряды марсианских стражей посмотрели туда, куда указывал Шарп.
– Стало тихо, – заметила Валка, вытягивая шею.
Битва впереди стихла, и даже отдельных выстрелов не доносилось из тоннеля. В течение долгой секунды было слышно лишь слабое эхо взрывов на поверхности. Все было неподвижно; лишь пыль оседала на застывших людей.
– Вот вам и ваши солдаты, – бросил я Бельману.
Мне показалось, что я почувствовал, как скривился лейтенант за маской. Он отвернулся, клацнув птеругами по алой броне.
– Ребята, приготовиться! – не ответив мне, скомандовал он солдатам и переложил копье в левую руку, чтобы взять в правую короткий каплевидный меч, табельное оружие марсианских офицеров. – Держать строй!
Хрясь!
Раздался удар металла о камень, и марсиане заерзали.
– Стоим!
Огни над головой погасли, и единственными источниками света остались фосфоресцирующие направляющие линии на стенах и наши фонарики.
Кто-то из бойцов Шарпа быстро помолился.
Хрясь! Хрясь! Хрясь!
– Это еще что за чертовщина? – прошептал сам Шарп.
Во тьме я вспомнил Хушансу и Вати. Я был готов к тому, что из коридора возникнет один из генералов, как Хушанса появилось в подземельях под ипподромом, а Вати – в зале заседаний Великого конклава Падмурака.
Но навстречу нам вышел одинокий сьельсин. Его белая физиономия в тусклом освещении казалась зеленоватой. Ксенобит крутил в руке нахуте, ударяя по полу безмолвным дроном, как цепью.
– Огонь! – выкрикнул Бельман.
Сьельсин метнул змея ровно в тот момент, когда марсиане начали стрелять. Вспышки осветили коридор, и я увидел, что на этом бледном были не серые доспехи клана Аттаваисы, а черная броня с символом «Белой руки» Шиому Элуши. Это был воин самого Дораяики.
И он был экипирован щитом.
Нахуте ударил в щиты марсиан, а его хозяин бросился на нас, осознавая, что неминуемо погибнет, но не осмеливаясь ослушаться приказа хозяина. Солдаты Бельмана разделались с нахуте и принялись стрелять по ксенобиту. Его краденый щит мерцал при каждом попадании, но сьельсин не замедлился. Позади него появлялись его сородичи. Я видел в полумраке их бело-зеленые лица.
– Teke! Teke!  – закричали ксенобиты знакомый по Беренике и другим битвам клич.
Крикунов были десятки; все со щитами и саблями. Мне мгновенно стала ясна их цель. Берсеркеры должны были стать живым тараном и пробить ряды Бельмана, как кавалерия на зеленых холмах Земли, растоптав нас, как траву.
– Приготовиться! – прокричал Бельман и издал пронзительный свист.
Гоплиты сомкнули строй и выставили копья с белыми, как лица врагов, штыками. Когда ксенобиты приблизились, копейщики издали хриплый боевой клич, настолько громкий, что мне показалось, будто Бледные на долю секунды замешкались от испуга. Копья разом выплюнули свои мерцающие лучи, и один берсеркер упал, обугленный лазером. Его щит не выдержал.
– Держись рядом, – сказал я Валке, а затем обратился к Шарпу: – Центурион, поглядывайте назад.
Шарп дважды стукнул кулаком по лбу.
– Парни, вы слышали его светлость! – рявкнул он. – Прикрываем красных ребят!
– Нужно задраить ворота, – прошептал мне на ухо Олорин. – Дальше мы не пройдем.
Бельман снова свистнул, и марсиане, словно единый организм, двинулись вперед. Все вокруг содрогнулось от взрыва бомбы прямо у нас над головами, но марсиане держали строй. Нам с Валкой и джаддианцами оставалось только наблюдать.
– Вперед! – проревел Бельман.
Марсиане принялись теснить врага. Один сьельсин упал, пораженный штыком в шею.
– Вперед!
– Dolá Deu di Fotí!  – произнес Олорин. – Пресвятой Бог Огня, у них получается!
Крошечными шажками марсиане продвигались вперед, переступая через тела павших врагов. Один в первом ряду получил двойное ранение, и товарищи вернули его назад, не нарушая строй, позволив встать позади людской стены.
Но сьельсины не сдавались, черной волной накатывая на прочный марсианский блок.
Бельман дважды отрывисто свистнул, и первая линия марсиан отступила назад сквозь ряды, пропуская вторую на свое место. Они побросали копья, оставшись с короткими керамическими мечами, такими же, как у Бельмана. Марсиане блокировали удары сьельсинских сабель толстыми сегментированными пластинами на левых руках, заменявшими щиты.
Над группой пролетела пара нахуте и вгрызлась в ворота. Не мешкая, Тиада метнулась к ним и разрубила оба дрона надвое.
– Мне это не нравится, – сказала она своему князю. – Мы ничем не можем помочь.
– Терпение, – произнес Каим-Олорин.
Но я почувствовал, что ему тоже не по себе. Он то и дело поглядывал в направлении прохода к пусковым шахтам.
– Следующая группа должна вылететь с минуты на минуту, – сказала Валка, заметив это.
Снова раздались два свистка, и марсиане перестроились. Уже полдесятка раненых бойцов привалилось к стенам тоннеля. Кто-то поддерживал товарищей, двое, как мне показалось, были уже мертвы.
– Валка! – бросился я вперед. – Помоги мне!
Мы с ней помогли подняться двум бойцам. Одного взяли под руки, а другой оперся на меня и поковылял рядом. Мы довели их до ворот и опустили у стены. Увидев это, триада Драконоборцев тоже помчалась к раненым. Двоим действительно было не помочь, и вскоре к ним присоединился еще один, вывалившийся из живого короба Бельмана с перерезанным горлом. Он умер прежде, чем мы успели до него добраться.
Но марсиане неумолимо двигались дальше, сражаясь с холодной свирепостью, какую я редко у кого видел. Впрочем, прежде мне почти не доводилось видеть марсиан в бою, и, читатель, поверьте мне на слово, когда я скажу, что легенды об их мастерстве и песни об их доблести – не выдумки. Солдаты Бельмана вопреки всему дошли до конца короткого тоннеля.
– Удерживайте ворота! – крикнул я Шарпу и повел вперед джаддианцев, осторожно лавируя среди трупов марсиан и сьельсинов, густо усеявших проход.
По обе стороны я увидел новые ответвления, на случай аварии расположенные под острым углом, как и в главном коридоре.
Пронзительный свист Бельмана повторился еще дважды, и его поредевший отряд вновь перегруппировался.
– Держать строй! – повторил лейтенант, выводя своих бойцов из-под арки. – Давим, ребята! Давим! Не расступаемся!
Но вдруг все пошло наперекосяк. Марсианское построение действовало весьма эффективно в тесном проходе, где нужно было двигаться только вперед и защищать лишь одно направление. Но бойцы не были готовы к нападению с флангов. Стена, которую возвел Бельман, чтобы остановить прилив, оказалась способна сдержать только небольшую волну, словно песчаный вал, построенный ребенком на берегу.
Прилив был сильнее.
Сьельсины ударили с флангов, и бойцы Бельмана, хоть и ожидали такого поворота событий, оказались не готовы к столь жестокому напору врага, и я предположил, что этого сьельсины и добивались, специально пожертвовав частью берсеркеров, чтобы заманить марсиан в клещи.
А еще у сьельсинов была химера. Не Хушанса, не Вати или кто-то из капитанов, а простая, с какими я впервые сражался давным-давно на Эринии, но от этого не менее ужасная. Одним ленивым взмахом лапы она смела трех солдат и, словно бойцовский пес, набросилась на самого Бельмана. Высшая материя не справилась с адамантовой пластиной, защищавшей железные кости чудовища, и тварь опустила тяжелый кулак на шлем лейтенанта с силой парового молота.
У Бельмана не было шансов выжить. Каким бы глупцом он ни был, такой участи не заслуживал. Железный кулак ударил второй раз, третий, четвертый, и, когда химера наконец успокоилась, от головы и груди лейтенанта осталось месиво; его броня была смята, как жестяная банка под гусеницей танка.
Марсиане бросились обратно в тоннель, который с таким трудом захватили. Мы с Валкой остановились и развернулись, подгоняя джаддианцев обратно к воротам.
– Бежим! – крикнул я, опасаясь быть растоптанным. – Назад! Назад! Шарп, ворота! Закройте ворота!
Центурион развернулся и принялся набирать команду на терминале. Крепко вцепившись в руку Валки, я перетащил ее за собой через порог. Джаддианцы вбежали следом. Оказавшись в относительной безопасности, я активировал меч императора и повернулся к отступающим марсианам. Химера гналась за ними, топча замешкавшихся солдат. Пара человек метнули гранаты. Химеру потрясло взрывом, но она продолжила атаку.
– Нико, взрывчатка! – закричал марсианин рядом со мной. – Бросай чертову взрывчатку!
Один из солдат замедлился и оглянулся.
– У них нет времени! – прошипел Олорин и выкрикнул что-то на джаддианском.
Полдесятка мамлюков промчались мимо меня; их лазурные плащи крыльями развевались за спинами. Сам Олорин подошел ко мне. С ним осталась только Тиада и четверка гомункулов-клонов. Он молчал, и я почувствовал, что князь затаил дыхание.
Мамлюки бросились на химеру, на ходу стреляя в следующих за чудовищем скахари. Один из клонов ворвался в зону досягаемости чудовищных лап и вонзил копье в металл под адамантовым нагрудником, а двое других атаковали металлические конечности гиганта. В конце концов шестерка мамлюков повисла на химере, удерживая машину изо всех сил, скользя сапогами по залитому кровью полу.
– Нико, бросай взрывчатку! – повторил марсианин.
Его замешкавшийся товарищ выполнил команду. Сунув руку в мешок, он бросил взрывчатку, которую принес с собой из штаба, ровно в тот момент, когда химера схватила одного мамлюка за голову и впечатала в стену. Три нахуте вырвались из толпы берсеркеров и атаковали мамлюков. Химера ринулась вперед, таща за собой оставшихся джаддианцев.
– Шарп, закрывайте ворота! – скомандовал я.
Солдат по имени Нико почти успел добраться до порога, когда его настигла химера. Железные когти схватили его за лодыжку и уронили на пол.
– Закрывайте! – снова выкрикнул я и сейчас стыжусь об этом писать.
Шарп наконец набрал нужную команду. На моих глазах Нико оттащили назад и ударили о пол. Затем тяжелая дверь закатилась. Я зажмурился, с трудом восстанавливая дыхание, и поковылял прочь от двери.
Марсианин выполнил свой долг. Секундой спустя раздался взрыв такой силы, как будто обрушилась гора. Гигантская дверь дрогнула… но выдержала.
Все стихло. По крайней мере я был уверен, что химера мертва.
Я привалился к стене. Мне вдруг перестало хватать воздуха, и я открыл шлем. Втянув влажный воздух с привкусом металла, я оглянулся на Валку, Каима, Шарпа и оставшихся марсиан.
Валка заговорила первой, озвучив мысли всех выживших.
– Мы завалили проход слишком близко. – Ее голос из динамиков комбинезона прозвучал плоско. – Они могут пробиться через медику. Рано или поздно найдут обходной путь.

Глава 41
Считаные дюймы

– Нужно отрезать им путь! – воскликнула Валка. – Мы можем их оттеснить и перекрыть проход к медике, если поторопимся.
Она двинулась обратно к коридору, откуда мы пришли, оттесняя Драконоборцев:
– Идемте!
Я поковылял за ней. Вновь завыли сирены. Я помнил, что мы проходили мимо поворота к медике, но тоннели и комнаты окончательно перепутались перед моими глазами. Я доверился инстинктам Валки и ее идеальной памяти. Если ей удалось провести нас по лабиринтам Ведатхарада, то и здесь она найдет дорогу. Мне повезло больше, чем Тесею. У того была только нить Ариадны, а у меня – сама Ариадна.
– Всем пилотам группы «Эпсилон» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций. Повторяю. Всем пилотам группы «Эпсилон» и сопровождающему персоналу собраться у пусковых станций! – Голос диспетчера звучал все более отчаянно.
– Они только готовят следующую группу? – возмутился один из бойцов Шарпа, бренча доспехами.
– Внимание. Внимание. Всему гражданскому персоналу срочно отступить в центральный штаб, – словно в ответ на его вопрос, произнесла по рации диспетчер. – Повторяю. Всему гражданскому персоналу срочно отступить в центральный штаб. Восточный терминал атакован. Повторяю. Восточный терминал атакован.
– Значит, все корабли в восточном терминале остались без экипажей? – спросил меня князь Каим.
– Не знаю! – крикнул я в ответ. – Нужно перекрыть проход к медике и возвращаться к императору. Если придется тащить его силой – пусть так. Времени больше нет!
Каим ничего не ответил, и я счел его молчание знаком согласия.
В тоннелях мы не встретили сопротивления. Дважды нам навстречу появлялись люди и, увидев нас, сразу мчались к командному пункту. Сначала это были валаварские гвардейцы, затем техники-крионики в белых халатах.
– Эй, стойте! – крикнул я, выбегая вперед, чтобы остановить одну из техников.
Женщина вытаращилась на меня, очевидно не желая задерживаться ни на секунду. Но я схватил ее за руку.
– Идите в штаб! – приказал я, и в этот момент над нами разорвалась очередная бомба. – Идите в штаб! Доложите императору, что проход к ипподрому завален. Лейтенант Бельман погиб. Поняли?
Женщина кивнула, но я не был уверен, поняла ли она, что от нее требовалось. Лишь тогда я заметил кровь на ее халате и почувствовал, как ее рука дрожит в моей руке.
– Ступайте!
Я отпустил ее и запоздало сообразил, что должен был попросить передать еще кое-что. Что я был жив, и джаддианский князь тоже.
Резко развернувшись, женщина на ходу стукнулась о стену.
Навстречу ей из-за поворота появилась колонна марсиан, сопровождающая группу мужчин и женщин в простых черных комбинезонах новобранцев легиона.
– Куда вы ведете этих людей? – спросил я, подбегая к ним вместе с Шарпом.
– Ваша светлость, это пилоты группы «Эпсилон», – ответил старший по званию. – Путь к терминалу чист?
– Мы обрушили тоннель сразу за развилкой, – ответил я, пропуская их.
– Пропустите! – прокричал Шарп. – Расступитесь!
Джаддианцы и остатки нашей разношерстной команды вжались в стены, пропуская пилотов и их сопровождающих. Те торопились, и каждая секунда, что нам приходилось ждать, казалась вечностью. Я насчитал тридцать пилотов и столько же гвардейцев.
– Сколько у нас времени? – спросил я Валку.
Она покачала головой. Я видел, что она крайне напряжена и скованна.
– Несколько минут, – ответила она. – Несколько минут.
– Марсиане! – окликнул я колонну, но солдаты не остановились. – Останьтесь и удерживайте терминал! Там могли остаться Бледные. Не все боковые проходы зачищены, они могут найти обходной путь! Обороняйте транспортники!
– Нам приказано вернуться в штаб! – крикнул в ответ командир.
– Отмена! Связи нет. В штабе не знают, какая здесь обстановка.
– Приказ поступил от капитана Тораса!
– Да хоть от самого кесаря! Охраняйте чертовы шаттлы! Если спящих перережут, нам обоим не сносить головы!
Но марсианский офицер уже скрылся, влекомый людским потоком.
– Тут недалеко. – Валка подошла вплотную ко мне. – Первый поворот налево!
Расставшись с пилотами и их сопровождающими, мы с солдатами Шарпа и джаддианцами продолжили путь по коридору. Валка оказалась права. Нужный поворот был совсем близко. Очередной Т-образный перекресток ждал нас всего в трехстах футах. Как только мы приблизились, раздался очередной толчок, и с потолка упала светосфера, разбившись вдребезги. На стене уже привычной фосфоресцирующей краской была начертана стрелка и написано судьбоносное слово: «МЕДИКА».
Двое солдат Шарпа успели к повороту быстрее меня и сразу подняли копья. Я сразу поник духом, понимая, что во всем космосе лишь одно могло заставить их так отреагировать.
– Огонь! – закричал Драконоборец.
Энергокопье вспыхнуло бело-голубым, луч на миг сверкнул в пыли и дыму. Ругаясь про себя, я стукнул кулаком по груди, активируя шлем, и замер у поворота. В моей руке вновь запылал императорский меч.
Я ожидал увидеть сьельсинских пехотинцев и даже химеру, полагая, что гибриды быстрее смогут пробраться через медицинский комплекс и найти выход.
Вместо этого я увидел облако нахуте. Десять. Двадцать. Больше двадцати. Выстрел из копья поразил несколько, но остальные мигом облепили двух Драконоборцев, методично прогрызаясь сквозь щиты и изодранные подкладки доспехов к желанной плоти. Солдаты погибли за считаные секунды, заживо сожранные злобными змеями.
Нахуте переключились на меня. Они отскакивали от щита, пока их медлительные деймоны соображали, как проникнуть сквозь энергетическую завесу. Императорский меч пришелся как нельзя кстати; я отчаянно махал им, кромсая дроны надвое, натрое. Но их было слишком много. Я почувствовал, как один присосался, как пиявка, к моим ребрам. Нагрудник завибрировал, когда змей начал вкручиваться в тонкую керамику.
Схватив нахуте свободной рукой, я вонзил в него меч, стараясь не задеть руку. Затем я отступил в главный коридор, к Валке и остальным. Мимо понеслись лазерные лучи, и энтоптика перешла в затемненный режим, защищая мои глаза. Я чувствовал, как вокруг взрываются дроны, но одному все-таки удалось прицепиться к моему боку чуть ниже печени. Я рубанул по нему.
Поздно.
Внутри шлема запищали аварийные сигналы, в углу монитора замигала надпись «ЦЕЛОСТНОСТЬ КОМБИНЕЗОНА НАРУШЕНА». Я сорвал мертвого змея со своего бока и тут же почувствовал, как под комбинезон проникает леденящий холод катакомб.
– Alala! Alala! 
Маэсколы – Тиада и князь Каим – выскочили вперед, размахивая мечами, как молниями в темноте. Вдвоем они заставили волну нахуте отступить, искромсали облако в клочья. Я привалился к стене, лично разделавшись с дюжиной змеев.
– Ты ранен? – подскочила ко мне Валка.
Я пощупал бок, почувствовал, как ее пальцы дотронулись до раны.
– Нет, – ответил я, кривясь от боли.
– Рана неглубокая, – сказала она.
Я почувствовал, как комбинезон сжимается, чтобы остановить кровотечение, но на ощупь рана казалась едва ли серьезнее ссадины. Мышцы были не затронуты.
– Ты вовремя успел.
Я кивнул и приобнял Валку, прижавшись лбом шлема к ее лбу. Ничего не сказал; просто поднялся и пошел за Драконоборцами и выжившими марсианами за угол. У всех были наготове копья и плазмометы.
– Ставьте взрывчатку! – скомандовал я. – Обрушим тоннель, живо!
Вперед вышел один из бойцов лейтенанта Бельмана, переступив через останки нахуте. Как и у невезучего Нико, у него за плечом был тяжелый мешок, и броня тоже была тяжелее, монолитнее обычных марсианских доспехов. Более скромная, угловатая. Он на ходу скинул мешок и крикнул нам освободить проход.
Каим и Тиада, ушедшие дальше всех, остановились. Их клинки сверкали, как озаренные солнцем сосульки. Горстка уцелевших мамлюков обступила их, а марсиане собрались чуть поодаль, не опуская оружие.
– Олорин! – крикнул я, левой рукой зажимая рану. – Возвращайтесь!
Князь повернулся ко мне вполоборота; черный глаз сверкнул в свете клинка.
– Кто-то должен удерживать позицию! – ответил он.
В следующую секунду в коридоре раздался звон стекла и скрежет металла по камню в сопровождении хора нечеловеческих голосов. Чуть позади джаддианцев сапер-марсианин с товарищем закончили устанавливать на левой стене взрывчатый заряд.
Впереди камни окрасились инфернальным красным светом, источник которого находился где-то за поворотом. Грохот приближался. Я представил, как Бледные ломают медицинские шкафы, крушат ясли для фуги, попадающиеся на пути, и крепче сжал в руке меч императора.
– Na es jahizya!  – крикнул князь Каим своей свите. – Будьте готовы! Они идут!
– Ребята, не моргаем! – прогремел в тесном пространстве голос Шарпа.
Солдаты поудобнее перехватили оружие и прицелились в створ коридора. Как обычно, нахуте оказались лишь предвестниками основных сил неприятеля.
Сапер с помощником поспешили к правой стене, отсчитав дюжину шагов назад, чтобы расположить взрывчатку в шахматном порядке.
– Ну давайте, – шептал я про себя, покачивая в ладони рукоять меча. – Давайте. Давайте. Давайте.
Из-за поворота раздался леденящий душу вопль, и все защитники застыли, увидев нечто гигантское и ужасающее. Химера была гораздо крупнее любого сьельсина и передвигалась на четвереньках, как животное. Когтистые пальцы оставляли тончайшие глубокие порезы на стенах и полу, высекая искры. Если тварь и не ожидала встретить такое количество противников, то не подала виду. Одинокий красный глаз посреди гладкой сферы, заменявшей химере голову, моргнул, и чудовище МИНОСа со скрежещущим криком бросилось на первые ряды защитников.
Мастера меча не отступили. Они, словно струи воды, ринулись навстречу химере, в то время как марсиане и Драконоборцы в испуге отпрянули от жуткого зрелища. Тиада бросилась вниз, скользя по полу, а Олорин подпрыгнул, оттолкнувшись от стены с мастерством профессионального гимнаста. Клинок женщины взмыл между ног демона, глубоко вонзившись в сплав между адамантовыми пластинами на бедре и икре. Демон пошатнулся, припал к левой стене и промахнулся по князю.
Меч Олорина обрушился на тварь, будто лавина; острейший молекулярный клинок поразил сустав между шеей и плечом. Гладкая круглая голова чудища покатилась с шишковатых плеч. Белая, как молоко, гидравлическая жидкость хлынула из перерубленной шеи. Олорин плавно, словно в замедленной съемке, приземлился на пол.
Безголовая, лишившаяся половины ноги, химера рухнула. Тиада и князь обездвижили ее за считаные секунды.
Но тварь не умерла.
Она махнула когтями-лезвиями в направлении Олорина, тот парировал удар мечом. Но гигантское чудовище поймало его клинок, как я когда-то в Колоссо, клинок Иршана. Маэскол прогнулся назад, его колени согнулись под нечеловеческим нажимом машины. Тиада скользнула чудовищу за спину и пронзила запястье химеры, кромсая титановые кости, гидравлические приводы и кабели, пока конечность не обмякла и не отвисла до пола.
Позади все приближался топот когтистых ног, и в красном сиянии на стенах заплясали тени. Я увидел белые маски; вожак сьельсинов, недолго думая, метнул в нас нахуте.
Саперы закончили устанавливать второй заряд и подняли большие пальцы. Солдат с мешком подтолкнул напарника назад, а люди Шарпа принялись выцеливать сьельсинов, стараясь не попасть в джаддианцев и их громадного противника. Один скахари был тут же сражен выстрелом из копья, но его сородичи без промедления перескочили через него, неумолимо приближаясь.
– Олорин! – крикнул я, проталкиваясь мимо Шарпа и его людей. – У него мозг в груди!
– Адриан, вернись! – позвала Валка. – Бомбы!
В этот же миг в плече раненой химеры открылся люк, и полетели разрывные ракеты размером не больше писчего пера. Одновременно раздалась тысяча громовых раскатов, и в воздухе как будто вспыхнула тысяча звезд. Люди закричали; я едва успел прикрыть глаза рукой, прежде чем взрывная волна подхватила меня и швырнула назад в коридор.
– Валка? – окликнул я, с трудом поднимаясь на ноги.
– Я цела, – ответила она, прижимаясь к левой стене коридора.
Некоторые из защитников – те, кого спасли щиты, – тоже встали и приготовились отбиваться от надвигающейся орды. Сьельсины уже почти поравнялись с искалеченной химерой; навстречу нам полетели новые нахуте.
– Олорин! – крикнул я, но нигде не увидел ни маэскола, ни его наложницы. – Проклятье.
Он не мог погибнуть. У него тоже был щит.
– Олорин!
На наше счастье, ни один из установленных взрывчатых зарядов не сдетонировал. Я предположил, что компьютеры МИНОСа, подключенные к мозгу сьельсина внутри химеры, умели тщательно выбирать цели, и ракеты были направлены исключительно на солдат, чтобы расчистить путь скахари.
Тут я понял, что не вижу саперов. Ни солдата с мешком, ни его напарника, ни самого мешка.
– Олорин!
– Милорд! – раздался слева от Валки голос Шарпа. – Уходите оттуда!
Я проигнорировал его. В моей руке по-прежнему пылал меч императора. Несмотря на ноющие ребра, я взмахнул им, разрубив пополам нахуте.
– Олорин!
Из груды тел и каменных обломков высунулась рука, а за ней появился и человек. С князя Каима сорвало маску, со лба струилась кровь – темная, почти фиолетовая, ярко контрастирующая с оливковой кожей. Я воодушевился, увидев его. Он огляделся, осматривая последствия взрыва; в сумраке его глаза казались особенно белыми и большими.
«Ищет меч, – подумал я. – Или свою женщину».
Первый из Бледных достиг химеры и перескочил ее, почти не замедляясь. Князь остался один посреди зала, безоружный. Он встретил врага мощнейшим апперкотом и сам покачнулся от отдачи. Марсиане открыли огонь по орде, дав Олорину возможность развернуться и побежать назад.
– Тиада! – крикнул он, срывая с себя изодранную мандию.
– Я здесь! – сразу последовал ответ.
Другой сьельсин соскользнул с горбатой спины умирающей машины и погнался за Олорином, намереваясь саблей отсечь ему голову. Олорин не видел преследователя; он помогал Тиаде выбраться из-под оторванной ноги химеры. У меня не было времени предупредить его – мешали оцепеневшие солдаты, сгрудившиеся передо мной. Я увидел на полу труп еще одного из декурионов Шарпа.
Сьельсин атаковал.
Не знаю, как Олорин почувствовал угрозу, как среагировал. Но среагировал. Он откинул руку за голову и блокировал удар наручем. В зловещем темном коридоре раздался звонкий удар керамики о металл. Маэскол поморщился и оскалился. Повернулся, не глядя на врага.
Тут я понял, что кое о чем забыл. О том, что показалось мне крайне удивительным, когда я впервые встретился с этим человеком на Эмеше.
У него был не один меч.
Второй клинок из высшей материи вспыхнул в его руке, когда он развернулся. Противник был мигом изрублен на куски. Атака была столь внезапной и стремительной, а урон столь ужасающим, что сьельсины в первых рядах притормозили.
– Taal tora!  – крикнул князь на джаддианском.
Врагам? Своей алькидаре?
Тиада с трудом поднялась на ноги. Ее мандия тоже была порвана у плеча. Каим подтолкнул ее в нашу сторону, а сам развернулся, чтобы прикрыть ей отступление. К сьельсинам вернулась храбрость, и они помчались к князю. Нескольких точными выстрелами свалили марсиане и Драконоборцы. Сам Олорин убил двоих, сперва разрубив их сабли. Он снова выкрикнул что-то на джаддианском, провоцируя чудовищ.
Тиада подбежала ко мне, и я помог ей пробраться сквозь строй марсиан.
– Налево! – крикнул я ей. – Бегите к водохранилищу!
– Адриан, возвращайся, черт побери! – крикнула мне Валка.
Олорин парировал удар скахари и развернул меч, чтобы разрубить пролетавшего нахуте. Расчистив себе небольшое пространство для маневра, он по-рысьи перескочил через трупы солдат и поспешил назад по коридору.
– Что со взрывчаткой? – спросил я, подбегая к развилке, где дожидались Шарп и Валка.
Джаддианский князь резко затормозил рядом и переместился к противоположному углу.
– Долго не удержим! – воскликнул он. – Нужно заваливать тоннель!
– Милорд, – произнесла Тиада. – Ваше лицо…
Князь проигнорировал ее и спросил:
– Где детонатор?
Он повернулся, вглядываясь в тоннель, как недавно вглядывался я в поисках сапера среди тел и развалин. Но все мертвые марсианские легионеры были похожи друг на друга, а мешок наверняка завалило.
– Нет времени, – сказал Шарп, проходя мимо Валки. – Назад, ребята! Назад! Где Алтарик?
– Квент, я здесь! – Младший по званию Драконоборец вышел из задних рядов, где следил за обратным выходом из тоннеля.
– Марло! – завыл тонкий пронзительный голос. – Марло!
Хушанса. Голос генерала-вайядана пронесся по коридору, и сьельсины отступили. Я с удивлением понял, что он исходит из разбитой химеры, чья механическая туша перегородила полкоридора. Это было невозможно. Мне доводилось сталкиваться с машинами такой модели, и это были не марионетки генерала. Но как Урбейн проник в сердце железного голема, так и генерал подключился к телу своего раба.
– Сдавайся! – визжало Хушанса. – Сдавайся, и твоим людям позволят прожить остаток дней в рабстве.
Я посмотрел в одинокий красный глаз на отрубленной голове машины, но не ответил. Гидравлические приводы были перерезаны, и химера была все равно что мертва. Парализована.
– Другого выхода нет, – продолжало Хушанса. – Только так ты их спасешь.
– Центурион, заткните эту тварь! – скомандовал я.
– Есть, сэр! – Шарп вскинул винтовку и выстрелил.
Выстрел попал точно в цель. После атак Каима и Тиада щиты химеры перестали работать, и снаряд разорвал открытую шею, отправив тень Хушансы туда, откуда она явилась.
Выстрел Шарпа побудил солдат освободить тоннель. Последние марсиане отступили, отстреливаясь на ходу.
– Что нам делать? – спросила Валка.
– Алтарик! – воскликнул Шарп вместо ответа. – Гранату!
Алтарик сразу все понял. Как и я. Без детонатора и сапера у нас оставался единственный способ активировать взрывчатку.
Последняя надежда.
Он не мешкал. С привычной вальяжной уверенностью, с легкостью опытного гренадера он сорвал с пояса плазменную гранату и метнул, крикнув:
– Ложись!
Как же ясно я помню этот звук. Чистый металлический звон гранаты, отскочившей от чьего-то тела и откатившейся под ноги надвигающимся врагам. В хаосе я потерял ее из вида. Было так шумно, что я никак не мог услышать этот звук, но я почувствовал его и чувствую до сих пор – как человек ощущает звон колоколов Капеллы в притворе святилища.
В груди.
Сердцем.
– Назад! – крикнул Шарп.
Олорин схватил меня за плечо и утащил за угол с той стороны тоннеля, что вела к водохранилищу.
Под ближайшим взрывчатым зарядом расцвело фиолетовое пламя. Я повернулся и, кажется, посмотрел на Валку. В моих воспоминаниях я вижу ее, глядя налево, где они с Шарпом стояли за противоположным углом. В моих воспоминаниях на ней нет шлема, хотя я точно знаю, что это не могло быть так. Но я вижу ее широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, словно она хотела что-то сказать. Была бы она хотя бы на шаг ближе, и я мог бы протянуть руку и коснуться ее.
Хотя бы на шаг.
От разрыва гранаты Алтарика взрывчатка сдетонировала, и катакомбы разорвало.
Бум!
Раздался второй взрыв – глубже по тоннелю, – и глаза Валки расширились до размеров солнц. Олорин оттащил меня еще дальше, крича, чтобы я пригнулся, и я не разглядел, справился ли помощник Шарпа с задачей.
Бум!
Посыпались камни, закричали удивленные ксенобиты. Потолок и стены тоннеля обвалились, и тут я понял, что мы справились, и привалился к стене. Олорин не выпускал мою руку.
Бум!
Третий взрыв сотряс воздух и землю. Взрывной волной меня сбило с ног, и я по инерции повалил за собой одного Драконоборца. Третьего взрыва не должно было быть. Мы заложили только два заряда.
Но тут я вспомнил о мешке. Мешок.
Мы забыли про мешок.
Я не слышал ничего, кроме пронзительного звона. От взрыва меня оглушило, и я ошалело озирался по сторонам, растянувшись на полу. Из этого незавидного положения я прекрасно видел потолок в тот миг, когда он обрушился. Не было времени ни среагировать, ни подумать, ни вызвать тайное зрение, хотя именно в тот момент оно пригодилось бы мне, как никогда.
Даже я оказался не в силах остановить обвал.
Затем, уже во второй раз в этих зловещих катакомбах под Перфугиумом, меня окутала кромешная тьма.

Глава 42
Никогда

– Марло! Марло, черт побери! Очнитесь! – кричал в ухо знакомый голос.
– Приходит в себя, – другой голос, низкий, певучий. Олорин.
– Пусть поторопится! – ответил первый голос, аристократический, протяжный, напряженный. – Мы все спать хотим, пусть не лезет без очереди!
– Лориан? – Я открыл глаза.
На мне по-прежнему был шлем; энтоптика получила повреждения в завале и теперь барахлила. Изображение Олорина и Тиады было исполосовано темными линиями, слабо освещенными крошечными голубыми индикаторами у подбородка.
– Где я? Что случилось?
– Люди Лина нашли плацдарм, где Бледные установили блокировщики сигнала, и взорвали его с орбиты, – ответил мне коммандер. – Вы все проспали.
– Долго я провалялся? – спросил я, морщась от боли и неуклюже нащупывая пальцами переключатель шлема.
– От силы минут пять, – ответил князь. – Мы как раз собирались вас перенести. Часть солдат я отправил вперед.
Сложный механизм, отвечавший за раскрытие и складывание маски и капюшона, заклинило на полпути, и он возмущенно загудел. Разразившись проклятиями, я рукой сорвал капюшон и выбросил. Я лежал на полу коридора в десяти футах от развилки, что вела к медике – впрочем, никакой развилки здесь больше не было.
Тоннель был завален, главный коридор – тоже. Проход перегородили громадные куски бетона и стальная арматура, искореженные трубы, камни и сырая земля. Слева наверху из водопроводной трубы хлестала вода, у стены уже образовались две приличные лужи. Олорин плавно поднялся и протянул мне руку.
– Можете встать?
Я огляделся, по-прежнему с трудом осознавая, что натворил взрыв. Знакомого коридора больше не было; я как будто очутился на чужой планете. Теперь это был вовсе не коридор, а чрево какого-то каменного великана, кишки самой планеты. Здесь прежде не ступала нога человека, ибо ландшафт после великого катаклизма всегда следует считать новой, неизведанной страной, откуда ни один не возвратится прежним. Выжившие марсиане и Драконоборцы сняли шлемы и сидели на полу, усталые, обескураженные, в обнимку с оружием. Я отметил, что мамлюков осталось всего двое, а солдат – не больше дюжины.
– Где Валка? – произнес я прежде, чем мой мозг сообразил, что я говорю.
Шарпа и большинства его бойцов тоже не было рядом.
– Олорин, где она? И где центурион?
– Я здесь!
Голос Валки раздался совсем рядом; я огляделся, ожидая увидеть ее сидящей на груде камней; но ее там не было.
– Мы с Шарпом на другой стороне.
На другой… Я вперил взгляд в каменную баррикаду, перегородившую коридор. Перфугиум вновь содрогнулся, и я схватился за протянутую руку Олорина.
– На другой стороне? – тупо повторил я, ковыляя к завалу.
Без раздумий я схватил камень и отбросил в сторону. Рана на боку резко заныла, и у меня перехватило дух.
Кто-то додумался пристегнуть меч императора мне на пояс, и я снял его, разрубил металлическую балку, несмотря на оклик кого-то из марсиан:
– Остановитесь!
Лишившись опоры, коей была балка, гора начала осыпаться. Земля и камни водопадом хлынули к моим ногам. Я отскочил. Олорин подхватил меня.
– Мы не сможем это расчистить.
– Мы должны! – возразил я. – Валка на той стороне. Куча людей на той стороне!
Но Олорин помотал головой. Он снова стал князем Каимом.
– У нас нет нужных инструментов. Сьельсины тоже начнут копать, и неизвестно, кто справится быстрее.
Отключив меч, я вырвался из рук князя и подбежал обратно к завалу, принялся камень за камнем разбирать его. Я мог справиться, был уверен, что справлюсь. Только бы увидеть лазейку, выбрать нужные действия, благодаря которым стена не обрушится, как бы сложно это ни было. Все земные боги мне свидетели, я ведь был Адрианом Марло. Я пережил попадание лазера на Беренике, выжил без шлема на безвоздушной Анитье. Сдвинуть чертовы камни – сущий пустяк по сравнению с этим!
Но видение не приходило. Слезы застилали глаза, но ничего, кроме слез.
Даже если бы мне удалось призвать тайное зрение, надежды на успех не было. Камней, погнутых балок и труб было слишком много. Слишком много переменных. И слишком мало времени.
– Крепость потеряна, – сказал князь Каим, обводя завал рукой. – Мы выиграли малую толику времени. Нужно спешить.
– Мы еще можем выбраться! – крикнула Валка. – Шарп отправил солдат посмотреть, можно ли попасть к терминалу. Они только что вышли на связь. Группа «Эпсилон» дождется нас.
– «Эпсилон»? – переспросил я.
Я совсем забыл про транспортные шаттлы.
Крепко прижав пальцем заушный передатчик, я спросил:
– Шарп здесь?
– Так точно, милорд! – ответил мне ровный голос центуриона.
– Сколько человек с вами?
– Я насчитал двадцать девять. – На этот раз Шарп ответил не сразу. – И еще трое, что отправились к терминалу.
Так мало.
– Мне жаль, – ответил я.
– Милорд, я ведь вам говорил. Такая у нас работа. Если спасем императора, значит мы здесь не зря.
– Спасем. – Я ударил себя кулаком в грудь, пусть Шарп этого и не видел.
В наш разговор вмешались обрывки других передач.
– …нужно отправить всех, кого сможем, вдоль реки, – услышал я голос Лориана. – Адриан! Тащите сюда свою задницу! Пора сваливать!
Не ответив ему, я поднял последний небольшой камушек.
– Валка, – произнес я. – Увидимся на орбите.
– Обязательно, – ответила она.
– Я люблю тебя.
– Знаю, anaryan , – сказала она. – Я тебе верю.
Я стыдливо отбросил камень, смущенный тем, что известная нам одним шутливая фраза теперь стала всеобщим достоянием. Шипя от боли, вновь пронзившей бок, я отступил на шаг. Мне не улыбалось бежать всю дорогу до императорского штаба в таком состоянии.
– Центурион! – крикнул я, ковыляя к князю Каиму и дожидающимся солдатам.
– Что, сэр? – ответил Шарп.
– Уносите ноги. И защищайте ее.
– Есть, сэр! – воскликнул центурион. – Будем на связи.

Хаос в императорском штабе достиг точки кипения. Чтобы пройти над водохранилищем и добраться до пурпурного зала, нам пришлось пробиваться сквозь толпы выживших и раненых. Оставшиеся валаварские гвардейцы открыли проход к винтовой лестнице, спускавшейся вдоль периметра водохранилища до уровня воды, и людская волна хлынула туда; многие считали своим долгом растолкать соседей локтями, чтобы быстрее попасть к спасительным узким ступенькам.
– Ваше величество! – крикнул я, держась рукой за бок. – Мы задержали сьельсинов, но половина южного терминала отрезана!
– Знаю! – ответил император, не отвлекаясь от настенных мониторов.
– Кесарь, запуск через шесть минут, – сообщил капитан Торас.
Император лишь кивнул. Он наблюдал, сложив руки на груди. Верный Никифор повернулся к нам. Гомункул побледнел от вида наших ран, но стиснул зубы и ничего не сказал.
– Сообщение от группы «Эпсилон». – Лориан отвлекся от карты катакомб и нашел меня водянистыми глазами. – Валка и Драконоборцы добрались до них.
Я подошел к интусу, понимая, что от императора, стоически зацикленного на своей задаче, я ничего не добьюсь.
– На каком она корабле? – спросил я, вцепившись в спинку кресла.
На ней по-прежнему висел мой плащ, но я не стал его поднимать.
– Е-семнадцать. – Лориан взглянул на монитор и указал на искомую шахту в дальнем конце южного терминала. Судя по всему, шахта выходила из скалы прямо над ипподромом. – Как вы?
Он перевел взгляд с раны на моем боку на мое лицо и обратно.
– Ничего серьезного, – ответил я. – Больно, но рана неглубокая.
На самом деле в рану наверняка набилась керамическая и углеродная крошка, и, несмотря на то что нахуте не удалось прогрызть глубокую дыру, такие раны всегда долго заживали.
– Как твое плечо?
Молодой офицер нарочито помассировал плечо.
– Подводит, но мне не впервой. – Он выругался. – Вот только время сейчас, черт побери, неподходящее, чтобы мучиться.
– Адриан! – подошел ко мне князь Каим; кто-то успел залепить ему лоб пластырем. – Вызывайте свой корабль! Радио работает, значит они смогут отследить вас по терминалу.
– На телеграф больше не полагаемся, – с заметным облегчением произнес Лориан. – Я и так из-за него весь извелся.
Подняв руку, я открыл голографический интерфейс наручного терминала и провел пальцами по призрачному дисплею, закрывшему внутреннюю сторону запястья.
– Как скоро сможем вылететь?
Лориан задумался.
– Как только позволит его величество. Здесь остался неизвестный врагу проход к святилищу на окраине города.
– Благословенной Мудрости, помню.
Я нашел нужную частоту и произнес в запястье:
– Марло вызывает «Ашкелон». Марло вызывает «Ашкелон», прием.
Прошло несколько секунд. Ничего неожиданного. Корабль стоял на высокой орбите с темной стороны планеты, и сигнал не мог дойти туда мгновенно. Я ждал, переводя взгляд с Олорина на Лориана и обратно.
Динамик за ухом затрещал, и я почувствовал облегчение.
– Рады слышать вас, сэр! – раздался голос пилота. – «Ашкелон» на связи. Прием.
Не сдержав улыбку, я взглянул на Лориана.
– «Ашкелон», император с нами. Повторяю, император с нами. Запрашиваем эвакуацию.
Новая пауза. Задержка сигнала. Напряженное молчание.
– Вас понял. Назовите координаты.
Я снова повернулся к Лориану. Славный коммандер склонился над пультом, вводя какие-то корректировки.
– Тридцать семь градусов восемь минут девять секунд северной широты, семьдесят шесть градусов одна минута тринадцать секунд западной долготы.
Я повторил координаты и добавил:
– Отслеживайте мой маячок. Нам еще нужно вывести императора из бункера. Когда сможете прилететь?
– Будем на месте через сорок пять минут, – после паузы раздался ответ.
– Давайте через девяносто, – подумав, сказал я. – На случай непредвиденных задержек.
Я покосился на императора, внимательно следящего за мониторами. Несколько погасли, вероятно, в результате успешной сьельсинской бомбардировки пусковых шахт. Если моя догадка была верна, то каждый погасший монитор означал пятьсот погибших человек и даже больше, если бомбы упали в открытые желоба.
Счет погибшим шел на тысячи.
– Сэр, все беженцы успешно дошли до речного выхода, – отсалютовав, доложил капитану Торасу прибежавший марсианин.
– Молодец, Ион, – кивнул Торас. – Возьмите с собой десятерых и убедитесь, что люди дойдут без происшествий. Заминируйте лестницы. Приготовьтесь обрушить тоннель, как только распорядится диспетчер. Если повезет, Бледные заметят тоннель, когда вы уже будете у реки.
Младший марсианский офицер отдал честь и развернулся.
– Ион! – окликнул его капитан. – Скорее всего, Перфугиум будет потерян. Нам может не представиться возможности забрать вас.
Офицер по имени Ион сухо кивнул.
– Вас понял. – Он ударил себя кулаком в грудь, адресуя жест императору, который так и не повернулся. – Слава Марсу!
– Слава Марсу, – ответил капитан и отпустил подчиненного.
Ион без единой жалобы отправился выполнять свою работу. Стойкость его веры и преданность были поразительны. Этот молодой марсианин и его товарищи почти наверняка отправлялись на верную гибель. На Перфугиуме разразился настоящий апокалипсис. Если сьельсины останутся охотиться за выжившими потехи ради, то эти люди останутся на произвол судьбы, будут обречены скитаться по руинам в поисках укрытия и пропитания. Даже если Бледные улетят, жить здесь будет тяжело, и гуманитарная помощь прибудет через десятки, а то и сотни лет. Быть может, герцогиня вернется, чтобы поднять свою планету из руин. А может, нет.
Я так никогда и не узнал, что случилось с Ионом и другими, пережившими армагеддон, так и не выяснил, кто звонил в колокол в Ресонно, бросая вызов всему враждебному и злому.
– Минута до старта группы «Эпсилон», – сообщил усталый голос диспетчера, когда Ион был у выхода.
Я обошел стол и приблизился к императору.
– Ваше величество. Нужно срочно улетать. Я вызвал «Ашкелон». Прошу вас. Здесь мы больше ничем не можем помочь.
– Подождите, – поднял руку император. – У нас еще осталась группа «Зета».
– Кесарь, умоляю. Доверьтесь вашим людям. Нам пора лететь.
В боку снова вспыхнула боль, и я, поморщившись, отступил на шаг.
– Вильгельм, – раздался тихий спокойный голос. – Пора лететь, – повторил мои слова лорд Никифор.
Лысый гомункул положил руку императору на плечо и улыбнулся, когда кесарь повернулся к нему.
– Ты сделал все, что мог.
Вмешательство гофмейстера было как нельзя кстати, потому что кесарь гневно раздувал ноздри и сверкал изумрудными глазами.
– И ты, Ник? – холодно произнес он.
– Возможно, мы уже опоздали, – сказал гомункул. – Ваше величество, ваш сын ждет вас на орбите. И ваши люди, – указал он вверх.
Я отметил, что Никифор вернулся от фамильярного обращения к почтительному. «Вильгельм» снова стал «вашим высочеством».
– Еще одна группа! – потряс головой упрямый Вильгельм. – Еще одна, Ник! Позволь мне хотя бы дождаться, когда она будет готова к вылету. Мы слишком многих потеряли. Слишком многих!
Я готов был выругаться, но изо рта вырвалось лишь шипение. Я оставил императора и гофмейстера у мониторов, а сам вернулся к Лориану.
– Соедини меня с Валкой! – выпалил я, и маленький интус набрал на пульте команду. – Валка! – зажал я заушный передатчик. – Как ты?
– Мы сели на корабль.
Ее голос прозвучал четко, без помех, как будто она была рядом со мной.
– Знаю, – ответил я, проходя вдоль длинного края стола. – Лориан доложил.
– Она в кабине? – спросил Лориан, услышав свое имя. – Могу вывести ее на экран.
– Ты с пилотом? – спросил я.
– Да, в Е-семнадцать. Шарп тоже с нами.
Я вернулся к Лориану. Интус нажал на кнопку, и на столе, слева от Лориана, раскрылась голографическая панель. Я увидел кабину транспортного шаттла и перепуганную, еще синюшную после фуги, женщину-пилота. Корабль был более старой модели, чем я предполагал. Техническое оснащение имперских кораблей сильно разнилось; у одних были громоздкие механические пульты управления, у других – удобные голографические панели. Этот был из числа первых. В тесной кабине повсюду торчали переключатели и мигающие красные, синие и зеленые кнопки.
Валка повернулась к нам, как только прошел сигнал. Я не знал, увидела ли она меня или ее импланты просигнализировали о том, что я за ней наблюдаю. Никогда не узнал. Но она улыбнулась.
– Ты скоро? – спросила она.
– Сразу после вас, – кивнул я. – Император хочет дождаться последней группы.
– Может, зря я всех anaryoch  под одну гребенку гребла, – нахмурив брови, сказала Валка.
– Нет, – помотал я головой.
Даже спустя столько лет казалось неправильным, что она вдруг уступала, признавала свою неправоту.
– Некоторые этого вполне заслуживают.
– Тридцать секунд до старта! – перебила нас диспетчер.
Я покосился на Тораса и центр управления полетами, затем на Лориана и снова повернулся к Валке.
– Когда увидишь Лина, скажи ему, чтобы ждал в условленной точке, – сказал я наконец.
Мы собирались сразу прыгнуть на «Ашкелоне» в варп и выйти в нескольких световых годах за системой Перфугиума, чтобы встретиться там с «Мнемоном» и остальной джаддианской армадой, сражавшейся со сьельсинскими кораблями-мирами. Получив известие о нашем успешном бегстве, они должны были сразу прекратить сражение и прикрыть небольшую флотилию Лина, которой предстояло собрать с орбиты транспортники с беженцами.
– Обязательно! – ответила Валка. – До встречи.
Мы ничего не сказали друг другу о том, что наш план бегства от императора, от службы, план начать новую жизнь – все это было теперь невыполнимо. Мы и так это понимали. Я мог попросить императора дать мне вольную, но он ни за что бы не согласился. Но я все равно улыбнулся.
– До встречи.
Мы не расставались с тех пор, как спаслись из Актеруму. По крайней мере, надолго. Провожать ее казалось… неправильным. Все равно что лишиться части себя. Но я улыбался, цепляясь пальцами за спинку кресла, где по-прежнему висел мой плащ, пропитанный дымом Ресонно.
– Десять секунд. Девять. Восемь… – дала обратный отсчет диспетчер.
За спиной Валки снял шлем Квентин Шарп. Понурив обожженное лицо, он подвинулся, чтобы выглянуть в иллюминатор. Тут я сообразил, что они сидели под углом, что транспорт уже стоял на наклонных рельсах, готовый к вылету. На верхней панели болтались четки. У Валки никаких четок не было. Наверное, они принадлежали пилоту. На вид сид-артурианский малар, но рыцаря на медальоне я не узнал.
– Семь. Шесть. Пять. Ключ на старт.
– Двигатели запущены! – ответил хор голосов с нижних терминалов.
Далекий гром вновь сотряс планету. Я посмотрел на статусную панель. К взлету готовилось сто двадцать три корабля. Почти вся панель была окрашена синим, за исключением нескольких желтых клеток, означавших заблокированные или уничтоженные пусковые шахты. Вокруг, во всех рабочих желобах, крошечными звездами горели мощные термоядерные двигатели. Тесные отсеки под шахтами были заполнены пламенем, что пылало жарче земного Солнца.
– Четыре. Три. Два.
Валка отвернулась от голографической панели и положила голову на подголовник. Мое сердце екнуло, как будто ожидало стартовой перегрузки. Я никакой перегрузки не почувствовал, а вот Валка, Шарп и пилот вжались в кресла. Сквозь крошечную видимую полоску иллюминатора я заметил, как проносится мимо стена пусковой шахты.
И почти сразу увидел небо.
Валка вцепилась в подлокотники. Корабль тряхнуло; малар на панели всколыхнулся, и я наконец узнал рыцаря на медальоне. Это был сэр Тристан.
На голографе замигал тревожный сигнал.
– Бомбят западный терминал, – сообщил Лориан.
Я посмотрел на статусную панель. Номера кораблей окрашивались красным; несколько транспортников были вбиты в землю, еще не набрав высоту.
– Где «Рапира»?
– Разбросаны повсюду, – ответил Лориан. – Ребят Лина сильно потрепали во время вылета «Дельты».
Он бросил взгляд на соседний стол, где демонстрировалась проекция Ресонно и изогнутый фрагмент планетарной поверхности. Группа «Эпсилон» поднималась из пепла, словно новые побеги. Синие векторы вытягивались. Высоко наверху блестели корабли Лина, гоняющиеся за сьельсинскими летательными аппаратами, оставшимися на геостационарной орбите. Я увидел разрозненные группы аквилариев, мчащиеся навстречу сьельсинским судам.
Я толком не понимал, что происходит. Истребители гусиными клиньями носились по небу, ракеты взлетали, корабли на орбите подбирали беженцев. Валка летела туда же, и вскоре должна была присоединиться к застывшим на орбите транспортникам из четырех первых групп. Маленькие ракеты напоминали морские буи или спасательные плоты, дожидающиеся, что их подберет проходящее рыболовецкое судно. Я почувствовал, что живу не в ту эпоху. Пожалуй, мне следовало родиться, когда человек еще не научился летать и ходил по Земле на своих двоих.
В воздушных сражениях, пришедших на смену морским, я был бесполезен. В них я всегда был беспомощен, как отец, присутствующий при родах. Я посмотрел на императора. Кесарь стоял перед мониторами, наклонив голову. В тот миг я резко ощутил его пыл, его яростное желание спасти этих людей. Он ведь тоже ничего не мог поделать. Лишь командовать, лишь оглашать свои желания и передвигать фигуры на шахматной доске. Несмотря на все титулы, несмотря на всю власть, родословную и величавый вид, король вправе двигаться лишь на одну клетку в ход.
Один шаг по лабиринту.
Я чувствовал его ярость и отчаяние.
Тогда я был стар и устал от войны. От смерти. Мне хотелось вернуться в тихий домик на Фессе и слушать по утрам гомон чаек. Но Фесса осталась позади, а мимолетное время пусть и обращает свои многочисленные лики в разных направлениях, но движется только в одном.
Время истекает.
– Адриан!
Не знаю, что побудило ее позвать меня в тот миг. Ее голос был напряжен от перегрузки. Отвернувшись от воздушного боя и от императора, я вернулся к Лориану. К Валке.
– В чем дело? – спросил я, зажав за ухом передатчик.
Она не ответила.
Я схватился за спинку кресла и посмотрел на Лориана. Интус, у которого, как и у меня, не было работы, наблюдал за монитором. Валка чуть сдвинулась в кресле. Ее корабль затрясло. Сверкнул медальон с сэром Тристаном. Губы Валки шевельнулись, беззвучно формируя слово.
– Я…
Голограмма исчезла.
Я напрягся всем телом, а сердце сжалось, как умирающая звезда.
– Что случилось? – спросил я, тряхнув Лориана за плечо.
Интус скривился, и я отшатнулся, повернулся к монитору.
– Верни ее!
Е-05. Красный. Е-09. Красный.
Е-17.
Красный.
– Лориан, верни ее!
Бескрайняя, пустая, как равнины Эуэ, бездна разверзлась в моей душе и заревела. Лориан стиснул зубы. Вся панель за его спиной постепенно окрашивалась алым.
«Верни ее…»
На этот раз слова застряли у меня в глотке. Навсегда остались во мне.
Лориан не мог ее вернуть. Никто не мог.
Ослабив хватку, но так и не отпустив спинку кресла, я осел на пол.
– Нет, – произнес я короткое бесполезное слово. Слишком короткое, чтобы от него был толк. – Нет…
Но сколько бы я ни отрицал, уже ничего нельзя было исправить. Ничего изменить.
Лишь прошлое неизменно.
Время течет, и то, что прошло, уже не повторится.
Никогда, никогда, никогда, никогда.
Никогда.

Глава 43
Вновь сломленный

«Валка погибла».
Эта мысль повисла в воздухе, как неподвижная голограмма, как дым от ее взорванного корабля в сером небе. Я тупо таращился на монитор, на черную беззвучную панель, бывшую окном… в никуда. Вокруг выли сирены, фиолетовый свет дисплеев – от смеси синего и красного – становился все краснее и краснее, как будто штаб заливал кровавый прилив.
Я пропускал мимо ушей панические крики Тораса и диспетчеров.
– Е-тридцать пять и тридцать шесть потеряны!
– Сбиты Е-шестьдесят семь и шестьдесят девять!
– Потеряны Е-тринадцать, шестнадцать, семнадцать и двадцать!
Почти вся группа «Эпсилон» была уничтожена за считаные секунды. Номера на статусных панелях один за другим становились красными. Мониторы на стене перед императором темнели по мере того, как корабельные камеры навсегда закрывали свои глаза.
«Валка погибла».
– Откуда они взялись? – кричал Торас. – Откуда взялись эти проклятые корабли?
На столе Лориана загорелись новые тревожные индикаторы, и новые сирены влились в общий чудовищный хор.
Я едва слышал их. Слышал лишь последнее слово Валки, видел только ее лицо. Ее губы разомкнулись, а золотые глаза сияли, как старое Солнце потерянной Земли…
«Я…»
Мы чересчур затянули эвакуацию, потеряли слишком много времени.
Между мной и остальными людьми в бункере разверзлась пропасть, что была глубже той бездны, что разделяла людей и сьельсинов. Все они в те секунды казались мне ненастоящими, призраками, а не людьми, тенями на стенах пещеры, до размеров которой сузился мир. Или актерами, голограммами. Реален был я один. Но они двигались, не осознавая, что в зале погасили свет, а зрители давно ушли.
Валка погибла.
Как эти актеры, эти тени, могли продолжать играть? Как у них до сих пор сохранилась способность двигаться? Разве они не знали, что мир остановился? Что еще несколько минут назад ему пришел конец?
– Не знаю, капитан! – ответил кто-то из младших диспетчеров.
– Они появились с юга! – перебил другой. – Вижу их на радаре!
– Видимо, перебросили из других городов, – едва слышно пробурчал Торас. – У Бледных наверняка несколько баз. Лагерей.
– Сэр, группа «Эпсилон»… полностью уничтожена!
Я не поднимался с неотесанного камня и не смотрел на мониторы, но я помню адское красной сияние статусных панелей. Все корабли были потеряны.
– Соедините с «Рапирой-один», – потребовал капитан, имея в виду командира отряда «Рапира».
– «Рапира-один» не отвечает! – сказал связист из-за стола, где проецировалась воздушная битва. – Они почти разбиты, сэр. Оставшихся разметало далеко друг от друга.
Торас выругался.
Я не видел, как в эти мгновения выглядел кесарь Вильгельм. Мои глаза были прикованы к черному прямоугольнику, забравшему у меня Валку. Он по-прежнему висел в воздухе рядом с креслом Лориана. Но я представлял, что император стоит перед мониторами, опустив голову, а лицо его скрыто красной, почти как его волосы, пеленой. Все, кроме меня, смотрят на него, ожидая решения. Никто, кроме него, не мог отдать последний приказ.
К его величеству приблизилась худая усталая фигура в грязной от многомесячного пребывания под землей униформе логофета. Сэр Грей Райнхарт откашлялся, поклонился и обратился к императору:
– Ваше величество, запуск группы «Зета» более невозможен. – Он резко вдохнул и выпрямился. – Корабли будут мгновенно уничтожены.
Я не видел, но догадывался, что Вильгельм посмотрел на советника полуприкрытыми глазами. Ответа он не дал.
В полумраке зазвонил сигнал о пришедшем сообщении.
– Капитан, сэр! – крикнул один из техников. – Сообщение от трибуна Лина!
– Соединяйте! – мгновенно ответил сэр Седрик Торас.
Услышав имя Бассандера, я взглянул на главный монитор. На экране появилось изображение мандарийского офицера, пристегнутого в капитанском кресле «Бури». Его лицо посерело от тяжелых баталий и перегрузок. За спиной блестел бронзой мостик линкора.
– Трибун, что, во имя святой Земли, происходит?! – проревел Торас, прежде чем Лин открыл рот.
Торас был всего лишь капитаном, гораздо ниже Лина по званию, но у капитана императорской Марсианской стражи было больше полномочий.
– Мы потеряли всех беженцев!
Я отвернулся от Лина к мертвому монитору напротив, к окну в вечную ночь.
– Бледные подняли эскадру с базы в сорока градусах западнее города! – ответил трибун. – Вероятно, резервистов!
– И вы их не увидели? – изумленно рявкнул Торас.
– Нет! – не оправдывался Лин. – Этим дело не ограничивается. Они отправили крейсеры на орбиту.
– Начинайте контратаку! – воскликнул Торас, но его команды были оторваны от реальности. – Уничтожьте их!
Мне не нужно было смотреть, чтобы представить каменное, пепельное лицо Лина.
– Капитан, их первая атака разбросала мои корабли по всей орбите. Мы удерживаем только высокоорбитальную точку над Ресонно, но и это ненадолго!
– А что джаддианцы? – спросил Торас.
– Джаддианцы воюют с кораблями-мирами! – ответил Лин. – Они далеко за спутниками! Им понадобится не один час, чтобы прийти сюда!
– Трибун, вы можете спасти беженцев? – раздался голос императора.
Я услышал шаги и понял, что кесарь подошел к Торасу.
– …Тех, кто добрался до орбиты?
– Кого-нибудь да сможем, – не сразу ответил Лин. – Вероятно, если… ваше величество, мне придется прекратить защиту орбиты над Ресонно.
– Давайте, трибун! – скомандовал император.
«Давайте», – произнесла капитан Корво из темной пещеры моей памяти.
Не уверен, что случилось раньше. Возможно, вышли из строя мониторы. Все, что транслировали изображения с наземных камер, вдруг побелели. Несколько отключилось. Затем земля содрогнулась, взвыли сирены, и даже я подскочил, сбросив с плеча руку Олорина.
Когда он успел ко мне подойти?
– Что это за чертовщина?
– В городе зафиксирован взрыв антиматерии! – ответил нам невидимый офицер с «Бури». – Снаряд был сброшен с одного из новоприбывших кораблей.
Вспышка. Я отчетливо представил взрыв. Белая вспышка, уничтожающая все, до чего дотянется.
– Антиматерия? – переспросил император. – Где?
– Северо-восточный комплекс терминалов! – ответил склонившийся над дисплеем Лориан. – Сид Артур, – прошептал он. – Они идут ва-банк.
Антиматерия. Этого слова было почти достаточно, чтобы выдернуть меня из чернильного омута, в котором я тонул. Если Бледные решились на бомбардировку антиматерией, то очевидно оставили попытки захватить подземный комплекс и взять императора живьем. От отчаяния генерал Хушанса забыл об осторожности и приказах своего хозяина. Лучше убить Уганатаи и Утаннаша – Ложного царя и Избранника лжи – чем позволить им бежать. Шиому Элуша простит, так ведь?
Даже в такой момент я мысленно ухмыльнулся, представляя, какой «теплый» прием ждет вайяданов Хушансу и Аттаваису по возвращении на Дхаран-Тун с пирровой победой.
– В северо-восточных тоннелях прорыв! – воскликнул кто-то из младших диспетчеров.
– Можем завалить? – спросил Торас.
Ответа на этот вопрос он не получил, а если и получил, то не услышал.
– Они сигналят нам! – пронзительно прокричал другой диспетчер. – Кесарь, они вызывают на связь!
Холодное ледяное лезвие как будто вонзилось мне меж лопаток. Не нужно было пояснять, кем были эти «они». Сьельсины захотели поговорить. Позлорадствовать. Потребовать нашей капитуляции. Они – и император – отняли у меня Валку, и теперь я лишился всего. Мне осталась лишь чистая холодная ярость, какой я прежде не знал.
– Соединяйте, – приказал император. – Хотя постойте. – Он задумался. – Трибун Лин, – произнес он, и я сразу представил, как Бассандер распрямился. – Спасите всех, кого сможете.
– Приступаю, – ответил Лин и исчез с экрана.
– Включайте голограф, – скомандовал император, и его красный плащ мелькнул в поле моего зрения.
Черное окно, в котором исчезла Валка, закрылось навсегда. С ним исчезла карта подземной крепости, которую заслонил собой император, встав у голографа.
На месте Валки появился генерал-вайядан Угин Аттаваиса на железном троне. Тела герцога Гаспара и мертворожденного сьельсина убрали, на их месте появились две химеры в белой броне. Они стояли по обе руки от генерала, а на их левых плечах черным контуром были обведены символы «Белой руки». Подняв голову, я отчетливо увидел позади сьельсинов громадные окна, а за ними – блестящую поверхность Перфугиума.
– Император! – неуклюже прорычал ксенобит непривычное человеческое слово. – Raka vaayu ti-taadyr! Svassa ti-wetidiu! Iamamarra o-yukajjimn baokun ieturi! 
Аттаваиса до сих пор полностью оставалось сьельсином, отказавшись от механических улучшений, в отличие от старших пальцев «Белой руки». Оно не знало нашего языка, не пользовалось автопереводчиком, не проводило свои мысли через фильтр МИНОСа.
– Что оно говорит? – спросил император, оглядываясь в поисках схоласта или кого-нибудь, кто мог бы перевести. – Что оно говорит?
Но никто не мог ему ответить. Никто… кроме меня.
– Марло! – Император заметил меня. – Что вы забыли на полу?
– Они убили его женщину, – ответила ему Тиада. – Она была на одном из кораблей.
Мои глаза встретились с зелеными глазами императора. Лицо кесаря было пустым, как у каменного фараона.
– Ясно, – ответил он и перевел взгляд на Аттаваису.
Поджал губы. Нахмурился. Из сочувствия? Из жалости? Или от раздражения?
«Они убили его женщину», – слова Тиады эхом продолжали звучать в моей голове, слишком отчетливые, чтобы быть реальными.
Валка погибла. Нет, не погибла. Валка не могла… погибнуть.
– Junne!  – воскликнуло Аттаваиса.
Это же слово говорил Сириани Иамндаине, заставляя соперника преклонить колени.
«На колени!»
Я отвел взгляд от императора и посмотрел на ухмыляющееся Аттаваису. Как удобно ему, должно быть, было на передвижном троне. Это Аттаваиса приказало атаковать группу «Эпсилон», Аттаваиса руководило осадой Перфугиума.
Аттаваиса убило Валку.
Я почувствовал прилив крови. В ушах и висках застучало. Я был на неотесанном каменном полу, уже на коленях, но генерал этого не видел. Его безгубый рот раскрылся, в призрачном сиянии проекции хищно сверкнули прозрачные зубы.
– Ты думал, что выдержишь, – сказало оно, обращаясь к императору, – что совладаешь с мощью сьельсинов. У тебя была возможность сдаться, пожертвовать собой ради твоего народа. Теперь пощады не будет никому. Я сдеру со всех кожу на плащи, а кровью напою червей! Их потроха станут пищей для моих рабов, а мясо накормит мои армии. А тебя! Тебя я приведу к Шиому Элуше в цепях. Он сломает тебя. Ты станешь его рабом. Его шутом! Его игрушкой!
Разгорячившееся Аттаваиса вскочило на ноги, презрительно сплюнуло и спустилось с трона. Для незнакомых с языком сьельсинов его угрозы были пустыми, но оно все равно возбужденно било себя в грудь. В штабе по-прежнему выли сирены, а мониторы диспетчеров горели тусклым красным светом Смерти.
– Junne wo!  – снова проревело Аттаваиса. – На колени!
– Марло, ответьте мне! – воскликнул император. – Чего оно хочет?
Будто он сам не мог догадаться.
Медленно, как будто под невообразимым гнетом, я приподнялся.
Аттаваиса по-прежнему меня не видело.
– На колени! – повторял сьельсинский генерал. – На колени! Падите! Падите!
Покачиваясь, я встал. Голова закружилась от гула крови и дыхания, и мне пришлось схватиться за края голографической камеры, чтобы не упасть. Глаза не сразу сфокусировались на изображении вайядана. Генерал стоял перед троном весь в белом. В черных глазах Угина Аттаваисы промелькнуло удивление, когда оно заметило мой взгляд.
Я пристально смотрел на него, не говоря ни слова.
– Aeta ba-Yukajjimn!  – воскликнул вайядан. – Царь паразитов! Ты жив! Значит, Хушанса не справилось! Не важно! Я само приведу тебя к Великому!
Я по-прежнему молчал. Изображение генерала мерцало надо мной; его телохранители стояли по сторонам, как фарфоровые скульптуры. За ними в облаках маячил серый Перфугиум, показалась линия терминатора. Где-то там, на этой планете – планете, где для меня наступил конец света, – до сих пор находился я. В тысячах миль от генерала.
Далеко.
Слишком далеко…
– Возможно, он поделится со мной, когда лишит тебя жизни.
Слова генерала проплыли по воздуху и растворились в нем. Все стихло, стало безмолвным, как я сам. Сирены и сигналы по-прежнему доносились с панелей вокруг, но даже Торас отвлекся от работы, чтобы посмотреть.
«Валка погибла».
Мысль молнией, убийственным лучом пронзила меня. Я схватил ее, как когда-то в Колоссо схватил меч Иршана, и держал, пока ладони не закровоточили. Машинально я сжал руки в кулаки и проткнул кожу ногтями.
Но я по-прежнему молчал, не сводя глаз с Аттаваисы.
«Ярость ослепляет, – с укоризной прошептал Гибсон мне в ухо. – Горе – глубокая вода».
Но я уже перешел порог ярости. Порог горя. Я стоял на вершине в объятиях ледяной, чистой, как лед, ярости, но в эти объятия я заключил себя сам. Кровь стучала в ушах, глаза таращились все сильнее, пока я не почувствовал, что из них вот-вот брызнут слезы. Люди вокруг расступились – все, кроме Лориана, который неуверенно протянул ко мне руку.
– Что? – ухмыльнулся вайядан.
Незнакомый с человеческой мимикой, генерал, должно быть, принял мой гнев за страх:
– Нечего сказать?
Каким меня видел генерал Бледных? Маленьким, раненым, потрепанным человечком, держащимся за бок. Остолбеневшим и потерявшим дар речи от страха? Аттаваиса улыбалось, елозя черным языком по зубам, словно в предвкушении трапезы. В ответ я стиснул зубы до тех пор, пока не почувствовал, что еще чуть-чуть – и они треснут, как мелки.
Медленно, микрон за микроном, градус за градусом, мой взгляд соскользнул с лица генерала на окна, на Перфугиум. Планета казалась спокойной, как будто война никогда не касалась ее старого серого лика. Но я ходил по ней, сражался с чудовищами в руинах ее столицы, где сейчас полыхало пламя, а прежде вместо снега падал пепел.
Тогда Аттаваиса разделилось надвое, и перед троном оказалось два генерала. Кровь в ушах стихла. Дыхание остановилось. Я вновь очутился между двумя мигами, двумя ударами сердца. Все стало неподвижно. Все, кроме меня.
Кроме моего тайного зрения.
Я посмотрел на генерала и увидел его во множестве аспектов, множестве малоразличимых вариантов среди бесконечного времени. Аттаваиса скалило зубы, наклонив голову, его рогатая голова мерцала серебром. Я видел Аттаваису торжествующим, насмехающимся, глумливым. Время растягивалось, расплывалось и ломалось, пока я не увидел весь мир сквозь калейдоскоп красных огней и стеклянных зубов.
Но я увидел не только Аттаваису.
Стекло…
Я посмотрел на стеклянные окна позади трона Бледного генерала и, не сводя с них взгляда, выбрал.
Мой гнев был беззвучен. Тишина могла сказать больше, чем слова.
Ничто не непоколебимо, ничто не вечно. Ни камень, ни империи, ни сама жизнь. Даже звезды однажды потухнут – это я видел и знал лучше, чем любой другой человек. Даже тьма, которая однажды поглотит все, потом даст рождение новому свету. Эти записки истлеют, как, возможно, истлеет и ныне теплое тело того, чья рука их пишет. Камни Колхиды обрушатся в море, а самом море высохнет. Звезды сожгут планеты в пепел, а затем остынут, как угольки.
Все проходит. Рушится. Разбивается.
Я поднял кровоточащую ладонь.
– Dein?  – Аттаваиса с любопытством наклонило голову. – Что? Говори!
Тонкая линия пробежала по стеклянной панели за спиной генерала; едва заметная и серебристая, как паутинка. Я улыбнулся, глядя, как она разделяется и расползается по стеклу…
…точно как наши поступки оставляют следы во времени.
Я оскалился, подражая хищной сьельсинской улыбке.
Окна за спиной генерала разлетелись вдребезги. Глаза Аттаваисы вытаращились, когда мимо него промчался ветер, трепля белую косичку. Рот раскрылся, но проклятия и угрозы навсегда стихли, когда Угина Аттаваису и его телохранителей сорвало и выбросило в черное сердце космоса.
Секундой спустя голографическая панель тоже треснула, и изображение пропало.
Во внезапно наступившей темноте я закричал, и мой голос был столь пронзителен, что едва не разорвал легкие и заставил снова упасть на колени. Это был крик, который мог потягаться с криком Валки в темной башне Ганелона, крик триумфа и боли – и вернувшейся силы. Лампы надо мной полопались, словно переспелые плоды, погрузив все пространство вокруг в кромешную тьму.
Затем наступила тишина.
Люди зашептались.
– Неужели это?..
– Земля и император!
– Он их… убил?
– Невероятно.
– Но… как?
– …просто сказки. Я думал, это были просто сказки.
Я поднял голову. Император широко раскрытыми глазами смотрел на меня. Я пытался прочесть его эмоции, но их было слишком много, они сменяли одна другую, пытаясь выбиться на первое место.
Я знал, что только что сотворил, и знал, что должен был делать дальше. Что от меня ожидалось. На меня смотрели все придворные, все марсиане и джаддианцы. На меня смотрел император. Я уже стоял на коленях. Мне нужно было лишь поклониться и подчиниться воле и власти императора, чтобы убедить его величество, что естественный порядок вещей не будет попран.
Я уже стоял на коленях…
Но я не поклонился.
– Она была бы жива, – произнес я, мотая головой, не думая о последствиях, – если бы вы только послушали меня.
Маска императора дрогнула, и из-под нее показался Вильгельм. Что это промелькнуло в его изумрудных глазах? Благоговейный трепет? Торжество… или страх? От Полусмертного больше нельзя было отмахнуться, как от глупого слуха, как от нелепой байки. Император знал об этом до сего дня, но теперь он узрел меня своими глазами.
– Я… я… – начал он, заикаясь, и закрыл рот. Затем Вильгельма вновь сменил император. – Нам пора.

Дальнейшие события я помню как в тумане. Олорин и Тиада помогли мне подняться. Я слышал громкие голоса, резкие приказы императора марсианам и оставшимся диспетчерам. Экскувиторы выдвинулись первыми, чтобы обеспечить безопасный выход. Решение кесаря о бегстве было запоздалым. Еще немного, и побег бы не удался. «Ашкелон» должен был встретить нас через час в святилище благословенной Мудрости.
Мы могли успеть.
Олорин тронул меня за плечо, пошевелил.
Я отмахнулся.
До сих пор помню свое отражение в разбитом голографе, в покрытой мелким стеклом столешнице. Ясновидящий Яри говорил мне о сломанном прошлом, о разбитом пути сквозь время. Братство тоже видело, как Тихий вмешивался в мои дела и двигал меня к своей цели. Он направил корабль Деметри с Тевкра на Эмеш, обменял мою правую руку на левую, привел меня на вершину Анитьи, а с Анитьи… куда?
На Эуэ? На Перфугиум? В адскую бездну?
Ради чего? Я тысячи раз видел в своих кошмарах и воспоминаниях о будущем и черное пиршество, и гибель своего отряда, но ни разу не видел ее гибель.
Но она погибла.
Мог ли я оторваться от видений? Выпутавшись из смертоносной паутины Актеруму, мог ли я скрыться из поля зрения Тихого? Он ведь говорил, что это возможно. Говорил на Анитье.
Или Тихий намеренно скрывал от меня судьбу Валки? Держал ее гибель в секрете, чтобы я не отказался от цели, чтобы не сбросил узду? Эти мысли сражались во мне, шумели на фоне воющей болезненной пустоты и ужасной правды.
Валка погибла.
Спросите меня, как мы выбрались из катакомб, и я отвечу, что мы с Олорином последовали за императором и его охраной через дверь командного пункта. Громадные шестеренки раздвинули толщу камня и стали, открыв проход, в котором можно было пройти по двое. Если постараюсь, я могу вспомнить, как выглядел этот проход, как скрежетали эти циклопические механизмы, сбрасывая пыль веков, ведь они не приходили в движение с тех пор, как их установили первые герцоги Перфугиума. Помню, как дрожали лучи наших фонариков, как эхом разлетались во тьме крики. Сразу за мной шагал один из Драконоборцев – если не ошибаюсь, Мадс, – и я слышал его прерывистое дыхание.
Но я толком никого не видел. Не увидел я и героических действий Лина на орбите. Я как бы превратился в зверя, загнанного людьми, которым еще было что терять, в сарай вместе с другими зверями. Я прекрасно понимал герцогиню Валавар и благодарил всех известных мне богов, включая даже Тихого, что Валка не страдала так, как страдал герцог. Слезы щипали глаза, тоннель расплывался в бесформенное серое пятно.
Не помню, как мы вошли в святилище, выбрались в крипту и поднялись по гладким ступеням лестницы. Зато помню алтарь и статую Бога-Императора, попирающую пирамиду, олицетворяющую машины. Я несколько минут простоял перед ней, пока мы дожидались «Ашкелон». Купол пострадал от ранней бомбардировки, но статуя до сих пор стояла, празднуя победу над древним врагом. Вильгельм Рекс, Король Авалона, Завоеватель Земли, Избранник Скрытого – Тихого.
Развалины роскошного святилища были покрыты толстым слоем пепла. Пепел усыпал алтарь и стопы моего божественного предка, триумфально застывшего под отверстием купола. На мне не было шлема, и я собственными ушами услышал приближающийся рев двигателей. Стылый воздух растрепал мне волосы, и я почуял тлетворный запах человеческого праха.
– Корабль, Марло! – Директор Райнхарт встряхнул меня за плечи. – Где корабль?
– Сейчас будет, – ответил кто-то моим голосом.
Я вяло поднял наручный терминал и показал Райнхарту:
– Уже на подходе.
Райнхарт не шелохнулся. Я заметил, как пристально он смотрит на меня, как серьезны его холодные глаза.
– Примите мои соболезнования, – произнес он, крепко сжав мое плечо.
Его слова вонзились в меня тысячей осколков. Гибель Валки не осталась незамеченной. Меньше часа назад Тиада сообщила об этом императору… но Райнхарт? Райнхарт был первым, кто разделил мое горе, пусть и шаблонной фразой.
Это был не сон. Валка действительно погибла.
Красные молнии расчертили небосвод, когда громадные корабли пронеслись по орбите.
– Это наш корабль? – спросил один из оставшихся императорских советников, тараща глаза на небо.
– Это орбитальный флот, – ответил ему Райнхарт, прикрывая глаза рукой.
Эти красные молнии были единственным свидетельством героической спасательной операции. Мне доводилось слышать, будто я тоже участвовал в ней, а не находился на земле с императором. Будто я был на мостике «Бури» или вообще командовал ею. Эти слухи несомненно распустила Капелла или министерство народного просвещения. Годы спустя я слышал, что якобы не справился с командованием, и за это император изгнал меня из Империи.
Это не так.
Мой проступок был иным. Куда более пустяковым… и более глупым. Очень глупым.
Но в историях есть и правда. Вам следует верить всему, что касается Бассандера Лина.
Феникса Перфугиума.
Что бы ни говорилось в легендах, я не был с ним в минуту его славы, а его подвиг не был следствием моей ошибки. Я даже не видел этого подвига, если не считать этих красных линий в небе. Пока я стоял посреди святилища, сломленный и опустошенный, Лин провернул одну из самых отчаянных спасательных операций в имперской истории. Несмотря на то что его флотилию разметало по орбите, несмотря на огневое превосходство противника, Бассандер Лин умудрился перехватить и подобрать беженцев, которым удалось покинуть Ресонно и зону притяжения Перфугиума.
До орбиты добралось шестьсот двадцать три корабля из первых четырех групп.
Более трехсот тысяч человек.
Лин спас шестьсот шесть транспортных шаттлов.
Очень много. Очень мало.
Под Перфугиумом спали девять миллионов колонистов. Мы спасли даже не каждого тридцатого – зато спасли императора. Но это нельзя было назвать победой. Я слышал доклады и новости о том, как сьельсины ворвались в катакомбы, отключили все ясли для фуги, растерзали спящих людей и повесили на стенах Ресонно. Аттаваиса было убито, но отряды Хушансы вдоволь попировали теми, кого мы не спасли.
Мы не одержали на Перфугиуме победы. Это был холокост. А для меня?
Для меня это был конец.
Читатель, помните, как я говорил, что у всего есть финал? Все, что будет дальше, что должно быть дальше, что должно быть,  произошло уже с другим человеком. Не столь известным. Бессонными ночами, коих были тысячи, я утешал себя, что она не страдала, не испытала боли. А главным утешением было то, что они  не могли поглумиться над ее телом.
От него ведь наверняка ничего не осталось.

Глава 44
Реквием

Говорят, что среди экстрасоларианцев есть люди, которые извлекают память, помещают ее в хрустальные фиалы, как мифических джиннов, и затыкают пробкой. Но я не мог прибегнуть к их услугам – иначе перестал бы быть собой. Когда-то я говорил, что человек есть сумма воспоминаний, и до сих пор придерживаюсь этого мнения. Отсечь воспоминания, какими бы дурными они ни были, означает отсечь часть себя. Часть меня умерла и осталась на Перфугиуме с Валкой. Она будет пребывать там, пока перфугианское солнце не лопнет и не поглотит эту несчастную планету. Шрамы, оставшиеся в том участке памяти, где когда-то жила Валка, тоже являются частью меня; они – достойная плата за ту честь, какой для меня было знакомство с ней.
Наша совместная жизнь.
Я ни за что от них не избавлюсь.
В Тавросе, в Демархии, тоже умеют лишать воспоминаний. Когда я возил туда Валку после встречи с Урбейном на Беренике, ее сородичи пытались вылечить ее, удалить червя, обвившегося вокруг ее мозга. Как я уже писал, у них не получилось. Им удалось лишь обездвижить вирус Урбейна. Валка была спасена, но неприятные симптомы – шрамы – остались.
Нам предложили другое решение: полностью переписать ее нейронное кружево, уничтожив все, кем она когда-либо была, воссоздать ее с чистого листа, вновь сделать свободным и здоровым – но совершенно другим – человеком. В теле Валки поселилась бы другая женщина.
Валка отказалась и возмутилась, когда они попытались настоять на своем. Она приняла решение жить с болью, с воспоминаниями о злодеяниях Урбейна, с припадками и еженощным риском задушить себя своей же рукой.
Мог ли я проявить малодушие?
Мог ли я хоть что-нибудь сделать?
Мы встретились с джаддианской армадой и высадились на «Мнемон». Император со свитой быстро покинули «Ашкелон», и я остался один, всеми забытый. Меня оставил даже князь Каим. У него были важные государственные дела. В конце концов, он сыграл свою роль в спасении императора и должен был разыграть эту карту в интересах Джадда. Остался только Лориан. До поры до времени. Пока я не бросил в него бутылкой вина. Пока не вытолкал его взашей с трапа и не запер люк.
Один. Я остался один.
Я сбросил доспехи: наручи, манику и поножи. Уронил кирасу на пол, как в тот черный день на Эуэ, и босиком, оставшись в одном лишь рваном комбинезоне, добрался до нашей каюты и, не смыв с себя кровь, пот и сажу, рухнул на кровать.
Простыни пахли ладаном и сандалом, как будто Валка сидела рядом. Аромат щипал глаза – или же виной тому была печаль?
Слезы.
Мои губы разомкнулись, пытаясь выговорить слова. Вырвался лишь слабый тонкий звук. Пальцы нащупали серебряную цепочку на шее. Какой холодной показалась мне тогда филактерия! Ее острые края впились в ладонь, ранив меня, как ранила правда. Это все, что от нее осталось: капелька кристаллизованной крови, защищенная от тлена времени.
Полумесяц. Разорванный круг.
Медальон больше нельзя было собрать воедино.
«Наш последний бой». Пророческие слова.
Я знал… когда я начал эти записки, я знал, что однажды придется написать и об этом, самом черном из черных дней. Я думал, что буду к этому готов, что после стольких лет, после стольких веков, после стольких незавершенных черновиков найду силы написать о ней. О ее гибели. Думал, что теперь, возможно, смогу написать хоть что-нибудь о гнетущей тишине, воцарившейся тогда на «Ашкелоне».
Но не могу.
Ничего не могу.
Нет слов, чтобы описать эту тишину или темноту внутри голографа, где я только что видел ее. Я могу использовать слова вроде «ужасающая пустота» или «тьма, что чернее космоса», но этих слов недостаточно, они слишком ущербны, чтобы всецело охарактеризовать ту бездну, что разверзлась подо мной.
Я помню, что заляпал простыни кровью из ран на ладонях и боку, сажей и пеплом. Помню запах вина. Я скорее заново проживу каждый час пытки на стенах Дхар-Иагона, каждую ночь в яме, заново пролью каждую каплю крови из разреза над ухом, от начала и до конца посмотрю кровавую коронацию Пророка, чем вынесу эту чудовищную тишину.
Но она навеки со мной.
Я и сейчас ее слышу. Она не покидает меня. Стоит лишь отложить перо и позвать ее по имени… она не ответит.
Никогда.

Глава 45
Демон и правитель

Битва была окончена. Планета потеряна – а с ней и привычный мне мир. «Буря» и остатки флотилии Лина нагнали джаддианскую армаду в глубинах космоса в нескольких световых годах от Перфугиума. Нам потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, чтобы определить, какие корабли в состоянии дойти до Фидхелла, а с Фидхелла добраться до Несса. Императорское турне по внешним провинциям закончилось катастрофой. Был уничтожен весь его эскорт, потеряна планета с многомиллионным населением.
История Перфугиума не была просто историей о поражении, стратегическом отступлении и героическом спасении. Это был удар. Планета была ключевой колонией на границе Центавра и утраченных территорий в Наугольнике и стала первой весомой потерей в самом Центавре. Более того, при Перфугиуме состоялось первое крупное сражение между имперской армией Шиому Элуши и легионами Человека. Сьельсины стали одним племенем, одним кровным кланом. В Актеруму Дораяика сковал свой народ воедино, поставив почти все воинствующие племена под одно знамя впервые со времен Элу.
Эти племена распространились по провинциям Центавра. В ближайшие годы только и говорили, что о разорении провинций. Утверждали, что Несс станет следующей целью, что лотрианцы вот-вот вторгнутся в Пояс Расана и верхний Стрелец и мы окажемся зажаты в клещи. Вынужденные одновременно защищать обширные владения в Центавре и Стрельце, наши легионы в битве за битвой будут уступать более многочисленному и лучше вооруженному врагу.
Я отчетливо видел это; вспоминал это, как вспоминал блуждания с Валкой по коридорам «Ехидны», где мы на самом деле никогда не были.
Мне было все равно.
– Адриан? – Cтук в дверь повторился. – Император ждет!
Я уставился на дверь шлюза. На пороге этой двери Валка встретила меня в трюме «Тамерлана». Я стоял в шлюзе уже добрых две минуты, не в силах заставить себя открыть дверь, несмотря на настойчивый стук Бассандера. С окончания битвы прошла неделя, со встречи с джаддианской армадой – три дня. Шесть дней назад «Ашкелон» встретился с «Мнемоном» на границе Перфугиума. С одной стороны, целая вечность. С другой – сущий пустяк.
– Адриан! – все резче звал Бассандер. – Я знаю, что вы меня слышите!
Видимо, дверь я все-таки открыл. До сих пор не помню, как я это сделал; помню только мрачное усталое лицо Бассандера Лина, уставившееся на меня вместо обитого поролоном металла.
Трибун – точнее, рыцарь-трибун, потому что император пожаловал Лину рыцарский титул за героическое спасение трехсот тысяч человек, тяжело опирался на трость. Его форма была как всегда идеально выглажена, а на груди сияло медное солнце ордена «За заслуги», приколотого к тунике за красно-белую ленту. Такой же орден я получил давным-давно за победу над Аранатой Отиоло. Непостижимо, что меня наградили им в юности, а Лину, самоотверженному и верному солдату, пришлось ждать заслуженной награды так долго.
То зрелище, что явилось Лину за дверью шлюза, несомненно, заслуживает описания. Последний раз я мылся в день битвы, просидев несколько часов в душевой, как после Актеруму, только на этот раз мне некому было помочь. С тех пор я даже не умывался, волосы липли ко мне сальными клочьями, а уж про запашок и говорить нечего. Помню, как задумчиво пожевал язык. Новые зубы, начавшие рост еще на Колхиде, выросли кривовато, и во рту стоял привкус дешевого вина, ящик которого один солдат по моей просьбе приволок из кафетерия «Бури». Бутылкой от этого вина я и кидался в Лориана, чтобы прогнать его.
Бассандер Лин оставил без комментариев мой внешний вид и протянул руку, чтобы поддержать меня.
– Опять пили, – заметил он, глядя на меня темными глазами.
В его голосе прозвучало едва заметное осуждение, но в большей степени – беспокойство. Бассандер вообще не пил алкоголь, а если когда-то и пил, то давно бросил. По его взгляду было понятно, что он боится за меня и жалеет меня. Его жалость была мне не нужна. От жалости меня тошнило сильнее, чем от злоупотребления вином.
– Ее больше нет, – проговорил я, почему-то подумав о том, как, должно быть, ввалились мои глаза.
Мой собственный голос звучал неестественно, хрипло. Я уже давно ничего не говорил, с тех пор как прогнал Лориана с «Ашкелона».
– Лин, ее больше нет.
Во Вселенной почти не осталось людей, которых я мог бы назвать друзьями, поэтому я решил, что и Лин сойдет. Я покачнулся и едва не рухнул на него. Рыцарь-трибун уронил трость и поспешил подхватить меня. Ничего не ответив, он прислонился к стене, чтобы лучше распределить нагрузку на больные кости.
– Ее больше нет, – повторял я.
Бассандеру было неловко, и он похлопал меня по спине.
– Я знаю, Марло. Я знаю. – Он отодвинул меня и отступил к дверному проему. – Мне жаль.
– Это я виноват, – сказал я, прислонившись к раме. – Это я во всем виноват.
Лин опустился на колено, чтобы поднять трость.
– Император вас ожидает, – сказал он, игнорируя мое нытье. – Вам бы помыться. Времени мало. Я взял шаттл, чтобы отвезти вас на «Бурю»…
– Ничего, потерпит! – брызжа слюной, прошипел я и зашагал обратно на «Ашкелон».
Бутылки, которые я упоминал, – точнее, их осколки – усыпали пол в коридоре. На мостике было темно, за окнами ярко и маняще сверкали огни трюма «Мнемона». Мне это не нравилось. Света не должно было быть. Нигде. Мой терминал в полумраке цитировал Орода.
Несмотря на все свои возражения, я все-таки вошел в нашу – а теперь, судя по всему, только мою – каюту, чтобы помыться и переодеться. Я понимал, что не могу заставлять императора ждать.
Знал, что этой аудиенции не избежать.

Захлопнув дверь каюты перед носом у Лина, я наспех помылся и влез в более-менее свежую одежду. Чтобы не тратить время на душ, я воспользовался ультразвуковым очистителем и скребком. Обсушившись, я взглянул на себя в зеркало. От юного атлета из эмешских бойцовских ям не осталось и следа; от гордого имперского рыцаря – тоже. На меня смотрел оживший труп, ходячий мертвец с пустыми глазницами и иссохшей кожей. На коже ярко выделялись шрамы от операций и ударов плетки, на левой щеке горели следы когтей Пророка. Виски и челка совсем поседели; седые пряди молниями ниспадали со лба, прямо как у его отца. А его глаза! Его глаза были словно бездонные колодцы, куда не проникал свет.
Но филактерия на его шее была моей. Я поднял руку – ту, что была изранена Иршаном, ту, что Тихий даровал мне, чтобы спасти мою жизнь на Арене, – и дотронулся до медальона-полумесяца.
Рука мертвеца поднялась одновременно с моей.

На «Буре» не было ни тронного зала, ни помещения для официальных приемов. Император решил обосноваться не в кают-компании, а в одном из трюмов. Солдаты Лина добросовестно прибрались там и аккуратно составили ящики вдоль стен. Офицеры и уцелевшие придворные – логофеты и андрогины – расселись на этих ящиках, как на скамьях в колизее.
Сейчас мне кажется, что они напоминали скорее присяжных, и в этом есть доля истины – они и в самом деле стали в некотором смысле присяжными.
Гарен Булсара с директором Райнхартом и Никифором разместились по одну сторону от его величества. Архиприор Леонора, вернувшаяся ко двору, стояла на привычном месте рядом с императором, своей черной мантией напоминая всем о вездесущей Капелле. Принц Александр сидел у подножия импровизированного помоста, как мы с Криспином сидели давным-давно, когда отец принимал директора Фена. Кажется, юный принц смотрел на меня с грустью. Или чем-то иным?
Лориан Аристид с рукой на перевязи двинулся ко мне, но я жестом попросил его остаться на месте. В глубине души мне стало стыдно. Когда он так сильно повредил руку? Когда ударился на Перфугиуме? Или когда я выставил его с «Ашкелона»? Рядом с ним стояли князь Каим Санчес Киаксар дю Отранто, снова надевший маску, леди Калима в оранжево-золотом платье, адмирал Серпико, капитан Афшарирад и другие джаддианские офицеры в бело-голубой форме. Ясные глаза князя посмотрели на меня из-под черной полированной маски, скрывавшей его дружелюбное лицо. Я остановился на шаг, чтобы окинуть взглядом импровизированные трибуны, и заметил на самом верху женщину в черном траурном одеянии. Тонкая черная вуаль скрывала ее лицо, но по отличительным знакам на форме сопровождающих ее мужчин я понял, что это Саския Валавар, прежняя герцогиня Перфугиума.
Поймав мой взгляд, она едва заметно кивнула, и я почувствовал, что она более других в этом просторном трюме понимает мою боль. Эта боль стала сильнее, когда я криво улыбнулся ей в ответ. В ее полускрытых глазах я заметил тот потухший свет, что видел в отражении мертвеца, и отвернулся.
Кесарь сидел не на Соларианском престоле, а на простом табурете. Его церемониальные доспехи забрали в чистку; на нем не было ни мантии, ни короны, ни даже красных бархатных перчаток. На всей «Буре» не нашлось подходящей белой одежды, поэтому он облачился в черную офицерскую форму, подпоясавшись красным кушаком.
Не прозвучали серебряные трубы, визжащие гитары не грянули «Вдали от Солнца». Здесь не было места привычной помпезности и церемониям императорского двора. Всю позолоту сдули суровые ветра войны, оставив лишь костяк в лице одного стройного андрогина, звонким голосом кастрата объявившего о прибытии какого-то нелепого рыцаря, в котором я не сразу узнал себя.
Я пропустил слова нунция мимо ушей, но примерно представлял, что он говорит.
– Лорд Адриан Анаксандр Марло-Викторианский, верховный командующий имперским Красным отрядом, рыцарь-командор Королевского викторианского ордена, обладатель Травяного венка, кавалер ордена «За заслуги», Герой Империи!
«…со свитой», – подумал я.
Но свиты у меня не было.
Ее больше не было.
Многие зрители встали, а выжившие марсиане – те, кто поместился на «Ашкелон» и попал на корабли, запущенные из катакомб, – ударили о пол древками копий. Только экскувиторы – личная стража императора – остались неподвижны.
Если от меня ожидали поклона, то я разочаровал публику. На мне не было парадной одежды, от медалей я тоже отказался. Я не надел белый рыцарский плащ и предстал перед троном в черной форме, которую получил на Ганелоне. Она была похожа на ту, что надел сам император, и лишь красный эполет отличал меня от какого-нибудь энсина. Эполет – и меч императора, который я сунул в правый сапог.
До сих пор мне не представилось возможности его вернуть.
– Лорд Марло, – с потупленным взглядом произнес кесарь. – Мы разделяем ваше горе. Мы понимаем, что даже в эти темные времена потеря возлюбленной – великая личная трагедия. Если бы не вы, если бы не ее самопожертвенные усилия в тоннелях колониальных хранилищ, подземная крепость могла быть захвачена врагом, и мы – и вся наша Империя – могли оказаться в руках сьельсинов.
Слова кесаря повисли надо мной, как камень на веревке. Как будто все это было не взаправду. Все казалось нереальным, не могло быть реальным. Опустив голову, я подумал, что лучше бы вернулся в проспиртованную каюту на «Ашкелоне», в темный тихий некрополь под Обителью Дьявола, да хоть в пещеру на Дхаран-Туне. Мне хотелось остаться одному, подальше от жалостливых взглядов и нервозных перешептываний.
Почему меня не могут оставить в покое?
Но император еще не закончил.
– Ваши поступки… ваши поступки соответствуют самым высоким стандартам службы. Пусть никто не усомнится в том, что было нам давно известно…
Он взял идеальную драматическую паузу. Этот навык был выработан веками. Я поднял голову, чего он, несомненно, ожидал, и увидел, как он поворачивается к черной тени Леоноры, к юному Александру у подножия помоста. Кесарь держался почти небрежно, его тон был идеально отточенным и непреклонным, как Белый Меч.
– …что вы наш истинный и преданный слуга.
После убийства Аттаваисы я не пал перед императором ниц, как должен был. Но кесарь тем не менее решил вновь продемонстрировать свою власть надо мной, обновить свое покровительство и показать серьезно поредевшему двору, что я по-прежнему под его защитой.
Политика… Это слово жгло меня изнутри. Как они могут играть в политику после всего, что случилось? После всего этого?
Валка погибла…
«Ярость ослепляет, – предупредил Гибсон откуда-то из глубин. – Ярость ослепляет».
Но я уже ослеп.
– А вы? – произнес я, не сдержавшись.
Слова упали с языка, как тела повешенных с виселицы. С трибун донесся обеспокоенный шепот, на невозмутимой маске на лице императора отразилось замешательство. Он не понял вопроса. Никто не понял. Все решили, будто Марло спятил и спрашивает императора, является ли тот его  слугой.
– А вы? – повторил я.
Новые тела рухнули с виселицы, ломая ноги о твердую землю.
– Вы разделяете мое горе? Серьезно?
Я усмехнулся, и император вместе с табуретом-троном расплылся перед глазами, то ли оттого, что у меня вдруг открылось тайное зрение, то ли от слез. Я отвернулся.
– Соблюдайте порядок! – воскликнул Никифор, вскинув руки.
– Тихо! – произнес император, подняв руку. Не опуская ее, он продолжил: – Да, родич. Разделяю. Я не был близко знаком с вашей женщиной, но я скорблю вместе с вами. – Император вновь стал человеком, забыв о монаршем «мы».
Тут у меня действительно брызнули слезы, и я прикрыл глаза покрытой шрамами рукой. На секунду я не осмеливался пошевелиться, вдруг осознав, что меня, по сути, выставили нагишом на сцену пред очи самой истории и что этот эпизод, как бы он ни был оценен, будут вспоминать, пока не погаснут последние звезды.
Я прекратил лить слезы и опустил руку.
«Горе – глубокая вода, – сказал я себе. – Горе – глубокая вода».
«Нет, – услышал я голос Гибсона и почти почувствовал его руку на плече. – Это по-человечески. Ты не забыл? Быть человеком – великое дело».
Не открывая глаз, я подумал, что стоит лишь обернуться, и я увижу его – и не только его. На миг мне показалось, что я увижу и ее , и Паллино, и Элару, и Гхена, и Сиран, и Айлекс, и Карима, и Корво, и всех остальных…
Быть может, я действительно сошел с ума, о чем уже давно шептались многие.
– Выполняя свой долг, вы пострадали больше, чем кто бы то ни было из наших слуг, – вновь повысил голос император.
С этим я не спорил, хотя ничто из того, что я сделал, не было сделано ради него. Почему я все это делал? Ради Империи? Ради ее жителей, мужчин и женщин? Ради того, чтобы ее дети не знали войны? Нет. Мне хотелось приключений; я сильнее, чем кто-либо со времен Александра Великого, стремился увидеть мир и изменить его так, как считаю нужным. Я мечтал о мире, но не нашел его. А потом мне явился Тихий.
Тихий.
Они, оно, он. Неужели все это его происки? Неужели Тихий вложил эти стремления, эти мечты, в тот черный орган, что я зову сердцем, и подтолкнул меня к выполнению своей воли?
«Ты лишь рычаг, за который дергают гены», – когда-то сказало мне Братство.
«Я марионетка, которой помыкают сверхъестественные силы, – ответил я про себя, но вместо этого услышал другой голос, похожий на свой: – Он убивает меня, но я буду надеяться на Него. Ты не забыл?»
Как я мог забыть… как я мог вновь поверить… когда доверие всегда приносило мне лишь боль?
Император продолжал говорить. Мир, как ему и положено, не стоял на месте.
– Вы сделали для нас больше, чем любые другие слуги. Мы перед вами в долгу. Вы спасли нам жизнь.
– Я тут ни при чем, – ответил я, придя в чувство.
– Это был ваш корабль, – сказал император, – ваши люди в катакомбах, ваши усилия по сдерживанию врага.
– Ваше величество, все это заслуга джаддианцев, – помотал я головой, – и ваших марсиан.
– Они также будут вознаграждены, но после вас. Вы убили командира Бледных! Марло, я видел это своими глазами. Я видел.
Моя голова затряслась, как при нервном тике, и я отшатнулся.
– Нет, – произнес я, отрицая содеянное, отрицая бога, наделившего меня столь щедрыми дарами. – Нет.
– От вашей руки пали уже трое капитанов Пророка. Кто под всеми солнцами Земными может похвастаться тем же?
«Четверо», – подумал я про себя.
Я убил четверых. Он забыл Ауламна, хотя я отмечал это в рапорте. Я был уверен, что в живых еще остались Хушанса, Вати, Тейяну и Пеледану, но не сомневался, что Шиому Элуша вскоре заменит потерянные пальцы, как я отрастил заново свои.
«Один», – произнес другой внутренний голос.
Иубалу и Бахудде были повержены во многом благодаря усилиям Удакса, а с Ауламном сражался Паллино. От мыслей о Паллино и Удаксе мне стало только хуже, и я отступил еще на шаг, потрясая головой.
– За все страдания, что вы испытали у нас на службе, родич, можете попросить все, что пожелаете. – Эти слова были произнесены механически, с формальностью, которую предписывали старинные манускрипты и ритуалы. – Наши владения простираются от солнца до солнца, и наша щедрость велика, как пространство между ними. – Эти слова повисли уже не как камень, а как фимиам, но от этого не стали менее угрожающими.
Все, что пожелаю…
Я прекратил трясти головой и посмотрел на Александра, примостившегося на табуреточке у ног императора. Он-то знал, чего я хочу.
Все монаршие речи следовали шаблонам, и за много лет я выучил их наизусть. Обрывки детских воспоминаний об уроках этикета и десятилетия, проведенные на Форуме и Нессе, двигали теперь мной не хуже любых рычагов.
– Ваше величество, – поперхнувшись, произнес я. – Ваша щедрость поистине простирается от солнца до солнца. Но нет… ничего…
По толпе прокатился одобрительный шепот, словно легкий ветерок нарушил спокойную гладь пруда. Меня сочли благочестивым. Идеальным рыцарем, отказывающимся от награды, ибо нет лучшей награды, чем служба правителю. От этих тихих ремарок я снова поперхнулся.
Я не мог солгать им, не мог позволить им лгать самим себе.
– Нет ничего, – повторил я громче, – что может заменить то, что я потерял. Валку…
Мой язык заплелся. Не знаю, произносил ли я ее имя вслух хоть раз с тех пор, как отключилась голограмма. Я понял, что не могу произнести его без боли. Мои плечи дрогнули; я всхлипнул и опустил голову от горя и, наверное, стыда.
– Кесарь, возможно, лучше на этом закончить, – прошептал Райнхарт издалека, как будто с расстояния в несколько миль. – Бедняга не в состоянии…
Кто-то заставил его замолчать. Скорее всего, сам император. Я не увидел.
– Ваше сиятельное величество? – подала голос архиприор.
Я услышал тяжелые шаги и лязг бронированных подошв по металлу.
Должно быть, я упал на колени, потому что пара сапог – белых сабатонов с керамическими поножами – появились у меня перед глазами. Император был одет в черную форму простого солдата, но по крайней мере сапоги у него были свои. Сейчас я мало что помню так же отчетливо, как эти сапоги, хотя не понимаю, почему они настолько врезались мне в память, в то время как другие образы из… прошлого почти стерлись. Но я их помню. Как искусно они были изготовлены! Суровые лица глядели из солнечных дисков наколенников, покрытые золотой финифтью крылья серафимов раскинулись от этих ликов вместе с лучами. Они были настолько яркими, почти зеркальными, что их сияние отразилось в моих слезах. Почти никогда я не видел такой белизны – такую материю, отражающую весь свет, мог носить только император, и однажды носил я в час моего триумфа.
Сапоги скрылись, когда император опустился на колени и положил руки мне на плечи.
Я замер, забыв даже плакать.
Вильгельм XXIII из дома Авентов, Первородный Сын Земли, Солнечной системы, Король Авалона и император всех владений человеческих, во второй раз в жизни обнял меня как брата.
– Мне очень жаль, родич, – прошептал он мне на ухо.
– Если бы вы согласились улететь, как только мы прибыли, – проговорил я, не отдавая отчета словам. – Если бы вы послушали. Она бы осталась жива. Почему вы не послушали меня?
Император отстранился.
Я опустил глаза, опасаясь посмотреть на него.
– Почему вы не послушали?
– Да как вы смеете! – воскликнул кто-то, кажется Никифор. – Не забывайте, что перед вами император!
Моего поведения, обвинительных ноток в голосе было достаточно, чтобы приговорить меня. Но Вильгельм не стал цепляться к моим словам, и когда над нами нависла тень Леоноры, он поднялся и жестом заставил ее замолчать.
– Я император, – напомнил он всем присутствующим без исключения.
– Отпустите меня, – произнес я.
– Что?
Я не глядя понял, что император удивленно уставился на меня.
– Вы сказали, что я могу пожелать чего угодно, – ответил я, посмотрев в глаза императору и не отводя взгляд, хотя его лик горел ярче солнца. – Я хочу покинуть вашу службу. Хочу свободы.
Тишина. Всеобщая. Абсолютная.
Желания хуже было не придумать. Лишь несколько минут назад император уверял всех в моей беззаветной преданности. Пытался убедить всех, что я верен ему.
А я теперь… ставил под сомнение его слова.
Чувствуя, что в стремлении к свободе придется лавировать в опасных водах, я поднялся на ноги и попытался оправдать свое желание.
– Разве я не отдал все нашей борьбе? Всю свою жизнь. Всех своих друзей. Даже ее. – Мой голос сорвался, и пришлось напрячь шею и челюсть, чтобы унять дрожь. – Что еще я могу дать?
У меня промелькнуло желание порвать на себе форму, показать всем мои шрамы и пересчитать их, хотя худшие из них все равно остались бы невидимыми.
Кесарь не шелохнулся. Маска императора вернулась на привычное место. Мне показалось, будто я слышу его мысли – дисциплинированные так же, как мои, учением Аймора и «Книгой Разума».
«Ярость ослепляет, – наверняка думал император. – Спокойствие помогает видеть».
– Трус! – раздался хриплый голос.
Я дернулся, как на электрическом стуле, сразу опознав говорящего.
Александр встал с табурета, почувствовав, что вот он, его шанс.
Сейчас я понимаю, что им двигал страх, но тогда его поступок обескуражил меня. Разве мы не обсуждали то же самое на Фидхелле, прежде чем вылететь к Перфугиуму? Разве он сам не согласился, не пообещал освободить меня со службы?
Но Александр просто хотел избавиться от меня и увидел удачную возможность. Теперь он мог обойтись без наемных убийц, ножей-ракет, мирмидонцев и яда.
Достаточно было одного слова.
– Трус! – повторил он. – Вы хотите нас бросить в такой ответственный момент? Когда вы так нужны?
Принц наставил на меня палец и приблизился на шаг.
– Отец, я вам говорил: этому человеку нельзя доверять, несмотря на все его прошлые заслуги. Он изменился! Дайте ему то, что он просит! Отправьте его на Белушу! Пускай наслаждается свободой там, доживая свои дни!
Толпа нервно зашевелилась, затаив дыхание.
Император повернулся к сыну:
– Александр, довольно.
Он снова вскинул руку, призывая всех к спокойствию, и обратился ко мне:
– Пожалуй, директор Райнхарт прав. Лорд Марло устал и тяготится горем. Нам следует сделать перерыв.
– Нет! – вскинул я голову. – Кесарь, вы спросили, чего я хочу. Я хочу покончить со всем этим. Отпустите меня, прошу вас.
Император тоже вскинул голову, обращаясь не только ко мне, но ко всем собравшимся.
– Мы не можем этого позволить! – воскликнул он. – Перфугиум должен был отмщен! – объявил он двору, а отдельно для меня добавил: – Ваша женщина должна быть отмщена! Милорд, нам нужна ваша помощь! Помогите нам вернуть порядок среди звезд!
– Я уже помог вам, – ответил я, не скрывая желчь и злобу, – и все потерял.
– Я отплачу вам семикратно за все, что вы потеряли! – В голосе императора промелькнуло отчаяние.
Он стал свидетелем моей силы, воочию увидел то, чем наделил меня Тихий. Он, как и я, прекрасно помнил тот снежный день на Картее. Как он мог меня отпустить? Только на службе я оставался в безопасности, только в его руках был полезен. Освободившись от службы, я становился опасен, превращался во врага. Я понимал его и его отчаяние.
Он пытался спасти мою жизнь.
Капелла желала моей смерти – а также, возможно, надеялась провести надо мной опыты – еще с тех пор, как меня произвели в рыцари после визита на Воргоссос. Объявив меня Королевским викторианцем, император раскинул надо мной защитный полог, под который Капелла могла попытаться проникнуть лишь скрыто. Несмотря на то, что доказательства моего воскрешения никогда не стали общественным достоянием, несмотря на то, что с гибелью «Тамерлана» и Валки они были полностью уничтожены, слухи все равно расходились, как песок, разносимый ногами пилигримов, как пыльца на крыльях бабочек. Оставались свидетели, такие, как Бассандер Лин, и фанатики, как Каракс с Арамиса. Эти слухи обличали меня, преследуя по пятам уже не одну сотню лет. Лишь благосклонность императора защищала меня, лишь моя незаменимость спасала мою жизнь. Вильгельм вызвал меня в тот день, чтобы упрочить свою поддержку, чтобы защитить меня от тех, кто теперь знал наверняка, кто собственными незамутненными глазами видел, что все слухи были правдой.
И я отверг его.
– Как? – скептически спросил я.
Что он мог мне предложить? Никакие золотые горы не могли заменить мне хотя бы еще одной секунды с ней. Все золото мира стоило для меня не больше стального лома.
Дрожащим от злости и негодования голосом я продолжил:
– Как вы вообще можете такое говорить? Сколько, по-вашему, она стоит?
Император удивленно моргнул.
– Она всего лишь тавросианка, – ответил он машинально, совершенно не задумываясь о том, что наносит мне тяжелейшую обиду. – Мы готовы принять вас как сына. Наша дочь Селена еще не замужем.
«Она всего лишь тавросианка».
«Всего лишь».
– Всего лишь тавросианка? – переспросил я.
Никогда прежде я не испытывал такой ярости, такой слепоты… и никогда прежде мне не было настолько все равно. Мальчишка с Эмеша шагнул вперед, увлекая за собой гордого рыцаря, и со всей силы врезал императору кулаком в лицо. Толпа ахнула; за моей спиной понеслись ругательства. Кесарь отшатнулся к ящику, на котором стоял его импровизированный трон. Он держался лучше, чем Гиллиам. Презренный священник рухнул от моего удара. Шесть экскувиторов бросились ко мне, сверкая клинками из высшей материи. Резко опустились, нацелились и загудели марсианские копья.
Меч императора – которым я почти не пользовался – запел в моей руке, и я наставил его на первого из экскувиторов.
– Ну давайте, бесчувственные рабы! Только попробуйте, и, клянусь всеми земными богами, я изрублю вас всех на куски!
– Прекратите! – воскликнул император. – Марло, черт вас побери! Прекратите! Опустите оружие, я приказываю!
Он схватился за окровавленный нос, как Гиллиам. Гиллиам… на этот раз меня не спасло бы никакое кольцо. Ни титул, ни звание. И вызвать своего противника на дуэль я тоже не мог.
Колокол пробил, жребий был брошен.
Мне было плевать.
Экскувиторы мигом повиновались и отступили. Светящиеся клинки окрасили их зеркальные бесстрастные маски в голубоватый оттенок. Марсиане подчинились не столь охотно, но все-таки подняли копья. Огрызнувшись, я обернулся вокруг своей оси, по-прежнему держа клинок так, как учил меня тренер по фехтованию, чтобы сохранить дистанцию между собой и рыцарями. Я понимал, что погибну, даже несмотря на возвращение тайного зрения. Противников было слишком много! Чересчур много!
– Марло, опустите меч! – воскликнул император, по-прежнему держась за сломанный нос.
Он отмахнулся от Райнхарта и пары андрогинов.
– Все хорошо!
Зажмурив глаза, он собрался с мыслями, прежде чем продолжить:
– Сэр Адриан, я не позволю вам совершить самоубийство при помощи моих рыцарей! Опустите меч!
Позади находилось примерно тридцать марсиан. Вместе с экскувиторами рыцарей было около сорока. Даже с благословением Тихого я не мог рассчитывать на победу. Император был прав. Я намеренно шел на смерть.
Даже осознав это, я не опустил меч.
– Ну попробуй! – воскликнул я, заметив, как один марсианин сдвинулся на шаг.
Я повернулся к нему.
Это оказался не марсианин.
Это был Лориан.
Интус протянул руку, сжимая в кулаке трость. Его глаза были широко раскрыты, а серебристые белые волосы блестели в холодном освещении трюма.
– Адриан, – сказал он, – пожалуйста, уберите меч.
Я не шелохнулся.
Мы с Аристидом как бы остались с глазу на глаз, последние из Красного отряда, единственные, кому удалось пережить Актеруму.
– Пожалуйста, – повторил он. – Вы уверяли меня, что не хотите умирать, помните?
Олорин и Бассандер тоже выдвинулись вперед за его спиной. Рыцарь-трибун заметно прихрамывал. Чуть шепелявый аристократический голос Лориана звучал едва громче шепота.
– Адриан, она бы этого не хотела.
Рука, держащая меч императора, дрогнула. Острие опустилось. Клинок превратился в дым и исчез.
– Все кончено, – произнес я.
Эти слова были как обоюдоострый меч, имели двойной смысл. На этом заканчивалась моя служба императору и наверняка моя жизнь. Повернувшись к кесарю, я бросил золоченый меч к его ногам:
– Убейте меня. Сошлите на Белушу, как предлагает ваш сын. Мне все равно. Я больше вам не слуга.
Марсиане мигом налетели на меня и скрутили. Я согнулся от удара под колено; кто-то схватил меня за волосы. Мне вспомнился тронный зал Дораяики, и жилы напряглись, а сердце заколотило о ребра. Тут и там зрители заходились в гневе. Придворные повскакивали с мест, выкрикивая непрошеные суждения, заглушая друг друга. Олорин стоял рядом, понурив голову и закрыв глаза. Бассандер с Лорианом застыли на месте. Александр и Леонора подскочили к императору. Принц что-то шепнул отцу и вновь ткнул в мою сторону пальцем.
В суматохе я не расслышал, что он сказал.
Лишь Никифор оставался молчалив, пока весь двор кипел и бурлил. Старый андрогин смотрел мне в глаза, не отводя взгляда. Затем он лишь раз качнул безволосой головой и отвернулся. Как и император, гофмейстер видел, что я сделал с Аттаваисой. Тогда, на Картее, он не поверил мне, в отличие от Вильгельма. Теперь, убедившись в своей неправоте, он осознавал, что мои горячность и безрассудство разрушили множество планов, которые родились в тот холодный день.
Но меня это никоим образом не заботило и не стыдило.
Наверху неподвижным черным пятном посреди бушующего цветастого моря сидела Саския Валавар. Мы были словно отражениями друг друга.
– Я бы принял вас как сына, – повторил Вильгельм Двадцать Третий, чья гордость была уязвлена сильнее, чем нос. В его голосе не было гнева – лишь сожаление.
– Его следует казнить! – воскликнула Леонора. – Ваше сиятельное величество, его следует казнить!
– Тише, Леонора! – прикрикнул на нее император, размазывая кровь по лицу тыльной стороной ладони.
Но она была права. Кесарь не мог закрыть глаза на такое оскорбление, на такое неповиновение. Он был неприкосновенен, как бог, а я ударил его.
– Вы не оставили мне выбора, – произнес он и посмотрел куда-то за мою спину. – Рыцарь-трибун Лин!
– Достопочтенный кесарь! – услышал я; скрипнули сапоги Лина, когда тот выправился и отдал честь.
– У вас на борту есть карцер?
– Так точно, достопочтенный кесарь, – плоско, без эмоций ответил Лин.
– Уведите его, – сказал император. – Не могу больше на него смотреть.

Глава 46
Славный коммандер

Я снова остался один.
Из всех тюрем, где мне довелось побывать, карцер «Бури» был далеко не худшей. Моя пещера на Дхаран-Туне была темной, с низким потолком, постоянно окутанным смутным серым сумраком. Эта камера была почти идеально квадратной, с сухим туалетом и ультразвуковым умывальником в углу напротив голой койки с серым пенополиуретановым матрасом. Каждый, кто попадал в тюремные камеры на борту имперских судов, наверняка знает, как выглядят эти комнаты; помнит черные стены, узкие вентиляционные отверстия, бронзовые краны и дверной замок.
Они везде одинаковые.
У меня отобрали все личные вещи, кроме одежды и филактерии Валки, – даже сапоги заставили снять. Я улегся на койку. Освещение здесь всегда было одинаковым, не становилось ярче или тусклее, и без наручного терминала я мог лишь гадать о том, сколько времени прошло. Тюремщик трижды в день приносил мне поднос с едой – нормальной качественной едой из офицерской столовой, а не протеиновыми батончиками. Пусть я был заключенным, но оставался палатином.
В карцере я пробыл несколько дней, и где-то после пятнадцатого приема пищи вспомнил о правилах приличия и банальной человеческой вежливости и начал благодарить солдата, приносившего еду.
Валку было не вернуть, но шок от этого ужасного удара постепенно проходил, и я уже почти не чувствовал его последствий.
Как я уже говорил, император вызвал меня не только для того, чтобы выразить свою признательность. Он сам был заложником правил, общественных устоев и требований, соответствующих его положению. С того самого дня, как я впервые прибыл на Форум, он оберегал меня, был моим защитником и покровителем. Я, герой, сразивший сьельсинского князя, был для него удобным инструментом и символом. Но наиболее осторожные и подозрительные из приближенных к Соларианскому престолу – императрица, Капелла, Бурбон, Браанок и другие «Львы» – постоянно шептали ему в ухо, что я более опасен, нежели полезен, особенно в виде живого символа. Для многих простых солдат я превратился в идола, а для некоторых – даже в своего рода антиимператора, и это нельзя было терпеть.
После Береники стало только хуже. Легенды обо мне перестали быть просто легендами, и чудо, что я там совершил, поразило даже многих моих оппонентов сильнее удара молнии. В то время как Императрица всего лишь хотела покарать наглого выскочку, Капелла стремилась избавиться от меня из страха. Только моя близость к императору и его ближайшим соратникам позволила мне провести довольно много спокойных лет в поместье Маддало. Венанциан, безусловно, тоже был тюремщиком, но он оставался верен императору, и на Нессе, в Сананне, я оставался в надежных руках его величества, как и требовалось. Так было после Береники. После Фермона, где Капелла организовала на меня неудачное покушение. Поэтому император вызвал меня в трюм. Я совершил очередное чудо, свидетелями которому стали не измотанные защитники Береники, а сами императорские придворные. Тут не отделаешься отговорками, не сплетешь хитрую паутину лжи, не свалишь все на уличные байки. Правда вышла наружу.
«Адриан Марло – Истинный Сын Земли», – начнут говорить люди.
Поэтому император снова предложил мне руку Селены, как и давным-давно. Привязав меня к своей личности и к своему престолу, он не просто мог бы отвести угрозу, исходившую от моих врагов, и обеспечить мою дальнейшую эффективность в войне. Так он мог предотвратить новую, иную войну.
«Адриан Марло – возрожденный Бог-Император».
Семнадцать тысяч лет – по меньшей мере со времен написания Великой хартии и установления касты палатинов – дом Авентов занимался генетическими исследованиями с целью воссоздать генетическую структуру и мифические способности Бога-Императора. Им это не удалось, но теперь они верили, что дар Бога-Императора проявился во мне. Я приходился императору родственником, пусть и дальним. Их кровь текла в моих жилах, пусть и сильно разбавленная. Возможно, благодаря некому отклонению, некой аномалии у меня и проявились эти силы.
Но я знал, что это не так.
Дело было не в крови. То, что во мне сошлись кровь и дар Бога-Императора, было лишь совпадением. Я ничего не унаследовал. Как и Вильгельм Рекс, я был попросту избран, только не Землей, а Тихим, Скрытым. Избран для служения его цели: привести человечество к колыбели и яйцу в эпоху умирающих звезд.
Сколько нас таких было в разные эпохи? Из скольких звеньев состояла цепь, которой Тихий притягивал свое будущее к нашему прошлому?
Я не знал.
Но император видел во мне воплощение пророчества, конечный продукт исследовательской программы своей семьи. Это было очевидно.
Что он мог теперь для меня сделать?
Что вообще со мной собирались делать?
Я не знал.

Я успел насчитать девятнадцать приемов пищи, пока дверь не открылась. Следовательно, это был седьмой день моего заключения. Я приподнялся на кровати, ожидая увидеть Бассандера Лина в сопровождении стражника, а то и самого императора или исповедника из Капеллы – возможно, даже лично Леонору. Я был готов и к появлению наемного убийцы, вроде того, что покушался на меня на Фермоне, или очередного «друга» Александра, и мгновенно пробудился от полудремы, в которой видел лишь темные окна.
Но это оказался Лориан.
Рука славного коммандера по-прежнему была подвязана, и ему приходилось носить мундир через плечо, на манер тореадора. По сравнению с нашей прошлой встречей он выглядел отдохнувшим, но в тусклых глазах оставалась заметна глубокая усталость, хорошо мне знакомая. По крайней мере, он немного ожил и не напоминал ходячего мертвеца, который до сих пор поглядывал на меня из маленького тюремного зеркала.
Тюремщик, коренастый детина с традиционно обритой головой, насторожился, заметив мое резкое движение, и нахмурил темные брови.
– Он правда императору врезал? – спросил легионер.
То, как он выпалил эти слова, заставило меня подумать, что он всю неделю ждал момента, чтобы спросить. Расспрашивать заключенных, особенно политических вроде меня, стражникам запрещалось. Теперь бедолагу наверняка ждал выговор и временный перевод на другую работу – драить туалеты.
Аристида нарушение протокола не заботило.
– Врезал, – устало кивнул он.
– Это он зря, – туповато произнес здоровяк. – Не положено.
– Ага, – согласился Лориан, состроив кислую мину. – Не положено.
– Мне остаться, коммандер? – спросил тюремщик.
– Спасибо, не надо, – ответил Лориан. – Мне ничего не угрожает.
Тюремщик отсалютовал:
– Постучите, когда будете готовы выходить.
Он вышел, и дверь с присвистом гильотины закрылась за ним, оставив Лориана наедине со мной.
– У меня трость забрали, – немного застенчиво сказал молодой офицер. – Испугались, что вы меня ею поколотите и устроите дерзкий побег.
Его бледные глаза метнулись к узкой вентиляционной трубе, и Лориан с почти мечтательным вздохом добавил:
– Идиотизм.
– Им положено отбирать все, что мало-мальски сойдет за оружие, – сказал я и присел на краю койки, свесив на холодный пол босые мозолистые ноги.
Миниатюрный коммандер отвлекся от труб и вскинул брови.
– Да я не о них, а о вас, – ткнул он в меня костлявым пальцем. – О чем, во имя Земли, вы думали? Адриан, кто в здравом уме будет ломать императору нос?!
Впервые, кажется, за целую вечность я улыбнулся. Не удержался и слабо, горько усмехнулся.
– Я! – ответил я, утирая лицо рукой, чтобы избавиться от улыбки. – Я, кто же еще?
Лориан наморщил нос, и, зная коммандера, можно было понять, что ему приходится прикладывать все усилия, чтобы не улыбнуться в ответ. Я-то был покойником, а вот он – живым человеком, а живым людям не положено смеяться над императором.
– Черная планета! – воскликнул Лориан. – Как же здесь воняет. Вам что, мыться не разрешают?
Внезапно устыдившись своего чумазого лица и сальных волос, я отвернулся.
– Сижу здесь безвылазно, – ответил я и сменил тему, указав на его перевязь. – Прости за руку. Надеюсь, перелома нет?
– Это-то? – Лориан согнул запястье и пошевелил пальцами через перевязь; он морщил нос от несомненно ужасного запаха тюремной камеры. – Это не вы. Я на Перфугиуме пару связок порвал. Заштопали; теперь жду, пока срастутся.
– Все равно. – Ответ Лориана меня не убедил. – Прости, что вот так вышвырнул тебя с «Ашкелона».
– Да, швырять было вовсе не обязательно, – признал Лориан, и лишь тогда гримаса отвращения сползла с его лица. – Что на вас нашло?
– Сам знаешь что.
– Знаю, – согласился Лориан, прислоняясь к стене напротив. Он выглядел как ребенок, нарядившийся офицером на маскарад. – Только поверить не могу, что вы настолько, черт побери… тупой! Адриан, вы императору нос расквасили!
– Лориан, черт побери!
Мои руки сами собой скрестились на груди.
– Не нужно мне об этом напоминать!
«Она всего лишь тавросианка».
Я зажмурился.
– Простите, – произнес Лориан как будто издалека. – Просто в голове не укладывается. Поверить не могу, что ее больше нет.
– Никого больше нет, – произнес я после паузы, резко вдохнув и не открывая глаза.
– Кроме меня.
Мне показалось или голос Лориана дрогнул, когда он опустил голову?
– Почему вы выбрали меня? – спросил он. – Могли бы спасти Паллино или кого-нибудь из женщин. Почему я?
В нос вновь ударил металлическо-сернистый запах Эуэ, и я отвернулся, уставившись на бронзовый кран умывальника. Моя камера была тесной, но в тот миг ее стены как бы удалились на бесконечное расстояние, далеко-далеко.
– Ты был старшим по званию, – лаконично ответил я. – Дюран погиб. Выбор был между тобой и Халфордом.
– Поэтому я должен был остаться. – Лориан яростно потряс головой. – Адриан, это были мои люди! Я должен был погибнуть, ведя их за собой, пусть из меня и так себе лидер!
– Ты бы и погиб!
– Кто знает?!
Но я знал. Мы оба знали. Лориан потянулся и потер перевязанное плечо.
– Будь я здоровее, – произнес он. – Сильнее. Будь я нормальным… я бы остался. Я бы что-нибудь придумал. Почему вы выбрали меня?
– Не говори так! – воскликнул я, не сводя глаз с крана. – Будь ты иным, ты не был бы собой.
Мог ли я винить его за такие мысли? Разве я сам не желал подобного сотни, тысячи раз? Разве не все мы хотя бы иногда думаем так же, независимо от состояния нашего здоровья? Разве это в некотором смысле не правда? Зло творится, потому что нам не хватает сил с ним справиться. Мы не в состоянии остановить его у порога, мы бываем недостаточно внимательны, чтобы заметить, как оно уже бурлит внутри наших домов. Будь мы все благочестивыми ангелами и героями, мы не позволили бы распространиться хаосу и предотвратили бы даже гибель звезд.
Но мы всего лишь люди. Даже я.
– А кто я? – спросил Лориан.
Я повернулся и посмотрел на него; увидел, как бледные глаза глядят на меня из-за хмурой пелены, окутавшей коммандера. Чувствуя его боль, я попробовал улыбнуться.
– Мой друг, – просто ответил я и рассмеялся. – Мой последний оставшийся друг. Можно, конечно, еще Лина с князем посчитать, но не уверен, что в текущих обстоятельствах дружба со мной будет им на руку.
– Это как посмотреть, – ответил Лориан, опуская взгляд.
Он поджал губы, как ребенок, едва не выдавший секрет.
Тишина волнами накатывала на нас, разбиваясь о стены камеры. Мы довольно долго молчали, не шевелясь, – две из последних фигур на доске. Мы были сами по себе, разделенные бездной.
– Ты всегда был со мной честен, – сказал я наконец, вновь переводя взгляд на кран. – Всегда, даже когда правда была горькой. Когда я отказывался ее слышать. И я подумал… – Я не сразу нашелся со словами. – Подумал, что из всех нас ты лучше других сумеешь отомстить. Ты один из лучших офицеров, что мне доводилось знать.
Миниатюрный человечек приосанился и едва-едва не отдал честь. Но тут же спохватился и вновь потупил взгляд.
– А я ведь ни разу не сказал вам «спасибо».
– За что?
– За то, что верили в меня, – пожал он плечами. – Я ведь столько лет писарем просидел, пока вы не объявились. Ютился в каморке, подальше от глаз, а когда Беллеру было угодно, изображал его личного шута. Благодаря вам я достиг чего-то… большего.
– Я тут ни при чем, – пожал я плечами в ответ.
– Не прибедняйтесь, – возразил он. – Адриан, я бастард. Интус. Ваш приятель Лин считает, что меня нужно комиссовать, вы в курсе? Я здесь лишь потому, что мой отец – великий герцог Патмоса, пусть он и не признает отцовства.
Я тоже поджал губы и вспомнил своего отца.
– Знаю, каково это – противиться будущему, которое тебе уготовано, – ответил я.
Благодарность Лориана, ее неприкрытая искренность щипала мои руки, как антисептик. Снова наступила неловкая тишина, и когда ее волна схлынула, я задал вопрос, на который больше всего хотел получить ответ:
– Что со мной будет? Ты знаешь?
Лориан не ответил. Его подбородок дрогнул, как будто он пытался разгрызть зубами орех.
– Это несправедливо, – наконец произнес Лориан, взъерошив пальцами в серебристых шинах копну коротких волос.
Сообразив, что только что выразил неодобрение императорскому решению, он взглянул на черную полусферу на потолке, где пряталась камера. Я подождал. Это оказалось легче, чем играть в молчанку с императором. Или с Кхарном Сагарой.
Лориан открыл рот и шумно выдохнул.
– Вас отправляют на Белушу, – сказал он, переведя дух.
– На Белушу?
Кровь застыла у меня в жилах. Любимая планета-тюрьма императора. Последняя в длинном ряду, оканчивающемся древним Марсом. Гибсон – принц Филипп – тоже там побывал. Выходит, я все-таки шел по его пятам, пусть и не к атенеуму.
– Значит, Александр добился своего. Мне суждено прожить остаток дней в изгнании.
– Не думаю, – возразил Лориан. – Будь моя воля, я бы заморозил вас до поры, пока страсти не улягутся. – Он потеребил запонку, зацепившуюся за шину. – Чем вы так насолили принцу? Я думал, он вами восхищался.
Я метнул в Лориана испепеляющий взгляд. Мне не хотелось в тот момент обсуждать Александра.
– Восхищался, – ответил я. – Потом перестал.
Я имел неосторожность однажды оскорбить юного принца, но оскорбление из уст кумира раздавило его. Мое пренебрежение направило Александра в парфюмированные когти матери, которая убедила его в том, что я представляю для их рода великую опасность.
– Ладно, не хотите говорить, не надо, – с натянутой улыбкой произнес славный коммандер, но ему явно не нравилось уступать. – Обидели бедняжку?
Когда я вновь ответил испепеляющим взглядом, Лориан поднял руки, как человек под прицелом.
– Сдаюсь! – со смехом воскликнул он. – Но император до сих пор ценит вас, лорд Марло. Он не позволит вам помереть на этом снежке, уж помяните мое слово.
– Понятно. – Я уставился на гладкий пол, прикрыв лицо ладонями. Мне все стало ясно. – Он даже не позволит мне умереть.
– Возможно, вам даже не придется отслужить  весь срок, – сказал Лориан, попытавшись поиграть словами. – Сами не заметите.
Я ясно увидел, что ждет меня впереди. Меня отведут из камеры в медику или на шаттл для заморозки и дальнейшей транспортировки. Возможно, император поручит меня своим марсианам, чтобы как можно скорее отвезти подальше от Леоноры и Александра, а не оставлять в капсуле на «Буре». После заморозки меня доставят на планету-тюрьму и спустят на орбитальном лифте. Не размораживая, отвезут в какой-нибудь далекий лазарет и оставят там, как неприкаянных колонистов в катакомбах Ресонно.
Я никогда не смогу сбежать из ледяного плена.
Потом меня, возможно, забудут, как забудут и мой проступок. Его величество избежит позора, а я избегу когтей «Львов» и волчиц Капеллы. Спрятанный таким образом, я могу избежать и рысей-сьельсинов.
Меня в любой момент смогут поднять из полумертвых по зову императора. Если агенты АПСИДЫ обнаружат то, что ищут, меня вновь призовут на службу, пусть и в качестве заключенного, подальше от императорского двора. Император получит от меня то, чего хочет, и сохранит репутацию. Он не из тех, кто пренебрегает имеющимися в распоряжении инструментами и оставляет их ржаветь.
На Белуше я буду в безопасности и вне досягаемости, пока не наступит час нужды.
Почти как на Нессе, только гораздо суровее. Я полностью окажусь во власти императора, стану, по сути, рабом в обычных, а не золоченых цепях. А будучи замороженным, я не смогу даже горевать.
«Наказание должно соответствовать вине».
– Проклятье! – воскликнул я.
Просто зажмурить глаза оказалось недостаточно, чтобы сдержать слезы. Они лились рекой. Я и подумать не мог, что во мне столько воды. Мне стало стыдно.
– Я попросил, чтобы мне поручили передать вам о решении. – Лориан осторожно приковылял ближе. – Мне хотелось попрощаться.
– А где Лин? – спросил я, опустив плечи. – И джаддианцы? Что будет дальше?
– Джаддианцы мчат на Несс на всех парах. Насчет Лина не знаю. Наверное, еще повысят, учитывая гибель Массы. Рыцаря-легата Четыреста девятого. Не слышал… – Он сбился. – Император послал сообщение на Несс. Выдает одну из дочерей за князя.
– За Олорина? – Я с искренним удивлением поднял взгляд.
Никто из императорского дома не сочетался браком с джаддианцами со времен Кира и Аманы, а это было еще в эпоху Джаддианских войн.
– То есть за князя Каима? Какая принцесса?
Я почувствовал необъяснимый и аморальный укол ревности, подумав, что это может быть Селена. Или это было просто возмущение? Отвращение, вызванное тем, что ее отец мог так легко поменять ей избранника?
– Откуда вы его знаете? – спросил Лориан, наклонив голову.
– Встречал еще в юности. Это он подарил мне меч. Тот, что я… потерял. – Я потряс головой. – Брак между дю Отранто и Авентами… Бог, Земля и император, в какое время мы живем!
– Вот-вот! – вздернул брови Лориан и, кивнув задумался. – Как там, значит, ее… Виола? Вивиан?
– Вивьен! – воскликнул я.
Я хорошо ее помнил. Кажется, она была едва ли не младшей из дочерей императора.
– Точно!
Я задумался, каково мечтательной принцессе будет жить среди джаддианцев и что она скажет о богобоязненно сокращенном княжеском гареме. Но от любых мыслей о женщинах мне становилось тошно, ибо главная женщина из всех дочерей Земных была мертва.
– Это я должен тебя благодарить, – сказал я, отогнав мрачные мысли, и протянул Лориану руку. – Ты однажды спас мне жизнь, а я тоже так и не сказал тебе «спасибо».
Лориан Аристид пожал мою покрытую шрамами ладонь своей хрупкой рукой.
– Не однажды. Но вы отблагодарили меня, хотя в этом и не было нужды.
Наши руки разжались, и он поклонился, отступив на шаг. Его глаза блестели.
– Не знаю, увидимся ли мы вновь, – произнес он, выпрямившись и двинувшись к двери.
Эти слова поразили меня, как молния. Лориан был прав. Мой срок на Белуше в ледяном сне мог пролететь как миг, но для молодого офицера он мог означать всю жизнь. Тем более для интуса. Он мог прожить еще несколько веков, а мог лишь пару лет. Тут Лориан отдал честь, формально, как полагается по правилам, чего раньше никогда не делал.
– Милорд, для меня было честью и привилегией служить с вами.
– Взаимно, – так же четко отсалютовал я.
Миниатюрный коммандер задумчиво прикусил губу. Очевидно, хотел что-то сказать, но никак не мог. Несколько секунд спустя он нашелся со словами.
– Сэр, я думал, что так и околею за писарской конторкой. Оставил всякую надежду на иной исход, – произнес он почти по-детски стеснительно.
Лориан Аристид чего-то стеснялся?
– Не оставляйте надежды, – смущенно пробормотал он. – Как по мне, так мы с вами еще не закончили мстить. За госпожу Валку… и за всех остальных.
К горлу подступил ком, и я не смог ответить. Лориан развернулся и постучал в дверь, чтобы его выпустили.
– Лориан! – выдавил я.
– Адриан? – Славный коммандер обернулся со слезами на глазах.
– Как тебе это удалось? – спросил я.
Мне всегда хотелось знать, а лучшей возможности теперь могло не представиться.
– Как ты спас ту лейтенантшу от Капеллы и достучался до совета?
Дверь распахнулась, и на пороге появился бритоголовый увалень-тюремщик.
– Как я спас вашу задницу? Вы это имели в виду под «однажды»? – Лориан хитро ухмыльнулся, хотя у него были мокрые глаза, и показал мне нос. – В другой раз расскажу.

Глава 47
Другой раз

Когда солдаты пришли за мной, то отказались отвечать на мои вопросы, лишь формально приказали встать и одеться. Легионеров было десять – целая декада, – все в масках и доспехах, но не марсианских красных, а обычных белых. Я ожидал личную стражу императора, а прислали простых вояк с «Бури», официально подчинявшихся Лину.
– Кто вас послал? – спросил я.
– Сапоги надевайте. – Из встроенных в шлем динамиков голос центуриона звучал плоско и неестественно.
Он одной рукой подтолкнул мне сапоги. Когда они плотно застегнулись на икрах, легионер произнес:
– Руки.
В тысячный раз в жизни я протянул руки, чтобы на них надели наручники. Электромагниты загудели и защелкнулись.
– Объясните, – требовал я. – Вы ведете меня в медику? Меня заморозят?
– Молчать! – рявкнул декурион и дал мне оплеуху.
Мне следовало ожидать такого обхождения, но удар застал меня врасплох, едва не повалив на койку. Нависнув надо мной, декурион подозвал двух бойцов.
– Взять его. Только осторожнее, он вроде как опасен.
– А от вашего удара едва не загнулся.
Из всех людей в камере лицо было у меня одного. Попрощавшись с Лорианом, я поистине остался один. Я позволил вывести себя из карцера в приемную, где со скучающим видом сидела одинокая женщина, и далее по короткой широкой лестнице на трамвайную платформу. Стражница даже не отвлеклась от желтых страниц какой-то книжицы, не спросила бумаг. Вероятно, об этом уже позаботились.
Кроме нее, охраны не было.
Платформа тоже пустовала. На большом корабле вроде «Бури» с экипажем в несколько десятков тысяч человек, большинство из которых еще бодрствовали после битвы при Перфугиуме, кто-то непременно должен был попасться навстречу. Но очевидно, император распорядился провести все без лишней огласки.
Мне стало не по себе. Кто руководил процессом? Разведка? Отдел особой безопасности? АПСИДА?
– Где все? – спросил я.
– Молчать, я сказал! – ответил декурион. – А еще говорят, что вы умный.
– Мало ли что говорят, – съязвил я, ожидая, что декурион или кто-то из его помощников снова врежет мне. Но солдат лишь фыркнул.
Меня довели до края платформы. После недолгого ожидания из тоннеля тихо, как гондола по черной воде, выплыл трамвай и остановился. Секунды на три воцарилась тишина. Даже вездесущий корабельный гул притих, как будто двигатели и реакторы уснули. Затем открылись двери.
Меня втолкнули в вагон. Внутри не было сидений и даже поручней, за которые можно держаться. Вагон был грузовым.
Это стало первым тревожным звоночком, заставившим подумать, что все с самого начала шло не так.
– Кто вас послал? – повторил я вопрос, чувствуя себя совершенно беспомощным в наручниках.
Центурион повернулся и ударил меня под дых. Я согнулся, задыхаясь, и привалился к стене. Двери закрылись, грузовой трамвай поехал по магнитным рельсам, расположенным сверху и снизу.
Конвоиры не обращали внимания на мои стоны и вопросы, и спустя пять напряженных минут, в ходе которых трамвай перешел на другой путь и спустился на несколько уровней вниз к корме линкора, двери вновь открылись.
– Это не медика! – воскликнул я, ступая на платформу.
– Вас переводят, – ответил декурион.
– Переводят? – переспросил я. – Куда?
Значит, меня не собирались класть в фугу прямо на «Буре», а перевозили на корабль поменьше, который и должен был доставить меня на Белушу. Император хотел избавиться от меня как можно скорее. Пожалуй, это было мудро. Вильгельм нашел способ оставить надо мной хотя бы краешек своего защитного полога.
– Белуша ждет, – сказал декурион. – Корабль готов.
Но что-то все равно было не так. Я чувствовал это. Женщина на посту должна была поставить печати на документах о переводе, выдать моим сопровождающим ордер. Особенно если перевод держался в тайне. Ордера на перевод простых заключенных просто передавали по радио.
Неужели этих солдат подослала Капелла и никакого шаттла впереди не было, только пустой шлюз? Или Лориан ошибся насчет моей ссылки на Белушу? Мог ли декурион солгать? Если меня ждала короткая прогулка в шлюз, то сам ли император приговорил меня к ней? В нескольких световых годах от любой системы, посреди космической Тьмы, тело Адриана Марло будет дрейфовать, никем не найденное. Как легка будет его дорога в рай! Совсем чуть-чуть, и он ступит на Елисейские поля Земли рядом с другими великими героями человечества!
В конце коридора меня действительно ожидал шлюз, но с другой стороны все-таки оказался шаттл. Когда я увидел тесный отсек за люком, мой страх немного улегся. Нагнувшись, декурион протиснулся в рукав, остальные солдаты выстроились позади. Я чувствовал, как растет градус напряжения. Вряд ли они сажали меня в шаттл, чтобы убить. К чему такие сложности? У солдата справа был простой керамический гладиус. Я мог бы его выхватить, но мне не вернули пояс-щит, а без него я крайне низко оценивал свои шансы в схватке с десятью легионерами.
Жить тяжело. Умереть, пожалуй, легче. По крайней мере, легче быть мертвым. Но осознанно пойти на смерть гораздо труднее, чем считают те, кто никогда не пытался. А я осознал, что не желаю умирать, хотя и жить тоже не слишком хотел. Когда придет время, я буду сражаться как зверь, отчаянно и бездумно.
Конвоиры пристегнули меня к креслу и уселись напротив, глядя невидимыми глазами. Один нервно притопывал ногой. Нетерпеливо. От страха?
– Задраить люк, – распорядился декурион.
Один из солдат выполнил приказ, и дверной индикатор сменился с синего на красный. Заперто.
Солдат дважды постучал по шлему кулаком, сигнализируя командиру, что можно продолжать. Я с разинутым ртом посмотрел на декуриона, а затем повернулся, чтобы заглянуть в кабину.
Там не было пилота.
Декурион потянулся и положил руку на полосатый желто-черный рычаг, чтобы разжать швартовы.
– Мадс, на счет три, – произнес он.
– Мадс?
Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди, и я повернулся к солдату у кормы. Тот тоже положил руку на рычаг.
– Один, – произнес декурион, не обращая внимания на мой ошалелый вид. – Два.
Три.
Раздался громкий лязг, и шаттл отсоединился от рукава и застыл в тишине. Двигатели и система жизнеобеспечения не работали. Корабль был мертвее самой Смерти.
– Думаешь, задели сенсоры? – спросил Мадс с кормы.
– Не должны были, если малыш выполнил свою часть работы, – ответил декурион и нажал кнопку снятия маски.
Капюшон раскрылся, затем снова сложился, и на миг мне явилось плоское серьезное лицо чернокожего мужчины.
– А он, похоже, выполнил.
Я тупо уставился на него, вспомнив нашу первую встречу на «Ашкелоне» перед штурмом Ганелона.
– Вы же… Арон?
Младший офицер Шарпа кивнул:
– Он самый. Извините, что поколотил, ваша светлость. Времени отвечать на вопросы не было.
– Ты просто боялся, что камеры еще работают, – бросил другой Драконоборец.
Я обвел их взглядом. Они поменяли свои доспехи на форму простых солдат, без знаков отличия и эмблем отряда. Обмундирование выглядело новехоньким.
Почувствовав, что мой рот до сих пор разинут, я прикрыл его для приличия и спросил:
– Что происходит?
– Побег происходит, – ответил Арон. – На что еще это похоже?
– Зачем? – оглянулся я. – Куда мы направляемся?
– Этого нам не сообщили. Вдруг попадемся? – ответил декурион. – Нам было велено вас вытащить, вот мы и вытащили. Приказ трибуна. – С этими словами он отключил электромагниты моих наручников и нагнулся, чтобы снять их.
– Трибуна? – не поверил я своим ушам.
Бассандер Лин? Нет, это невозможно. Сам бы он до такого не додумался. Слишком хитрый, слишком хорошо продуманный план.
– Это Лориан придумал? – спросил я, вспомнив, что Арон упомянул некоего «малыша».
– Это малыша так звать? – спросил Арон.
– Да.
– Значит, он.
Я ошеломленно откинулся в кресле и просидел так довольно долго.
– Земля и император, – выругался я. – Опять он меня удивил.
Неужели на это и намекал Лориан в самом конце, говоря про «другой раз»?
– Куда летим? – спросил я.
Арон помотал головой:
– Милорд, вам лучше помолчать. Система жизнеобеспечения отключена. У нас-то комбинезоны есть, а вам придется дышать тем, что есть. Воздуха должно хватить, но лучше не рисковать. К тому же я и сам толком не знаю. Трибун сказал, что нас подберут. – Он оглянулся и указал на какой-то предмет под скамейкой. – Кэл, подай-ка сюда этот спасательный набор. Движки не греют, а его светлость не по погоде одет. Нужно позаботиться, чтобы не околел.
Я с благодарностью принял от солдата теплозащитное спасательное одеяло и закутался в него, но пока не включил подогрев. Заряд не был бесконечным, и кто знал, сколько нам предстояло ждать в космической Тьме.
– Долго ждать? – спросил я.
Арон качнул головой и дотронулся руками до места, где под маской прятались губы.
– Ваша светлость, вам лучше поспать. Воды хотите? У нас есть. Можем еще протеиновый батончик предложить.
От воды я не отказался, в отличие от батончика, будь он неладен. Я не был настолько голоден. Выглянув в окно, я смутно различил черный силуэт «Бури» на фоне черного космоса. Ее аварийные огни напоминали выстроившиеся в колонну звезды. Арон сказал, что это побег. Значит, мои догадки о тайной операции АПСИДЫ и императора оказались ложными. Это устроили Лин и Лориан… понять бы еще, каков был их замысел.
– Ничто не закончено, – вспомнил я вслух слова Гибсона.
– Что?
– Ничего.

Нас подобрали спустя несколько часов. Я услышал, как лязгнули по корпусу гарпуны. Через несколько минут я услышал топот шагов снаружи шаттла. Было трудно разглядеть обмундирование людей, плававших за стеклом кабины, но время от времени их фонари освещали неподвижный корабль.
Становилось все холоднее, и я – единственный, у кого не было комбинезона, – подрагивал, несмотря на давным-давно натянутое спасательное одеяло. Нас подтягивали на тросе, как сундук с испанским золотом со дна морского. Люди вокруг напоминали водолазов, стремящихся к озаренной солнцем поверхности, и солнце действительно появилось – белый свет проник сквозь иллюминатор, словно сияние некоего недреманного ока. Свет исходил из открытого люка корабельного трюма.
Не прошло и секунды, как включилось супрессионное поле, и я услышал скрежет металла за спиной. Лебедка втягивала нас внутрь. Шаттл завалился на бок, и я понял, что мне лишь казалось, что нас поднимают вверх, к свету. Правый борт шаттла временно стал полом, и мне повезло оказаться лежащим прямо на нем. Арон – единственный, кто не пристегивался, – осторожно перешагнул через меня, чтобы отстегнуть ремни.
Но я успел справиться с этим сам, и поэтому декуриону оставалось лишь подать мне руку.
Я ухватился за нее и поднялся, а Арон направился к Мадсу и заднему люку. Снаружи донеслись крики, но сквозь толстый фюзеляж я не сразу разобрал язык. Кто-то трижды постучал по корпусу.
– Слышу! – ворчливо ответил Мадс, колотя по кнопкам над головой.
В открывшийся проем хлынул холодный свет. После стольких часов в почти кромешной темноте я прикрыл глаза и пробирался наружу на ощупь.
– Признаться, – раздался знакомый певучий голос еще до того, как мои глаза привыкли к яркому свету, – я не верил, что ваш друг cacogenos  сможет это провернуть, но, очевидно, не вы один способны меня удивить.
Моргая от ослепительного сияния, я увидел перед собой темную фигуру в алой тоге. Я снова моргнул. Не в тоге. В мандии.
– Олорин! – опешил я. – Как?
– Это ваш друг-карлик придумал, – ответил он. – Я не верил, что у него получится, однако… – Он придержал меня за плечи. – Как ваше самочувствие?
– Замерз, – признался я. – Но как?
Арон проговорился, что Бассандер тоже в этом участвовал. Кто-то убрал охрану от карцера, ограничил вход на трамвайную платформу, распорядился прислать грузовой трамвай вместо пассажирского. Возможно, в товарном не было камер? Или их отключили? Подменили трансляцию записью? Солдаты Шарпа отшвартовались вручную, чтобы сенсоры не зафиксировали ни малейшего тепловыделения гипергольными двигателями. От короткого стыковочного рукава шаттл оттолкнулся с помощью магнитов. Опершись на князя, я вспомнил, как «Буря» отдалилась, а мы провалились в темноту, словно уголек в ведро с чернилами.
«Лориан, ты опять превзошел сам себя».
– Он не посвятил нас в подробности, – ответил Олорин. – Лишь сообщил, где вас искать.
Лицо джаддианского князя посерьезнело.
– Полагаю, он собирается принять полную ответственность за ваш побег, прикрыв меня и вашего трибуна.
– Нет! – отшатнулся я от князя и оглянулся на Арона, Мадса и остальных Драконоборцев, которые, очевидно, добровольно решились разделить со мной изгнание. Но никто из них не мог возразить князю Джадда. – Его казнят! Зачем он…
– Он сказал, что обязан вам жизнью.
Глаза князя Каима за маской закрылись, погасли, как темные фонари.
– …и что вы бы на его месте поступили так же.
– Проклятье… – Я прикрыл глаза рукой. – Лориан, какой же ты дурак!
– Может быть, его не казнят, – постарался успокоить меня князь.
– Он интус, – помотал я головой. – Церемониться с ним не станут.
– Если сочтут, что он может принести пользу, его могут приговорить к пожизненному заключению.
Я сглотнул, принимая эти слова в качестве утешения. Отняв руку от глаз, я увидел, что мы стоим в узком трюме. В пяти шагах от князя несли дозор двое маэсколов в масках, оба мужчины. Позади собралась группа мамлюков и солдат-альджанхи, а также докеры в серо-медных армированных скафандрах. Извечная спутница князя Калима ди Сайиф пристроилась с краю, молча глядя на меня. Тиада сопровождала ее, одетая, как и Калима, в прозрачные шелка и роскошные цепочки алькидар, но я разглядел среди украшений на ее талии блестящую рукоять меча.
Как мало я знал о Джадде и его князе!
Осознав это, я отступил на шаг и задал более уместный вопрос:
– Почему вы мне помогаете?
Великий князь удивленно моргнул:
– Потому что вас послал Господь. Как иначе? Я видел Истину! В глазах вашей женщины, а затем на Перфугиуме. Ваш император боится вас, опасается, что вы свергнете его. Он решил избавиться от вас, потому что вы как высшая материя без рукояти, а у него нет ни мастерства, ни смелости понять вас. У меня нет только мастерства.
– Хотите, чтобы я сражался за вас? – спросил я.
– Если сами пожелаете, – ответил князь. – Я предлагаю лишь защиту. На вас нацелены имперские кинжалы, но я уже говорил, что в Джадде вы найдете друзей. Это до сих пор так.
– Хорошо дерись, во всем ищи красоту и говори правду?
– Именно так.
Я понял, что именно предлагает мне князь.
– Вы предоставите мне убежище, – произнес я, – а взамен ваши косторезы и порфирогенетики меня изучат?
Князь Каим дю Отранто не ответил, но отрицать не стал. Я секунду подумал над предложением. Моя кровь и снимки мозга уже были у МИНОСа и Пророка, да и у Кхарна Сагары тоже. Звон колоколов нельзя обратить вспять. Время течет только вперед. Довериться Каиму – Олорину – было мудро. Не важно, кем на деле были джаддианцы, друзьями или оппортунистами. Прежде всего они были людьми, не демонами или демониаками, и я не считал их врагами, как Александра и Капеллу…
…или как самого императора. Ведь теперь я скрывался от императорского правосудия.
Пути назад не было.
Тем более Лориан поверил джаддианцам настолько, чтобы отдать жизнь ради этой сделки.
– Вы получите убежище, – подтвердил князь.
– Не приведет ли это к войне между Империей и Джаддом? – спросил я.
Князь отмахнулся, словно выбрасывая невидимый мусор.
– Мы не желаем войны, а вашему императору нужны наши корабли и солдаты. Пройдет не один год, прежде чем он поймет, что мы помогли вам бежать, и гораздо больше, прежде чем он выяснит, где вас искать.
– Вся вина ляжет на Лориана, – сказал я.
– Да, – ответил Олорин с ноткой грусти в голосе и оглянулся на своих женщин. – Он сам так решил. Повторюсь, это был целиком и полностью его план.
Широкие двери трюма за моей спиной стояли открытыми, но в ярком освещении не было видно даже ярчайших звезд. Лишь энергетический барьер сдерживал Тьму и холод вечности – Ничто, к которому Наблюдатели толкали Вселенную. Я не видел ничего. Ни «Бурю», ни «Сокрушительный шквал», ни другие корабли флотилии.
– Они улетели? – спросил я.
– Нет, – ответил князь. – Мы отправимся с ними. Но ваш корабль здесь, и вы улетите на нем. Мои помощники доставят вас в Джадд втайне и в безопасности. Там вам ничто не будет угрожать.
– В Джадде?
– В Джадде.
Я снова прикрыл глаза. Рука опустилась к филактерии, свесившейся с расстегнутой туники. Я подержал ее пальцами – последнюю частичку ее  во Вселенной. Единственную частичку.
Князь Каим отстегнул маску и передал телохранителю.
– Жаль, что я не успел поближе познакомиться с доктором, – грустно улыбнулся Олорин Милта и, положив руку мне на плечо, вместе со мной принялся созерцать бескрайнюю бездну. – Я прикажу жрецам помолиться за нее. В Джадде в ее честь разожгут костер, будьте уверены.
Я ничего не мог на это ответить.
– Говорят, что души покидают Господа по собственной воле, чтобы поселиться здесь и сражаться за правое дело, даже сами не осознавая этого, – сказал он. – Ее душа выбрала такую битву. – Он повернулся ко мне. – Надеюсь, это вас утешит?
Я кивнул, хотя толком не понимал этой философии и не слишком интересовался ею.
– Вокруг так много темноты, – произнес я, качнув головой в сторону открытых ворот.
– Если верить магам, когда-то и ее не было. Все это – все мироздание – было завоевано. Господом и людьми. К тому же, – великий князь снова положил руку мне на плечо, – света тоже много, вы просто его не видите.

У всего есть финал, мой читатель, и вот он пришел. На мне есть отметины от меча, от плетки и когтей, но самые страшные раны не оставляют шрамов. Существенная часть меня, моего сердца навеки развеяна по ветру вместе с пеплом Перфугиума. Вместе с ней. На ее месте навсегда осталась пустая тишина; эта тишина со мной даже сейчас, когда я царапаю пером по пергаменту.
Она никогда не оставит меня, как бы я ни отгонял ее, вооружившись словом. Она всегда возвращается.
Валка погибла.
Видите ли, Дораяика был прав, и Гибсон тоже. Время истекает. Прошлое неизменно. Перфугиум остался далеко в прошлом, и даже чернила пятью строчками выше уже высохли.
Время течет, и никто не остается без шрамов…
…по крайней мере, так будет, пока мир не изменится, а его бог не вернется, принеся с собой новый свет.
Если то, что я пережил, – то, что я сделал, – возмущает вас, мой читатель, я не стану вас укорять. Если вы не станете читать дальше, я пойму. Вам дарована роскошь предвидения. Вы понимаете, чем все закончится.
Дальше я пойду один.

Действующие лица

Мейдуанский Красный отряд

Мейдуанский Красный отряд, официально именуемый Имперским специальным подразделением, формально не был распущен, но фактически прекратил свое существование после сражения в Актеруму в 17061 г. ИЗЛ, когда «Тамерлан» был уничтожен вместе с экипажем. Из девяноста тысяч мужчин и женщин, служивших на этом корабле класса «Эриэль», выжило только трое: коммандер Лориан Аристид, доктор Валка Ондерра Вхад Эдда и сам лорд Адриан Марло. Несмотря на то что лорд Марло впоследствии принимал участие в других сражениях – например, в битвах при Перфугиуме и Гододине, – он никогда больше не выступал в роли военного командира. Красный отряд погиб в Актеруму, на Эуэ, и его гибель нанесла сокрушительный удар как по Империи, так и по лорду Марло лично.
Ниже следует список членов Красного отряда, упомянутых в данном томе записок лорда Марло.
Лорд АДРИАН АНАКСАНДР МАРЛО, лорд-комендант Мейдуанского Красного отряда, рыцарь-командор Королевского викторианского ордена, обладатель Травяного венка, кавалер ордена «За заслуги», Герой Империи. Полусмертный, Пожиратель Солнца, Губитель Звезд, Убийца Бледных, Неубиваемый. Виновник гибели всей расы сьельсинов.
– Его возлюбленная ВАЛКА ОНДЕРРА ВХАД ЭДДА, ксенолог с планеты Эдда в Демархии Тавроса, изучает феномен Тихих. Страдает от экстрасоларианского мозгового вируса.
– Его друг и кутильер ЛОРИАН АРИСТИД, коммандер и тактический офицер на борту «Тамерлана». Внебрачный сын великого герцога Патмосского и один из его рыцарей, палатин-интус, страдающий ревматическими болезнями.
Павшие:
– [ОТАВИЯ КОРВО], бывший капитан «Тамерлана». Погибла в Актеруму.
– Ее старший помощник [БАСТЬЕН ДЮРАН], коммандер. Погиб в Актеруму.

Ее младшие офицеры:
– [РОДЕРИК ХАЛФОРД], коммандер. Так называемый «ночной капитан». Погиб в Актеруму.
– [КАРИМ ГАРОНЕ], по прозвищу БАНДИТ, лейтенант-коммандер и бывший начальник службы безопасности на «Тамерлане». Погиб в Актеруму.
– Его возлюбленная [АЙЛЕКС], лейтенант-коммандер, бывший корабельный инженер, гомункул-дриада. Погибла в Актеруму.
– [ФЕЛИКС КОСКИНЕН], лейтенант и бывший пилот «Тамерлана». Погиб в Актеруму.
– [АДРИК УАЙТ], лейтенант и бывший навигатор «Тамерлана». Погиб в Актеруму.
– [ДЖУЛИАНА ФЕРРИН], лейтенант и бывший офицер связи. Погибла в Актеруму.
– [ЛУАНА ОКОЙО], лейтенант-коммандер и бывший старший медицинский работник. Погибла в Актеруму.
– [ТОР ВАРРО], схоласт ордена халцентеритов и научный советник. Погиб в Актеруму.

– [ПАЛЛИНО ИЗ ТРИЕСТА], бывший хилиарх и кутильер Адриана, возведенный в класс патрициев. Погиб в Актеруму.
– Его возлюбленная [ЭЛАРА С ЭМЕША], бывший квартирмейстер на борту «Тамерлана» и кутильер Адриана. Возведена в класс патрициев. Погибла в Актеруму.

– [ЛЕОН], энсин. Погиб в Актеруму.

При дворе императора

Дом Авентов, восходящий еще к роду Виндзоров и Золотому веку Земли, правил Соларианской империей и человечеством со времен крушения цивилизации мерикани в древности. Вильгельм XXIII, находившийся у власти во времена лорда Марло, стал императором в юности, когда в 15826 году ИЗЛ умерла его мать, императрица Титания Августа. Его правление длилось неслыханно долго – около тысячи лет, которые он, в отличие от большинства предшественников, провел в разъездах по Империи.
Одно из таких путешествий он начал в 16989 году ИЗЛ, отправившись вместе с флотом легионов с Форума на Гододин, оттуда на Несс, а затем по провинциям Центавра. Таким образом император хотел оценить размер ущерба, нанесенного вторжением сьельсинов, а также степень военной готовности на окраинах Империи. Вместе с императором в турне отправились члены императорского двора, а также эскорт из Марсианской стражи.
Ниже представлен список членов имперского дома Авентов, упомянутых в данном томе записок лорда Марло.
Его императорское величество ВИЛЬГЕЛЬМ XXIII из дома Авентов; первородный сын Земли; защитник Солнечной системы; король Авалона; властелин Королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; магнарх Ориона; завоеватель Наугольника; Великий стратиг Имперских легионов; верховный правитель городов Форума; путеводная звезда констелляций палатинской крови; защитник детей человеческих и слуга слуг Земли.
– Его супруга императрица МАРИЯ АГРИППИНА АВЕНТ, принцесса Авалонская, эрцгерцогиня Шекспира и матерь Света.
Их дети:
– АВРЕЛИАН, кронпринц и первенец.
– РИКАРД АНХИЗ, сорок седьмой ребенок. Участник заговора с целью убить лорда Марло.
– ФИЛИПП, пятьдесят второй ребенок, азартный игрок и дамский угодник. Участник заговора с целью убить лорда Марло.
– Его слуга [ИРШАН], джаддианский мастер меча Пятого Круга. Участник заговора с целью убить лорда Марло.
– СЕЛЕНА, девяносто девятый ребенок, сосватана за Адриана Марло.
– АЛЕКСАНДР, сто седьмой ребенок и бывший сквайр сэра Адриана Марло.
– ВИВЬЕН, сто двадцать шестой ребенок.
– Его предок [КОРОЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМ VII ВИНДЗОР], известный как ВИЛЬГЕЛЬМ АДВЕНТ, Бог-Император, император Авалона и Эдема, последний король Соединенного Королевства Великобритании, король на Авалоне, властелин Королевства Виндзоров в изгнании. Первый император Соларианской империи. Первый соларианский император, обожествленный Капеллой.
– Его возлюбленная ЕКАТЕРИНА, также известная как СВЯТАЯ ЕКАТЕРИНА или ЕКАТЕРИНА БЕЛАЯ. Автор «Деяний», мать второго императора [ВИКТОРА СЕВАСТА].
– Его мать и предшественница [ТИТАНИЯ АВГУСТА III], в правление которой человечество впервые столкнулось со сьельсинами. Горячо любима за жесткость, проявленную во время кризиса.
Имперский совет:
– ПРИНЦ ГЕКТОР АВЕНТ, верховный канцлер Имперского совета, принц Эола, брат императора.
– ЛОРД РЭНД МАХИДОЛ, министр военных дел и член коалиции аристократов «Львы».
– Его подчиненный СЭР ГРЕЙ РАЙНХАРТ, логофет в службе разведки.
– ЛОРД АЛЛАНДЕР ПИК, министр правосудия, член коалиции аристократов «Львы».
– Его сын ЛОРД ГАРАН ПИК. Придворный, не входит в состав совета.
– ЛОРД ПЕТЕР ГАБСБУРГ, министр общественных работ, член коалиции аристократов «Львы».
– ЛЕДИ ЛЕДА АСКАНИЯ, министр народного просвещения, член коалиции аристократов «Львы».
– ЛОРД ГАРЕН БУЛСАРА, глава министерства по делам колоний, член имперской коалиции аристократов «Львы».
– ЛЕДИ МИАНА ХАРТНЕЛЛ, министр социального обеспечения.
– ЛОРД НОЛАН КОРДВЕЙНЕР, министр доходов.
– ЛОРД КАССИАН ПАУЭРС, специальный советник по сьельсинскому вопросу, барон Эшблесса. Известен как мститель Крессгарда, бывший стратиг легионов, одержавший первую победу над сьельсинами в сражении при Крессгарде. Член коалиции аристократов «Львы».
– ЕГО СВЯТАЯ ПРЕМУДРОСТЬ ВИРГИЛИАН XIII, синарх Святой Земной Капеллы, Первый среди равных в Синоде и Клиросе, верховный приор Форума, первосвященник-митрополит Вечного Города, глас утраченной Земли.
Члены совета, не названные по имени:
– Лорд МИНИСТР ОБРЯДОВ.
– ГЛАВА МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, член коалиции аристократов «Львы».
– [ЛОРД АВГУСТИН БУРБОН], бывший министр военных дел и член коалиции аристократов «Львы». Сын опального принца Филиппа Бурбона. Убит по приказу Адриана Марло за организацию покушения на лорда Марло.
– Его союзник сэр ЛОРКАН БРААНОК, патриций, бывший глава Разведывательной службы легионов. Осужден за участие в организации покушения на жизнь Адриана Марло и приговорен к пожизненному заключению на тюремной планете Белуша.
СЭР СЕДРИК ТОРАС, капитан Марсианской стражи, охраняющей императора.
Его подчиненные:
– СЭР ЭЛЬМОН ВОТТА, коммандер Марсианской стражи.
– ТИТ БЕЛЬМАН, лейтенант Марсианской стражи.
– Его подчиненный НИКО, рядовой стражник.
– ИОН С МАРСА, лейтенант Марсианской стражи.
– ЭЛАН, центурион.
– ВИЛЛЕМ, легионер Марсианской стражи.
– ТУВА, капитан корабля.
ЛЕОНОРА, архиприор Капеллы. Личная исповедница императора.
ТОР КСАНТИПП, схоласт и советник по военной безопасности.
ПРИНЦ РАФАЭЛЬ ХАТИМ БАН ОНОФРЕ ДЮ ЛЮРАШ, джаддианский придворный и сын правителя Люраша. Гость императора.
– Его алькидары, наложницы: АРИАННА и ТУЛА.
НИКИФОР, дворецкий императора, гомункул-андрогин.

Легионы

В состав имперской армии входят тысячи легионов, разделенных по общему географическому признаку. Основу армии составляют легионы Персея, Ориона, Стрельца и Центавра, к ним примыкают легионы Пространства Наугольника (понесшие сильные потери в боях со сьельсинами) и Марсианская стража, в обязанности которой входит защита Форума, Авалона и собственных владений дома Авентов. В состав легиона, в зависимости от размера, может входить от тридцати до трехсот тысяч человек: это офицеры флота, члены экипажа кораблей и рядовые солдаты. Легионы присягают императору, а тренировка их рекрутов происходит на планетах в непосредственном владении Империи (то есть управляемых генерал-губернаторами и не находящихся под покровительством феодального лорда), хотя в военное время набор осуществляется и с феодальных владений. Легионы не стоит путать с частными армиями феодалов, так как те не находятся в прямом подчинении у императора.
Ниже представлен список служащих Имперских легионов, упомянутых в данном томе записок лорда Марло.
[ЛОРД ТИТ ХАУПТМАНН], герцог Андернаха и бывший Первый стратиг легионов Центавра. Убит в бою во время битвы при Беренике.
СЭР ЛЕОНИД БАРТОШ, стратиг и военный советник императора. Бывший легат 437-го легиона Центавра.
СЕНДИЛ МАССА, легат 409-го легиона Центавра.
БАССАНДЕР ЛИН, трибун 409-го легиона Центавра и капитан «Бури», бывший капитан 437-го легиона. Давний соратник Адриана Марло, присутствовал при гибели последнего в бою с Аранатой Отиоло.
– Его первый помощник ЛЮЦИЙ АСТОР, коммандер.
Его капитаны:
– МАТЬЯШ ШИМОНЬИ, капитан транспортно-десантного корабля «Сокрушительный шквал».
– СЕВИМ ТЕНАВЯН, капитан «Бесстрашного».
– ОСРИК ДЭЙН, капитан «Буревестника».
– Его бывший командир [ДАМА РАЙНЕ СМАЙТ], трибун 437-го легиона Центавра, убита в бою князем Аранатой Отиоло.
КВЕНТИН ШАРП, первый центурион и командир Девятого специального подразделения 409-го легиона, так называемых Драконоборцев.
– АРОН и СТАС, его декурионы.
– Его солдаты: АЛТАРИК, МАДС, ТЕРЕН и ВЭНН.
СЭР ГЕКТОР ОЛИВА, коммандер, молодой рыцарь, приставленный к Разведывательной службе легионов. Будущий капитан знаменитого корабля «Сирена» и командующий обороной в сражении при Таранисе. Герой войны со сьельсинами.
– Его товарищи, лейтенанты КИПРИАН КАРРАС и СОФИЯ МАГАРЯН.
– Его солдаты ЛОРАС и АЛЛЕМАН.
ЛЮК, ПОЛ и СЕВ, трое солдат из имперского лагеря на Картее, охранявшие лорда Марло.

В Соларианской империи

На заре семнадцатого тысячелетия ИЗЛ Соларианская империя занимала большую часть четырех рукавов галактики, полмиллиарда обитаемых планет и миллиарды безатмосферных спутников и космических станций. В число граждан Империи входит бесчисленное количество этнических групп, множество религий, сотни тысяч благородных семей палатинов и патрициев и десятки миллионов солдат. Точный размер населения Империи не подлежит исчислению, но примерные расчеты дают общее число более квинтиллиона человеческих душ.
Соларианская империя была основана через два тысячелетия после освоения человечеством межзвездных перелетов, когда король Авалона Вильгельм разгромил последний оплот империи мерикани на Земле. Вильгельм Виндзор был коронован на Авентийском холме как первый император человечества, и с него началась величайшая правящая династия в истории. Дом, отныне называемый Авентийским, находился у власти шестнадцать тысяч лет без перерыва, сохраняя контроль над другими аристократами благодаря тщательно планируемой системе династических браков, фактически лишившей другие дома права выбора в вопросах деторождения. Соларианская империя выдержала немало испытаний на своем долгом веку, но ни одна из былых угроз не могла сравниться с вторжением сьельсинов.
Ниже представлен список различных персонажей, находящихся на территории империи и упомянутых в данном томе записок лорда Марло.

На Нессе

Планета Несс была завоевана Империей в конце четвертого тысячелетия и оставалась в ее составе под руководством магнарха, представителя, назначенного императором. Первыми поселенцами на Нессе были предки современных норманцев, среди которых были и убежденные последователи сид-артурианства, начавшие тренировать воинов-монахов в высокогорьях планеты. В составе Империи Несс превратился в аграрный и промышленный центр, место производства как продуктов питания, так и звездолетов, а также тренировочный центр местных легионов. Через Несс и магнарха Центавра власть императора распространялась на всю территорию удаленных провинций, затрагивая даже регионы в Пространстве Наугольника, но последние несколько столетий влиянию Империи препятствовало присутствие сьельсинов.
ЛОРД КАРОЛЬ МАРКУС ВЕНАНЦИАН, магнарх провинций Центавра, наместник провинции Аликанте, генерал-губернатор Несса, архонт префектуры Санан, назначенный его величеством императором.
Его подчиненные:
– СЭР КОЛОМАН ЛИНЧ, комендант станции Альден на орбите Несса.
– СЭР ДАВЕТ КАРЦИНЕЛЬ, комендант форта Горн на Нессе.
МАРИУС, инквизитор.
ВЬЕТОР ЭЛЬКАН, хирург и порфирогенетик из Дюрантийской Республики.
[АНЖУ], начальник прислуги Адриана Марло в поместье Маддало.
КАФФУ и ГРЕН, садовники в поместье Маддало.

На Колхиде

Колхида – главный спутник планеты САГ-8813Д, в просторечии известной как Атлас. Человеческое поселение на Колхиде основано в пятом веке ИЗЛ, сразу после Столетнего террора, периода, когда дом Авентов был свергнут с престола Бонифацием-самозванцем. После гражданской войны новый император Гавриил II приказал перевезти имперский архив с Авалона в новую колонию на Колхиде, служившую тогда военным аванпостом. С тех пор Колхида известна как местонахождение Великой имперской библиотеки, управляемой схоластами. Несмотря на столь важное предназначение, в целом Колхида остается неосвоенной. Большая часть населения планеты (в основном легионеры и сотрудники имперских служб) проживает в столице Ээе. Местное население представлено главным образом рыбаками, потомками первых колонистов.
Лорд ВЕЛАН ДОРР, генерал-губернатор Колхиды, назначенный империей.
– Его главный советник ТОР НУМА, схоласт.
– Его секретарь АДА.
– МОДАНПОТРА, агент службы разведки Легионов, приставленный к кабинету генерал-губернатора.
ТОР АРРИАН, ранее лорд МАРКУС АВЕНТ, родственник императора. Примат Нов-Белгаэрского атенеума, глава Имперской библиотеки.
[СИРАН С ЭМЕША], бывшая соратница Адриана Марло, одна из его мирмидонцев. Ушла в отставку и проживала на Колхиде. Первый хранитель Фессы. Мертва.
– Ее муж [ЛЕМ С КОЛХИДЫ], некогда олдермен деревни Раха. Коренной севрастиец.
– Его бывший ученик ЭДЖАЗ, старый рыбак.
Их потомки:
– [ЭЛАРА С КОЛХИДЫ], второй хранитель Фессы, названа в честь ЭЛАРЫ С ЭМЕША.
– [АМАРТА С КОЛХИДЫ], третий хранитель Фессы.
– [БАГОС С КОЛХИДЫ], четвертый хранитель Фессы.
Его дети:
– ИМРА С КОЛХИДЫ, пятый хранитель Фессы.
– АЛЬВАР С КОЛХИДЫ.
– Их родич ГИНО.
[ТОР ГИБСОН С СИРАКУЗ], схоласт. Настоящее имя ПРИНЦ ФИЛИПП БУРБОН из дома Бурбонов, после восстания сентябристов попал в опалу и был лишен всех титулов. Бывший наставник дома Марло с Делоса, был для Адриана вторым отцом. Изгнан с Делоса за пособничество в побеге Адриана.
[ГОРИЗОНТ], мериканский искусственный интеллект.

На Картее

Еще в тринадцатом тысячелетии, когда Картея была колонизирована, на планете уже была атмосфера и местная флора, пригодные для заселения человеком, но при этом отсутствовала не только цивилизация, но и сколько бы то ни было развитая фауна. Эти факторы сделали ее идеальной целью для аннексации, и Картея была продана дому Бампасов, чьим уделом она и являлась до начала восемнадцатого тысячелетия, когда планета была осаждена сьельсинами, ее столица Ротсмур была сожжена, а дом Бампасов был уничтожен. Титул барона перешел к сэру Кэдмону Брандту, ранее простому архонту, а в 17125 г. ИЗЛ по приказу императора недалеко от разрушенной столицы был возведен новый столичный город – Бенну.
[ЛОРД АРЛАН БАМПАС], последний барон дома Бампасов. Убит во время вторжения сьельсинов на Картею вместе со всеми родственниками.
ЛОРД КЭДМОН БРАНДТ, ранее СЭР КЭДМОН БРАНДТ, архон Урса, назначен бароном Картеи указом императора Вильгельма XXIII.

На Перфугиуме

Перфугиум был колонизирован в середине двенадцатого тысячелетия и служил основным плацдармом Империи в ходе колонизации внешних территорий рукава Центавра. Вскоре Перфугиум был передан во владение дому Валаваров (ранее – даннские маркизы), управлявшему им до сражения при Перфугиуме в 17136 г. ИЗЛ. Планета была разрушена, а ее повторное завоевание и восстановление было невозможным из-за полчищ сьельсинов, заполонивших провинции Центавра.
ЛЕДИ САСКИЯ ВАЛАВАР IV, двадцать седьмая и последняя герцогиня Перфугиума и архонт префектуры Ресонно.
– Ее муж ЛОРД ГАСПАР ЛЬЮЭЛЛИН-ВАЛАВАР, герцог-супруг Перфугиума, пропал без вести во время осады планеты сьельсинами.

Сьельсины

Согласно сказаниям, сьельсины покинули родную планету Се Ваттаю под предводительством великого царя Элу и поселились на планете Эуэ. Элу с последователями, тринадцатью аэтами, основали на окраине галактики подобие империи. После смерти Элу многочисленные аэты начали враждовать между собой, а их армии распались на отдельные племена.
Когда-то родословная каждого аэты, или вождя клана, велась от одного из тринадцати первоначальных сподвижников Элу. Во времена Адриана тринадцать кланов разделились более чем на тысячу. Каждый из них владел флотилией, некоторые корабли были размером с луну или астероид. Кланы странствовали по галактике в Пространстве Наугольника и более отдаленных от центра областях. После событий аэтаванни великий князь сьельсинов Сириани Дораяика объединил почти все племена под своим началом, объявив себя Шиому Элушей, Царем-Пророком сьельсинов.
Ниже перечислены сьельсины, упомянутые в данном томе записок лорда Марло.
ШИОМУ ЭЛУША, ранее СИРИАНИ ДОРАЯИКА, Царь-Пророк сьельсинов и Князь князей. Аэта ба-аэтани и князь-аэта итани Дораяика. Верховный правитель Дхаран-Туна. Кровь Элу. Помазанник Миуданара. Хозяин тринадцати племен Эуэ. Прозван людьми Бичом Земным.
Его генералы, ИЭДИР ЙЕМАНИ, или «Белая рука»:
– ВАТИ ИНАМНА, Первый меч. Ближайший сподвижник Пророка. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру. Верховный адмирал войск Пророка.
– Его лейтенант ГОРРЕ.
– ХУШАНСА, Многорукое. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру. Занимает несколько тел одновременно.
– ТЕЯНУ, Несокрушимое. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру.
– [АУЛАМН], Крылья отчаяния. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру. Погиб в Актеруму.
– УГИН АТТАВАИСА, Голубое. Вайядан Сириани, его слуга и любовник. Бывший князь-аэта итани Аттаваиса, присоединился к Сириани во время аэтаванни на Эуэ. Командующий флотом в битве при Перфугиуме. Заменил Иубалу.
– ГУРИМА ПЕЛЕДАНУ, вайядан Сириани, его слуга и любовник. Ранее князь-аэта итани Пелендану, правитель Пятой ветви рода Имнун. Присоединился к Сириани во время аэтаванни на Эуэ. Командовал флотом в битве при Ганелоне.
– [ИУБАЛУ], Четырехрукое. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру. Повержен в битве, которую впоследствии стали называть сражением с Чудовищем.
– [БАХУДДЕ], Гигант. Вайядан Сириани, его слуга и любовник, превращенный с помощью МИНОСа в полумеханическую химеру. Погиб в битве при Беренике.
– Его раб ГУРАНА, простой солдат.
[АРАНАТА ОТИОЛО], Вьюдихом, князь-аэта итани Отиоло, правитель Семнадцатой ветви рода Захака. Бывший вайядан и убийца Утайхаро. Некогда верховный правитель корабля-мира Бахали имнал Акура. Убит Адрианом Марло в битве на «Демиурге».
– Его ребенок [НОБУТА ОТИОЛО], убит Адрианом Марло на «Демиурге».
– Его бывший повелитель [УМНА УТАЙХАРО], последний потомок рода Утайхаро, ветви рода Захака.
Его слуги:
– [КАСАНТОРА ТАРАНАН ИАКАТО], баэтан, жрец-историк клана.
– [ИТАНА УВАНАРИ АЯТОМН], ичакта, командир потерпевшей бедствие сьельсинской экспедиции на Эмеш.
[ВЕНАТИМН УЛУРАНИ], аэта клана Улурани, убит Адрианом Марло один на один в ходе Аптуккского сражения, что позволило людям одержать почти бескровную победу.
[ЭЛУ], мифический персонаж. По легенде, верховный правитель сьельсинов, возглавивший космическую экспедицию на планету Эуэ. Помазанник Миуданара.
– Его брачный партнер [АВАРРА], по легенде принесенный в жертву Миуданару.
– Их дитя [УМНА], первый аэта.
– Его последователи: [ДУМАНН], [ИМНУН], [ЗАХАКА] и [ИНУМГАЛУ], одни из первых аэта и прародители различных сьельсинских родов.
[АРАШАИКА], Недоблагословленный, другой мифический персонаж. Положил конец междоусобицам – братоубийственной войне среди сьельсинских кланов, описанной в данном томе записок. Безуспешно пытался объединить кланы.

Экстрасоларианцы

Пока существует Соларианская империя, существуют и те, кто хочет ее покинуть. Потомки уцелевших мерикани и беглецы из мандарийских кланов, экстрасоларианцы не являются единым народом. Этим общим термином называют множество разрозненных групп и организаций, живущих в межзвездном пространстве, на астероидах и блуждающих планетах, на нелегальных станциях и гигантских мигрирующих кораблях-«странниках».
Экстрасоларианцы могут объединяться в микрогосударства или основывать планетарные монархии, но большинство считает себя независимыми анархистами, торговцами и искателями приключений. Их объединяет лишь нелюбовь к Соларианской империи и желание пользоваться технологиями, запрещенными Капеллой.
В записках лорда Марло упоминаются различные фракции и группы экстрасоларианцев. Ниже следует список тех из них, о которых говорится в данном томе.

На Воргоссосе

По легенде планета Воргоссос была населена в древние времена предками экстрасоларианцев, покинувшими Империю в первые годы ее существования. Из записок лорда Марло следует, что заселение планеты могло произойти гораздо раньше, а столичный город служил мериканской базой во время Войны Основания. Более того, из записок следует, что легенда о Кхарне Сагаре не вымысел. Если верить лорду Марло, древний завоеватель воспользовался забытой мериканской технологией, чтобы бесконечно продлевать свою жизнь, и правил планетой много лет, предоставляя убежище пиратам, наемникам и прочим сомнительным личностям, в частности подпольным торговцам генетическим и кибернетическим материалом.
КХАРН САГАРА, известный как ВЕЧНЫЙ, король Воргоссоса. Предположительно Кхарн Сагара из древних легенд, что подразумевает, что ему больше пятнадцати тысяч лет. На момент последнего появления существовал в двух телах.
Его дети: [СУЗУХА] и [РЕН], клоны. Мертвы; их сознание было полностью замещено личностью Кхарна Сагары, в момент, когда он захватил их тела.
Его слуги:
– БРАТСТВО, мериканский искусственный интеллект, собранный из бесконечно разрастающейся человеческой органической материи. Находится в подземном море Воргоссоса.
– КАЛВЕРТ, Возвышенный, заведующий программой клонирования и фермами по выращиванию тел.
– ЮМЭ, голем, или андроид.

Минос

Если не считать записок лорда Марло, в архивах Империи экстрасоларианская организация МИНОС почти не упоминается, что заставляет задуматься о том, не является ли она плодом авторского вымысла. Известно, что в ходе войны князь сьельсинов Сириани Дораяика неоднократно договаривался с экстрасоларианскими организациями о поставках солдат и вооружения, но нет возможности проверить, стоял ли за этим, как утверждает лорд Марло, некий орден магов, способных перемещаться сквозь космос и между телами.
Избранные руководители МИНОСа, группировка магов, точное количество которых неизвестно:
– УРБЕЙН, избранный руководитель МИНОСа, формально советник князя Сириани Дораяики. В сражении на Беренике заразил Валку Ондерру опасным мозговым вирусом.
– СЕВЕРИН, избранный руководитель МИНОСа, формально советник князя Сириани Дораяики. Адриан встретил ее в сражении на Эринии.
– ИОВАН, избранный руководитель МИНОСа, агент среди лотрианцев, скрывающийся под видом ДЕВЯТОГО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ.
– ТАКЕШИ.
– САМАРА.
– ГАИСКА.
– Их подчиненный ВЛАДИЛЕНА.
– Их подчиненный АББЕРТОН, ученый-вирусолог.
– Их бывший подчиненный [НОЛВЕН], убит Сириани Дораяикой.

Латарра

В 16551 г. ИЗЛ, вскоре после сражения с Чудовищем, до империи дошли вести о некоем Калене Гарендоте, собирающем свои войска на планете Латарра и в пространстве Наугольника. О нем мало что известно. В докладах Разведывательной службы легионов того времени о нем говорится как о палатине-ренегате, но в анналах Высокой коллегии нет никаких записей о доме Гарендотов, из чего следует, что изначально Кален Гарендот, вероятно, носил другое имя. Также задокументированы попытки Империи либо рекрутировать, либо устранить Гарендота, так как его армия представляла определенную ценность для интересов Империи в этом регионе. В записках лорда Марло говорится, что Монарх сотрудничал с определенными группами, поддерживающими сьельсинов.
КАЛЕН ГАРЕНДОТ, также известный как МОНАРХ Латарры, экстрасоларианский военный диктатор, собирающий силы в Вуали Маринуса.
– Его слуга ЖЕЛЯЗ, Возвышенный, капитан «Герметической меланхолии», химера небольшого размера.

Княжества Джадда

Джаддианские планеты рассеяны по всему рукаву Персея у внешнего края галактики и были заселены еще в восьмом тысячелетии. В силу отдаленности этого региона местные благородные семьи в основном заключали браки между собой, а не смешивались с другими родами Империи. Вкупе с укоренившейся Зороастрийской традицией, зародившейся еще во времена Войны основания и Исхода, все это привело к появлению среди местной знати особой расовой субкультуры и национальной идентичности, отличной от преобладающей в Империи.
Раскол достиг кульминационной точки в двенадцатом тысячелетии, когда, к возмущению джаддианской знати, имперский принц Кир сбежал со своей джаддианской возлюбленной, принцессой Аманой ди Джади. До сего дня джаддианцы считают, что Аману похитили насильно, в то время как имперские источники пишут о романе между сбежавшими. Как бы то ни было, доподлинно известно, что джаддианскому герцогу Катану дю Отранто удалось вернуть Аману, а вместе с ней и привязанный к ней генетический кодекс Высшей коллегии, содержащиеся в котором данные позволили освободить палатинов Джадда от имперского контроля. В начавшейся войне сама Амана погибла, а ее дом был уничтожен, но оставшиеся благородные семьи, коих было восемьдесят одна, взяли себе ее имя. Так, с 11466 г. ИЗЛ, когда герцог Катан разбил имперские Легионы в сражении у Кружащих Лун первой армией клонов-мамлюков, местные палатины стали именоваться джаддианцами.
Благородные семьи объявили себя шахством, то есть княжеством, и с тех пор выбирают одного из своих лидером, правящим с планеты Джадд, родной планеты Аманы и ее рода. В дальнейшем большая часть верховных князей происходила из рода Катана, дома дю Отранто с Ларана. Отношения Княжеств с империей изначально были напряженными, но постепенно стабилизировались на фоне вынужденного союза против Содружества в войне Персея.
Ниже представлен список лиц из Княжеств Джадда, упомянутых в данном томе записок лорда Марло.
Князь АЛДИЯ АХМАД ДАТАФЕРН РОДРИГО-ФИЛИПП АЛДИЯ БАН АЛДИЯ БАН ГОБРИЙ ДЮ ОТРАНТО, верховный князь Джадда, князь Ларана, первый среди равных князей Княжеств Джадда, глава Дхам-Эали, повелитель Кружащих Лун, защитник Планеты Огня, любимец Бога.
– Его внук КНЯЗЬ КАИМ САНЧЕЗ КИАКСАР НАЗИРВИСЕНТЕ ОЛОРИН БАН ХОСРОЙ БАН АЛДИЯ ДЮ ОТРАНТО, прозванный ТЕМНЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ, известный Адриану Марло под именем сэра ОЛОРИНА МИЛТЫ, маэскола Второго круга Школы Огня.
Его алькидары, то есть наложницы:
– КАЛИМА ДИ САЙИФ из дома Сайиф, ближайшая спутница и конфидантка.
– ТИАДА ДИ УМАЗ из дома Умаз, маэскол Пятого круга Школы Огня.
– БЕЛИТ и САНАЗИ.
– Его телохранитель БАРАЗ ДЮ СИМАР из дома Симар, маэскол.
– Его покойный отец [КНЯЗЬ ХОСРОЙ ДЮ ОТРАНТО].
– АДМИРАЛ ВЕЛКАН СЕРПИКО, главнокомандующий джаддианской армады, отправленной на поддержку Империи в войне против сьельсинов, капитан флагмана «Мнемон». Ариабит.
– Его подчиненный КАПИТАН ФАДРО АФШАРИРАД, друг князя Каима и капитан «Альбаспаты». Ариабит.
– Его подчиненный КАПИТАН СЕРЕНЕЛЛИ.
– ЛЕЙТЕНАНТ ДЖИНАН АЗХАР, офицер флота и бывшая возлюбленная Адриана Марло. Ариабит.
[КНЯЗЬ КАТАН ДЮ ОТРАНТО], первый верховный князь Джадда, герцог и позднее князь Ларана. Завоевал независимость Джадда в Джаддианских войнах и привел свой дом, дом Отранто, к лидирующей позиции среди джаддианских благородных семейств.

Внешний мир

Многих персонажей записок лорда Марло сложно сгруппировать с другими из-за того, что они не принимают в описываемых событиях прямого участия.
Ниже следует список подобных персонажей, которые упоминаются в данном томе.
ЛОРД АЛИСТЕР ДИОМЕД ФРИДРИХ МАРЛО. Архонт префектуры Мейдуа и лорд Обители Дьявола, бывший лорд-экзекутор Делоса, Линонский Мясник. Отец Адриана.
– Его жена [ЛЕДИ ЛИЛИАНА КЕФАЛОС-МАРЛО], знаменитая либреттистка и режиссер.
Их другие дети:
– КРИСПИН ОРЕСТ МАРЛО, предполагаемый наследник Обители Дьявола.
– САБИНА ДОРИССА МАРЛО, дочь, рожденная на замену Адриану после его изгнания.
– Его покойные родители [ЛОРД ТИМОН МАРЛО IV] и [ЛЕДИ ФУКСИЯ БЕЛГРОВ-МАРЛО].
– Его кастелян СЭР ФЕЛИКС МАРТИН, комендант и начальник замковой стражи. Наставник детей Марло в вопросах воинского искусства.
– Его советник ТОР АЛКУИН, схоласт.
ЛОРД БАЛИАН МАТАРО, третий граф Эмеша, архон префектуры Боросево и лорд замка Боросево.
ТОР ПСЕЛОС, имперский схоласт, работающий на раскопках Ехидны.
ЭДУАРД АЛЬБЕ, оперативник имперской Разведывательной службы легионов.

Иные

В записках лорда Марло часто упоминаются создания, чье существование исторически и научно не доказано. Формально их можно разделить на две группы: Тихие, прежде считавшиеся древней расой ксенобитов, но с этого тома описываемые как единая сущность – Тихое, и Наблюдатели, которых лорд Марло изначально считал языческими идолами народа сьельсинов. В записках лорда Марло утверждается, что все эти существа реальны и широко известны среди сьельсинов. Однако по изученным сьельсинским артефактам и записям нельзя сделать вывод, что Тихое и Наблюдатели – более чем религиозные фетиши, распространенные в сьельсинской религии. В атенеуме не ставится под сомнение наличие в галактике руин, оставленных древними народами. В частности, руины на Эмеше в точности соответствуют описанию лорда Марло. Схоластические исследования не нашли подтверждения тому, что эти руины связаны со схожими сооружениями на других планетах, такими как Шагающие башни Садальсууда, однако я не исключаю, что это произошло вследствие вмешательства Капеллы. Гипотеза о Тихом существует уже несколько тысяч лет, но не может быть в полной мере изучена из-за цензуры и контроля инквизиции. Так или иначе, заявления лорда Марло о том, что Тихое – единая сущность, а руины на ряде планет – антиэнтропические структуры, путешествующие во времени из будущего к прошлому, до сих пор не подтверждены. Требуются дальнейшие научные изыскания.
Что же касается Наблюдателей, то их имена встречаются в различных сьельсинских текстах, захваченных в ходе войны, но ни один артефакт доподлинно не подтверждает существование этих божеств. Кости Миуданара, о которых идет речь в этом томе записок лорда Марло, насколько известно Имперской библиотеке, так и не были обнаружены, как и сама планета Эуэ. Таким образом, по мнению переводчика, Наблюдателей стоит считать выдумкой лорда Марло, а его записки признать приукрашенными и мифологизированными. Тем не менее имена и роли мифических существ перечислены ниже.
ТИХОЕ, или тот, кого сьельсины называют УТАННАШ-ЛЖЕЦ. Сьельсины считают его творцом вселенной и вечным врагом Наблюдателей. Чистая сконцентрированная воля, благоволящая людям, и покровитель Адриана Марло. Ранее считался вымершей расой древних ксенобитов.
МИУДАНАР, СНОВИДЕЦ, верховное божество сьельсинского пантеона, огромный одноглазый многорукий змей, некогда почитавшийся народом энар. Подарил сьельсинам секреты технологий и привел Элу на Эуэ. По всей видимости, мертв.
Другие Наблюдатели:
– ИАКАРАМ, который, как говорят, слышит все. Занимает почетное положение в верованиях сьельсинов, уступая только мертвому Миуданару.
– ШАМАЖА, отец великанов.
– НАЖТЕНАХ, ПТХАМАРУ, ШЕТЕБО и УСАТЛАМ, о которых мало что известно.

Каталог планет

Далее представлен список планет, упоминаемых в четвертом томе записок лорда Марло. Он служит, чтобы напомнить читателю, что собой представляет каждая планета. Подробную астрографическую и геологическую информацию, экономическую и историческую документацию можно найти в других книгах библиотеки. Информации, предоставленной мной, достаточно для понимания текста лорда Марло.
Тор Паулос из Нов-Белгаэра 
Авалон.  Одна из первых человеческих колоний, плод усиленной колонизации кораблями поколений. Место зарождения Соларианской империи.
Авлос.  Имперская колония в провинциях Центавра, одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Анитья.  Планета без воздушной атмосферы, обращающаяся вокруг красного карлика где-то на краю галактического центра. По всей видимости, связана с Тихим.
Аптукка.  Имперская колония в рукаве Наугольника. Здесь Адриан Марло одержал победу в дуэли с князем сьельсинов Улурани.
Арес.  Одна из старейших имперских планет в Шпоре Ориона. Место нахождения Командного училища Ареса, где проходят обучение лучшие офицеры Легионов.
Афир.  Старая имперская планета, родина хищных ксанартов.
Ашкалам.  Бывшая норманская планета в рукаве Маринуса, завоеванная и аннексированная Каленом Гарендотом, монархом Латарры, во время Сьельсинских войн.
Баланрот.  Имперская колония в провинциях Центавра. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Белуша.  Наиболее известная в Империи планета-тюрьма, место ссылки многих политических заключенных. Холодный, безрадостный мир.
Береника.  Бывший центр торговли и добычи полезных ископаемых на границе рукава Центавра и Вуали Маринуса, место крупного сражения в войне со сьельсинами.
Ванахейм.  Имперская колония в провинциях Центавра. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Воргоссос.  Мифическая планета экстрасоларианцев, вращающаяся вокруг коричневого карлика. Считается центром нелегальных генетических исследований. Бывшее убежище Возвышенных, в данный момент управляется Вечным.
Вторая бездна.  Обширное пустое пространство между рукавами Стрельца и Центавра.
Вуаль Маринуса.  Территория, где рукав Наугольника примыкает основанием к ядру галактики. Когда-то место активной колонизации Соларианской империи и Норманских Фригольдов, сейчас – основной плацдарм сьельсинов для вторжения в занятые человечеством территории.
Ганелон.  Планета VA-639D Ванденбергского каталога, расположена в рукаве Центавра и частично обитаема. Во время войны использовалась в роли базы экстрасоларианской компанией МИНОС.
Гермонасса.  Имперская планета в рукаве Стрельца, место расположения имперских верфей цеха «Красная Звезда». Уничтожена Сириани Дораяикой во время войны со сьельсинами.
Гододин.  Система между рукавами Центавра и Стрельца, известная тем, что ее разрушил Адриан Марло в последней битве Крестового похода.
Делос.  Родная планета Адриана Марло и местоположение герцогского престола дома Кефалосов в Шпоре Ориона. Мир с умеренным климатом и тусклым солнцем, известный благодаря урановым запасам, сделавшим его чрезвычайно богатым.
Джадд.  Планета огня, священная столица Княжеств Джадда, на почву которой никто не может ступить без разрешения верховного князя.
Дхаран-Тун.  Сьельсинский корабль-мир размером с маленькую планету, вотчина князя Сириани Дораяики.
Ехидна.  Первый корабль-мир сьельсинов, который удалось захватить для дальнейшего изучения. Карликовая планета, переоборудованная в корабль сьельсинским князем Ларамнаиной. Захвачен имперскими силами под предводительством лорда Кассиана Пауэрса во втором сражении при Крессгарде в 15797 г. ИЗЛ.
Ибарнис.  Имперская колония в провинциях Центавра. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Иду.  Имперская колония на границе Вуали Маринуса.
Картея.  Ледяная планета в провинциях Центавра, опустошенная в ходе войны со сьельсинами. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Кидам.  Имперская планета в провинциях Центавра во владении графов дома Вольсенна, захвачена сьельсинами в сражении при Кидаме в 17064 г. ИЗЛ.
Колхида.  Первая имперская колония в рукаве Центавра, спутник газового гиганта Атласа, названа в честь мифического сада на краю мира. По значимости всегда уступала соседним мирам, но известна как место расположения большого схоластического атенеума Нов-Белгаэра.
Ком.  Владение в провинциях Центавра, место битвы при Коме, одного из многих сражений, в которых участвовал лорд Марло.
Крессгард.  Уничтоженная имперская колония в Вуали Маринуса, место первого контакта со сьельсинами в битве при Крессгарде в 15792 г. ИЗЛ.
Латарра.  Бывший норманский фригольд в Вуали Маринуса, завоеванный Каленом Гарендотом, или Монархом, экстрасоларианским военным диктатором.
Люраш.  Столица джаддианского княжества Люраш, место обитания дома Дю Люраш, одной из великих семей Джадда.
Малые царства.  Независимые человеческие колонии, во множестве рассыпанные по нижней и внешней частям рукава Персея. Не подчиняются Соларианской империи и не аннексируются по причине удаленности. К их обитателям относятся, как правило, немногим лучше, чем к экстрасоларианцам.
Маринус.  Первый норманский фригольд, захваченный Империей, одна из первых имперских колоний в Пространстве Наугольника.
Марс.  Одна из планет-сестер Старой Земли, место активной колонизации во время Исхода, но до начала Перегринаций.
Наири.  Имперская планета во внешней части рукава Персея, официально не заселялась. Место расположения руин Вайярту, исследованием которых занимались Дамьен Арадья из Абсиды и экипаж «Атропос». Предположительно, место упокоения одного из Исполинов.
Немаванд.  Имперская колония в провинции Раманну на окраине рукава Центавра.
Несс.  Столица магнархии Центавра. Известна как место почти столетнего изгнания Адриана Марло после ареста и покушения на его жизнь святой терранской Капеллой.
Падмурак.  Столица Лотрианского Содружества, холодная планета без атмосферы в верхней части рукава Стрельца, у дальнего края Пояса Расана.
Перфугиум.  Распределительный центр в рукаве Центавра, место хранения миллионов спящих колонистов. Место большого сражения во время войны со сьельсинами.
Пояс Расана.  Незаселенное пространство более светового года в ширине, расположенное в верхней части рукава Стрельца между Соларианской империей и Лотрианским Содружеством.
Пространство Наугольника.  См. ВУАЛЬ МАРИНУСА. Термины взаимозаменяемы, название «Вуаль» более распространено в Империи, а норманцы называют ту же территорию Пространством.
Ренессанс.  Одна из самых густонаселенных планет Империи, расположенная в Шпоре Ориона. Культурный центр, почти полностью покрытый городскими постройками. Бывшая мериканская колония под названием Йеллоустоун в системе Эпсилона Эридани.
Рукав Персея.  Наиболее удаленный из заселенных рукавов галактики, состоит главным образом из внешних миров. Содержит планеты, контролируемые Соларианской империей, Княжествами Джадда, Дюрантийской Республикой, а также множеством колоний-фригольдов и независимых государств.
Рукав Стрельца.  Второй рукав галактики, колонизированный человечеством, находящийся между рукавами Ориона и Центавра. Вместе с рукавом Ориона составляет ядро Империи, но значительную его часть занимает Лотрианское Содружество.
Рукав Центавра.  Ближайший к центру галактики и наиболее удаленный из рукавов, колонизированных Соларианской империей. Большинство провинций в рукаве Центавра сосредоточены ближе к центру галактики, недалеко от Вуали Маринуса.
Рустам.  Имперская колония в пространстве Наугольника, место кратковременного сражения со сьельсинами, закончившегося уничтожением ее столицы.
Се Ваттаю.  Загадочная прародина сьельсинов. Ее поверхность, вероятно, пронизана лабиринтом тоннелей, подобных тем, что прорыли Тихие в Калагахе на Эмеше.
Сельмас.  Имперская колония в провинциях Центавра. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Сибарис.  Имперская колония на окраинах рукава Центавра, место большого сражения во время Сьельсинских войн. Именно на Сибарисе Адриан Марло был арестован инквизицией Капеллы и отправлен на Фермон для дальнейшего суда.
Синуэсса.  Планета в созвездии Стрельца, место битвы при Синуэссе, одной из наиболее кровавых в ходе войны со сьельсинами.
Сираганон.  Имперская колония в провинциях Центавра. Одно из мест, посещенных императором Вильгельмом XXIII в ходе турне по имперским провинциям.
Сиракузы.  Имперская планета с умеренным климатом, известная по большей части как место расположения схоластического атенея в Нов-Акоре.
Старая Земля.  Родина человеческой расы, потерпевшая экологическую катастрофу. Превратившаяся в радиоактивные развалины, она тщательно охраняется стражами Капеллы, не позволяющими никому ступать на нее.
Таранис.  Имперская планета в провинциях Центавра, место одного из немногих поражений Сириани Дораяики в битве с имперскими Легионами под командованием сэра Гектора Оливы.
Тевкр.  Пустынный имперский мир, примечателен атенеумом схоластов в Нов-Сенбере.
Тиринф.  Место расположения магнархата Персея.
Тифон.  Второй корабль-мир сьельсинов, захваченный империей, разобран для дальнейшего изучения.
Убар.  Джаддианская сатрапия, поддерживающая дом Дю Отранто, члены которого в течение многих поколений являлись верховными князьями Джадда. Вассал князя Фессалоник.
Фарос.  Норманский фригольд, некоторое время находился под правлением бывшего имперского легата Мариуса Вента, свергнутого Адрианом Марло, когда тот еще был наемником.
Фермон.  Оплот Капеллы в провинциях Стрельца. Именно там состоялся длившийся двенадцать лет суд над Адрианом Марло по подозрению в колдовстве.
Фидхелл.  Ледяная планета на окраине рукава Центавра, имперский заправочный пункт.
Форум.  Столица Соларианской империи. Газовый гигант с пригодной для дыхания атмосферой, в облачном поясе которого расположено несколько летающих городов-дворцов, служащих административным центром Империи.
Фэя.  Планета, известная мастерами, изготавливающими мечи из высшей материи.
Эдда.  Засушливый, ветреный мир в Демархии, известный своими каньонами, карстовыми воронками и подземным океаном. Населен преимущественно нордейцами и траватскарами.
Эйкана.  Пустынная планета без атмосферы в центральном районе провинций Центавра. Известна заводами компании «Ямато Интерстеллар» по производству топлива из антиматерии. Основной топливный поставщик Несса.
Элос.  Планета, известная своими промышленными реакторами.
Эмеш.  Водный мир в Вуали Маринуса, вотчина дома Матаро. Местонахождение колонии умандхов и подземных развалин Калагах. Изначально норманская колония.
Эриния.  Место сражения в Сьельсинских войнах, где Адриан Марло обнаружил свидетельства сговора между сьельсинами и людьми-экстрасоларианцами.
Эуэ.  Планета, принадлежавшая сначала энарам, а затем сьельсинам. Место, куда сьельсины ушли с Се Ваттаю, и столица ранней сьельсинской империи. Место упокоения Наблюдателя Миуданара.

Глоссарий

Ниже приведен список терминов, появляющихся в пятом томе записок лорда Марло. Одни из них непросто перевести на классический английский, другие несут определенный культурный или технический смысл.
За более подробными объяснениями методологии, использованной мной при переводе с языка галстани, на котором записан оригинальный текст, обращайтесь к приложению к первому тому этого издания.
Тор Паулос из Нов-Белгаэра 
Абстрагирование.  Процесс, в ходе которого Возвышенные искажают свою человеческую природу с помощью технологий.
Адамант.  Полимерное углеродное соединение, используется для изготовления доспехов и корпусов космических кораблей.
Адоратор.  Приверженец какого-либо исповедуемого в пределах Империи древнего религиозного культа, разрешенного Капеллой.
Аквиларий.  Пилот легкого летательного аппарата в легионах.
Алькидара.  В джаддианской культуре: женщина, как правило из касты эали, официально привязанная к мужчине-эали в качестве наложницы.
Алюмостекло.  Прозрачный керамический материал на основе алюминия, более прочный, чем стекло. Используется для изготовления окон, особенно на космических кораблях.
Альджани.  Джаддианские солдаты. В отличие от мамлюков, не клоны.
Ангу.  Сорт крупных, очень сладких дынь, популярный в пустынном ирамнийском регионе планеты Делос.
Андрогин.  Гомункул, не проявляющий ни мужских, ни женских половых признаков либо проявляющий и те и другие.
АПСИДА.  Секретное полунезависимое отделение Разведывательной службы легионов, изучающее возможности взаимодействия, особенно первого контакта, с малоизученными цивилизациями. В первую очередь их деятельность касается Перворожденных, Каменщиков и Исполинов.
Ариабит.  Представитель среднего, воинского класса в Княжествах Джадда. Класс состоит из генетически усовершенствованных людей и их отпрысков, но не включает чистокровных эали. Ариабиты находятся примерно на одном уровне с патрициями Соларианской империи.
Архиприор.  Священнослужитель Капеллы, старший приор, обычно бюрократ.
Атенеум.  Любой монастырь или научно-исследовательский комплекс одного из схоластических орденов.
Аэта.  Сьельсинский светский и военный вождь, обладающий имущественными правами на своих подданных и их собственность.
Баэтан.  В культуре сьельсинов своего рода жрец-историк скианды.
Бледные.  Сьельсины. Сленг, рассматривается ксенофилами как оскорбление.
Бромос.  Модифицированный овес, содержащий большое количество белка. Основной ингредиент сухих пайков и основа для производства искусственного мяса.
Вайарту.  Древняя вымершая раса ксенобитов, которая, согласно запискам лорда Марло, управляла значительной частью галактики и несколько миллионов лет назад уничтожила миллионы планет и рас. Именно их деятельностью предположительно объясняется относительная пустынность вселенной.
Вайядан.  В культуре сьельсинов приближенные и телохранители аэты.
Ват.  Проповедник или священник, не принадлежащий официально к Капелле.
Великая хартия.  Древний свод законов, навязанный Империи коалицией палатинских домов. Удерживает равновесие между нобилями и императором.
Великий конклав.  Главный законодательный орган Лотрианского Содружества, в состав которого входят сотни чиновников и членов партии. Управляется ассамблеей из тридцати четырех министров, известных как председатели.
Веррокс.  Мощный псевдоамфетамин, который получают из растения верокка. Листья, обычно сваренные в сахарном сиропе, принимают в пищу.
«Вигран Хуася».  Мандарийский банк, имеющий тесные связи с экстрасоларианцами.
Возвышенные.  Группировка из числа экстрасоларианцев, известная радикальным использованием кибернетики.
Вознесение.  Уничтожение Старой Земли человечеством в конце Войны Основания.
Война Основания.  Война между зарождающейся Империей и мерикани, в которой мерикани потерпели поражение и была основана Соларианская империя.
Восстание сентябристов.  Разыгравшаяся в шестнадцатом тысячелетии гражданская война между двумя группировками дома Бурбонов с планеты Веро. Начало конфликту положили действия Филиппа Бурбона, чьи притязания на статус наследника были пресечены его братом, Шарлем. Война закончилась ссылкой Филиппа на планету Белуша.
Высокая коллегия.  Государственная служба, в задачу которой входит рассмотрение заявок палатинов на рождение детей и наблюдение за процессом. Предотвращает мутации.
Высшая материя.  Особое вещество, получаемое с помощью алхимии. Используется для изготовления имперских рыцарских мечей, которыми можно разрубить практически любой материал.
Галстани.  Универсальный язык Соларианской империи, ведущий происхождение от классического английского со значительными вкраплениями из хинди и франко-германских языков.
Джубала.  Сильный и популярный инопланетный наркотик. Можно вдыхать или принимать внутрь в виде чая.
Домагавани.  Законодательный и избирательный орган на Джадде, состоящий из восьмидесяти одного князя и высокопоставленных священнослужителей (как правило, зороастрийцев).
Генерал-губернатор.  Уполномоченный руководитель имперской планеты или территории. В отличие от палатина-лорда, назначается императором, правит в течение назначенного срока или всю жизнь, но не может передавать титул по наследству.
Гипогей.  Подземный комплекс технического обслуживания, расположенный под колизеем. В более общем смысле любой подземный комплекс.
Глубинные.  Разумные и, возможно, искусственно созданные микроорганизмы, обнаруженные на ряде планет, способные поглощать и изменять других живых существ.
Голем.  Механический гуманоид без органических элементов.
Гомункул.  Человек или почти человек, искусственно созданный для решения определенных задач или в эстетических целях.
Гоплит.  Солдат со щитом. Тяжелая пехота.
Грунтомобиль.  Наземное транспортное средство, как правило работающее на солнечной энергии или использующее двигатель внутреннего сгорания.
Двенадцать скверн.  Двенадцать самых тяжких грехов согласно Индексу Капеллы, от осуждения за которые не защищают даже юридические и дипломатические привилегии.
Деймон.  Искусственный разум. Иногда термин ошибочно распространяется на не имеющие разума компьютерные системы.
Демархия Тавроса.  Небольшое межзвездное государство, не подчиняющееся Империи. Полностью открыто для технологий. Население принимает решение по всем важным вопросам путем общего голосования с использованием имплантированного нейронного кружева.
Джаддианский.  Официальный язык Княжеств Джадда, гибрид древних романских и семитских языков, с некоторым влиянием греческого.
Дриада.  Любая разновидность зеленокожего гомункула, способного к фотосинтезу и предназначенного для работы в открытом космосе.
Друажа.  Настольная игра, иногда называемая лабиринтными шахматами.
Задворки.  Пространство в границах Империи, но официально не колонизированное. Часто служит прибежищем для экстрасоларианцев.
Заражение.  В религии Капеллы состояние компьютерной системы, при котором в ней появляются элементы искусственного интеллекта или его зачатки. Часто приводит к ОДЕРЖИМОСТИ.
Зивания.  Дистиллированный алкогольный напиток со вкусом корицы, пользующийся популярностью на Джадде.
Зук.  Представитель рабочего класса в Лотрианском Содружестве.
Император.  Верховный правитель Соларианской империи. Считается богом и реинкарнацией своих предшественников. Обладает неограниченной властью.
Империя.  См. Соларианская империя.
Имперский совет.  Консультативный и правящий орган Империи под управлением канцлера, включает в себя лордов и министров, синархов Капеллы, стратигов легионов и избранных специальных советников. Заведует различными административными учреждениями Империи и оказывает помощь императору в принятии решений.
Индоктринация.  Процесс пересадки специальных молекул РНК, позволяющий быстро освоить новые навыки или информацию.
Инфосеть.  Совокупность всех планетарных инфосфер, объединенных каналами межпланетарных спутников и квантового телеграфа.
Инфосфера.  Планетарная информационная сеть. В пределах Империи доступ к ней ограничен сословиями патрициев и палатинов.
Инквизитор.  Чиновник Капеллы, в задачу которого входит судебное расследование и надзор за наказанием преступника.
Инквизиция.  Судебный орган имперской Капеллы, в первую очередь занимается вопросами использования запрещенных технологий.
Интус.  Палатин, рожденный не под контролем Высокой коллегии, обычно имеющий определенные физические и физиологические дефекты. Незаконнорожденный.
Ирчтани.  Раса ксенобитов с планеты Иудекка. Птицеподобные, с крупными крыльями. Рассматривается как пример колониальной ассимиляции.
Исполины.  Другое название Наблюдателей, под которым они были известны человеческим ученым до контакта со сьельсинами.
Иэдир Йемани.  Шестерка генералов-вайяданов, фанатично преданных Сириани Дораяике. Так называемая «Белая рука».
Каменщики.  Название, ранее использовавшееся среди человеческих ученых для обозначения цивилизации Вайарту. См.  Вайарту.
Катар.  Хирург-истязатель Святой Земной Капеллы.
Княжества Джадда.  Государство, состоящее из восьмидесяти провинций Персея, взбунтовавшихся против ограничения репродуктивных прав палатинов. Крайне милитаризировано и разделено на касты.
Колосс.  Крупная артиллерийская установка, чаще всего передвигающаяся на нескольких ногах. Может быть несколько сотен футов в высоту.
Колоссо.  Серия развлекательных мероприятий, проводимых в колизее, включающая в себя поединки профессиональных гладиаторов, мирмидонцев, животных, а также скачки и многое другое.
Консорциум «Вонг-Хоппер».  Крупнейшая торговая корпорация мандари, специализируется на технологиях терраформирования.
Консул.  Апостол Империи, назначенный представителем в другом государстве, постоянный посол.
Корабль-мир.  Огромный космический корабль сьельсинов, образующий ядро флота. Может быть размером с луну.
Корницен.  В легионах солдат, играющий во время парада на горне или трубе.
Котон.  Стартовый терминал космопорта, чаще всего имеет кольцеобразную форму с пусковыми площадками на внутренней стороне. На поверхности планет строится на небольшом углублении под землей.
Криоожог.  Ожог в результате неправильной крионической заморозки.
Ксанарт.  Крупный сухопутный хищник с планеты Афирас.
Ксенобит.  Живой организм, не относящийся к терраникам, в особенности считающийся разумным. Инопланетянин.
Ксенолог.  Схоласт или маг, специализируется на исследовании существ, особенно разумных, нечеловеческой природы.
Кутильер.  Человек, обычно патриций, принесший клятву верности палатину или его дому.
Легат.  Воинское звание в Имперских легионах. Командует целым легионом.
Легионер.  Солдат Имперских легионов, в особенности рядовой пехотинец.
Ликтор.  Телохранитель аристократа или другого высокопоставленного лица. Обычно рыцарь.
Лихтер.  Любой достаточно маленький корабль, способный совершить посадку на поверхности планеты.
Логофет.  Советник в правительственных органах палатинских домов. В разговорной речи термин применяется к любому другому гражданскому служащему.
Лотрианское Содружество.  Второе по величине государство людей в галактике, тоталитарно-коллективистского устройства. Давний антагонист Империи.
Магнарх.  Главный имперский наместник в каждом из рукавов галактики: Ориона, Стрельца, Персея и Центавра. По сути, правит наравне с императором.
Магнархия.  Часть Империи под управлением магнарха, состоит из нескольких провинций.
Магус.  Человек умственного труда, в особенности ученый или естествоиспытатель.
Мамлюк.  Раб-солдат из гомункулов в Княжествах Джадда.
Мандари.  Этническая группа, отделившаяся от имперского общества, обычно составляют основную часть персонала межзвездных торговых корпораций.
Мандия.  Традиционный костюм маэскола. Полухитон, стянутый в поясе, с одним длинным рукавом, обычно переброшенным через левое плечо.
Марсианская стража.  Дворцовая стража императора, элитное подразделение, набранное из жителей Марса, ближайшей к Земле обитаемой планеты.
Мастер меча.  См. Маэскол.
Маэскол.  Легендарный джаддианский мастер меча, выбирался исключительно из касты эали. Ему приписывались сверхчеловеческие быстрота и умение.
Медика.  Госпиталь. Обычно на борту космического корабля.
Мерикани.  Первые древние межзвездные колонисты. Сверхразвитая технологическая цивилизация, управляемая искусственным разумом. Уничтожена Империей.
МИНОС.  Экстрасоларианская организация или орден, специализируется на исследованиях в области биомеханики и техники. По всей видимости, союзник Пророка сьельсинов.
Мирмидонец.  В Колоссо наемный боец или раб, не прошедший профессионального гладиаторского обучения.
Музейная Католическая Церковь.  Адораторский культ, базирующийся на планете Каритас, предположительно существовавший со времен Золотой Эпохи Земли. Резервации культа находятся под защитой имперского указа.
Наблюдатели.  Согласно запискам лорда Марло, раса либо группа могущественных ксенобитов, которых сьельсины и другие инопланетные расы могут почитать как богов.
Нахуте.  Сьельсинское оружие. Напоминает металлическую летучую змею. Ищет цели и вгрызается в них.
Нобиль.  Общий термин, относящийся к каждому члену сословий палатинов или патрициев в Соларианской империи.
Новоюк.  В лотрианском обществе: гомункул-гермафродит или любой отпрыск такого гомункула и человека, рожденного естественным путем. Все дети новоюков также являются генетическими гермафродитами. Создание новоюков было частью лотрианской государственной программы (по большей части провалившейся) по упразднению естественных полов.
Нож-ракета.  Разновидность дрона, нечто наподобие дистанционно управляемого ножа. Излюбленное оружие убийц.
Нордейский.  Основной язык в Демархии. Гибрид скандинавских языков и тайского, с некоторым влиянием славянских языков.
Норманцы.  Обитатели планет Пространства Наугольника, не подчиняющихся Империи. Также известны как фригольдеры.
Нунций.  Глашатай, зазывала или герольд.
Око-наблюдатель.  Летающий дрон с камерой.
Орбитальный лифт.  Лифт, предназначенный для доставки грузов с поверхности планеты на орбиту и обратно.
Отдел особой безопасности.  Отделение Разведывательной службы легионов, занимающееся особо важными вопросами внутренней безопасности Империи, то есть ситуациями и лицами, затрагивающими безопасность и стабильность Империи в целом.
Палатин.  Имперский аристократ, ведущий свой род от тех свободных людей, которые противостояли мерикани. Генетически усовершенствованный, палатин может прожить несколько столетий.
Пантайский.  Язык тавросиан, сложившийся из тайского, лаосского и кхмерского языков, на которых говорили колонисты, расселившиеся в Пряди вместе с нордейцами.
Патриций.  Плебей или плутократ, пожалованный по решению кого-либо из сословия палатинов генетическими усовершенствованиями в награду за оказанные услуги.
Перворожденные.  Другое название так называемых Тихих, использующееся в Империи, в том числе чтобы отличить их от других исчезнувших цивилизаций, таких как Вайярту.
Плагиарий.  Контрабандист, торговец краденым или иной участник черного рынка.
Плазмомет.  Энергетическое оружие, использующее мощную электромагнитную цепь для создания плазменной дуги легко регулируемой дальности.
Плебей.  Имперский простолюдин, предки которого произошли из неизмененного генетического резерва, перевезенного на древние колонии. Не имеет права использовать высокие технологии.
Пойна.  Организованная, мелкомасштабная война между палатинскими имперскими домами. Подлежит расследованию инквизиции.
Порфирогенетик.  Специалист, занимающийся генетическим планированием детей палатинов и эали, подчиняется, как правило, либо Высокой коллегии, либо одному из великих домов Джадда.
Предписание.  Свод правил жизни и поведения схоластов, сформулированных Аймором в «Книге Разума» и других работах.
Претор.  Судья инквизиции Капеллы, обычно руководящий судебным процессом или выносящий приговор.
Примат.  Высший административный чин в схоластическом атенеуме, нечто вроде ректора университета.
Пространство Наугольника.  Самая отдаленная обжитая людьми территория в рукаве Наугольника Млечного Пути.
Разведывательная служба легионов.  Имперская служба, занимается разведкой, шпионажем и вмешательством во внутренние дела других государств.
Репульсор.  Устройство, использующее эффект Ройса, с помощью которого объект способен летать, не вызывая возмущений атмосферы или окружающей среды.
«Ротсбанк».  Древний частный банкирский дом, уходящий корнями в Золотой век Земли.
Рыцари-экскувиторы.  Приближенная к императору гвардия, состоящая из ста восьми лучших рыцарей и бойцов Империи.
Сайлаш.  Фрактальная татуировка, покрывающая большую часть тела. Используется тавросийцами и содержит в себе историю нескольких поколений клана носителя.
Сатрап.  Правитель планеты в Княжествах Джадда, подчиняется князю своего региона.
Светосфера.  Сферический источник света, способный парить в воздухе с помощью репульсора Ройса, работает от аккумулятора.
Святая Земная Капелла.  Государственная церковь Империи, исполняет роль судебной инстанции, в особенности там, где замешаны запрещенные технологии.
Сид-артурианство.  Синкретическая религия, появившаяся в конце четвертого тысячелетия как ответвление буддизма. В данной религии британский король Артур считается Буддой и подчеркивается важность рыцарского воспитания в достижении просветления.
Скарабей.  Небольшой колосс, использующийся в городских боях. Артиллерийская установка на шести ногах с экипажем из шести человек.
Скахари.  Каста воинов в обществе сьельсинов.
Скианда.  Мн. ч. скиандане. Кочующая флотилия сьельсинов, в состав которой входят несколько итанимн под руководством одного аэты.
Сношение.  Одна из Двенадцати скверн. Общение или другой подобного рода контакт с искусственным интеллектом, даже непреднамеренный.
Соларианская империя.  Самое большое и самое старое государство в контролируемом человечеством пространстве, состоит приблизительно из полумиллиарда обитаемых планет.
Соларианский престол.  Трон императора. Вырезан из целого куска цитрина. Иногда употребляется как синоним императорского присутствия или имперского кабинета.
СОП.  Суррогатный Обслуживающий Персонал. Оболочки людей, подвергшиеся лоботомии и управляемые машинами. Используются экстрасоларианцами для тяжелого ручного труда и в качестве солдат.
Старые «Львы».  Аристократическая фракция в Соларианской империи, состоящая из консерваторов и ультрамонархистов, приближенных к трону. Предположительно выступает за императора и против бюрократии.
«Странник».  Гигантские экстрасоларианские корабли до нескольких сотен миль в длину, в частности те, чей экипаж состоит из Возвышенных.
Стратиг.  Адмирал Имперских легионов, командует целым флотом, состоящим из нескольких легионов.
Сульшавар.  В джаддианской культуре воин, служащий князю в качестве телохранителя, сатрапа или в иной подобного рода должности. Может представлять интересы князя на законных дуэлях. Аналог ликтора.
Схоласт.  Член монашеского ордена исследователей, преподавателей и теоретиков, ведущего происхождение от ученых мерикани, взятых в плен в конце Войны Основания.
Сьельсины.  Инопланетная раса, обладающая технологиями для космических путешествий. Гуманоидная и плотоядная.
Тавросианский.  Любой из языков Демархии Тавроса. Чаще всего имеется в виду нордейский.
Телеграф/Квантово-размерный транзистор (КРТ).  Устройство, использующее запутанные квантовые частицы для передачи данных на дальние расстояния.
Терранский.  В терраформировании и экологии термин, обозначающий живой организм, вывезенный со Старой Земли. Не инопланетный.
Тихие.  Гипотетическая первая цивилизация в Галактике, предположительно оставившая после себя развалины древних поселений на Эмеше, Иудекке, Садальсууде и Озимандии.
Триада.  Построение из трех легионеров, как правило одного гоплита и двух пельтастов.
Триастр.  Командир триады, как правило защищенный щитом гоплит.
Ударитану.  Сложная нелинейная письменность, которой пользовались сьельсины.
Удвоение.  Одна из Двенадцати скверн. Копирование генетического кода человека, его внешности, личности или воспоминаний посредством клонирования или подобных клонированию технологий.
Умандхи.  Раса ксенобитов с планеты Эмеш. Трехногие амфибии, находятся на уровне развития, сравнимом с дельфинами.
Фазовый дисраптор.  Разновидность энергетического оружия, поражающая нервную систему. На низкой мощности способен парализовать человека.
Фаэтон.  Одноместный летательный аппарат, в котором пилот располагается стоя и управляет движением с помощью наклонов тела и ручных переключателей.
Фенни.  Алкогольный напиток, изготавливаемый из ферментированных плодов кешью.
Филактерия.  Ампула, в которой хранится генетический образец, используется главным образом для продолжения рода.
Фордгрон.  В сид-артурианской религии: храм или аббатство, как правило обучающее монахов-воинов.
Фраваши.  В джаддианской религии частица человеческой души, остающаяся в духовном мире, когда душа приходит в материальную вселенную.
Фуга.  Состояние крионической приостановки жизненных процессов, вызываемое для того, чтобы люди и другие живые существа могли перенести долгое путешествие между звездами.
Хилиарх.  Воинское звание в Имперских легионах. Командует отрядом из тысячи человек.
Химера.  Генетически модифицированное или искусственно полученное существо, как правило результат комбинации генов двух или нескольких видов.
Хурасам.  Позолоченная монета, имеющая хождение в имперском сословии плебеев, достоинство определяется по обозначенному на ней весу золота. Встречаются монеты различного номинала.
Центурион.  Воинское звание в Имперских легионах. Командует отрядом из ста человек.
Шиому.  Сьельсинское слово, означающее «пророк». Титул Сириани Дораяики.
Щит безопасности.  Вид поля Ройса, применяемый в целях обеспечения безопасности, в особенности в колизеях и ангарах для космических кораблей. Не пропускает воздух и быстро движущиеся объекты.
Шпионская пыль.  Микроскопические устройства слежения: камеры, микрофоны или другие сенсоры. Могут переноситься по воздуху.
Эали.  Джаддианская правящая каста, продукт интенсивного развития евгеники. Фактически сверхлюди.
Экстрасоларианцы.  Варвары, живущие вне имперского контроля, зачастую являющиеся носителями нелегальных кибернетических устройств.
Экстратерранский.  Термин терраформирования и экологии, обозначающий живой организм, не встречавшийся на Старой Земле. Инопланетный.
Элуша.  «Царь» на языке сьельсинов, титул, присужденный Сириани Дораяике. Ранее этот титул принадлежал Элу, полулегендарному вождю сьельсинов, от имени которого и происходит это слово.
Энар.  Древняя вымершая раса ксенобитов, которая, если верить запискам лорда Марло, некогда правила большей частью галактики и несколько миллионов лет назад уничтожила огромное количество планет и народов. Именно их действиями якобы объясняется относительная пустота космоса. Фактических доказательств их существования не найдено.
Энтоптика.  Устройство дополнительной реальности, проецирующее изображение прямо в сетчатку глаза.